Слово Наур. Так это проклятье зовётся. И кстати, не только на воде использовать можно, за пару сотен лет сферу применения прилично расширили, особенно, когда осознали, что в человеке тоже воды прилично. Но потом, в приступе человеколюбия, а может, из страха – во второе верю охотнее – запретили, как и ещё пяток высших проклятий.
Хотя смысл?
Сейчас уже не осталось некромантов, способных повторить нечто подобное. Отец говорил, что его дед мог и показывал, а вот уже мой дед, который отцу папенькой приходился, только частично, в малом объеме способен был повторить. Сам же отец и не пытался. Схему показал. Объяснил основы, а потом взял слово, что пробовать без нужды не стану.
Я дала. Мне не жалко.
– Сложно сказать, что случилось дальше. Скорее всего Наур стал меняться. Поток силы, проходивший через его тело, был слишком мощным даже для некроманта. Да и не пытался он защитить себя. Такие проклятья – это всегда последнее слово… возможно, не справился. Возможно, танерийцев было больше, чем сил. Возможно, что-то ещё… а возможно, просто душа не выдержала, когда близкие начали приносить в жертву себя. Сыновья. Их жены. Дети…
– А их не сожгли разве? – уточнил седобородый солдат.
– Дом некроманта не так и просто уничтожить. Так что нет. Возможно, если бы им позволили уйти, но танерийцы окружили острова. Они стянули всех магов, и отрезали путь к отступлению. Наур знали, что умрут, и сделали свой выбор. Отдали жизни в обмен на месть. И когда умер последний из Наур, тот, кто был главой рода, окончательно перестал быть человеком. Добровольная жертва – это всегда сила и сила великая. Только справиться с такой непросто. Он вобрал её в себя. И обратил против танерийцев. Он поверг их армию в прах, а там и до магов дотянулся, выпил их.
В общем, тех-то не жалко, сами нарвались.
– А что потом было? – Патрик нарушил воцарившуюся тишину.
– Потом… потом острова изменились. Лич никуда не исчез. Сперва он существовал в замке, потом сила его начала захватывать землю вокруг, меняя её. Он выпил те жалкие крохи жизни, что ещё оставались.
Дорога, кстати, стала пошире, и пусть видно, что заброшенная, что не пользовались ею, но при всём том состояние у неё приличное. Если камни поубирать, то и вовсе отличная же дорога. Интересно, куда она тянется? Сомневаюсь, что её конкретно к кладбищу строили. Это уж скорее кладбище разместили неподалёку от дороги.
– Мёртвыми острова назвали, потому что на них отныне жили мертвецы, – комендант вновь подхватил нить рассказа. – Все те люди, которые погибли при нападении танерийцев, вернулись. И дома их, и скот, и птицы. Они все раз за разом восставали на рассвете, начиная тот свой последний день, чтобы на закате сгинуть в кипящем пламени.
А это уже не проклятье.
Это уже результат столкновения двух сил – огненной и тёмной, которые проросли друг в друга и, уничтожая, изменили мир. Отец говорил, что некромантам по сей день запрещено приближаться к островам. Как и огневикам.
На всякий случай.
– Жуть какая! – произнёс Патрик с искренним восторгом.
– Жуть, – согласилась я. – Мертвыми островами всё так же правил мёртвый Владетель Наур, а его окружала свита мёртвых его родных. Он вернул их, но даже великой силы его не хватило, чтобы сделать мёртвое живым. Однако и отпустить их он не мог. А вот поддерживать это подобие жизни было сложно. И тьма начала расползаться. Ветра уносили с островов крупицы проклятья, и оно забиралось дальше и дальше, захватывало всё больше и больше. Остров ведь сперва один был, окрестные пострадали куда меньше. Есть мнение, что их можно было бы восстановить при желании.
Желания тогда ни у кого не было.
– А когда почти весь архипелаг вымер, тогда на большой земле и спохватились. Поняли, что если тьма доберется до берега, её будет невозможно остановить.
– И?
– И тогда король кинул зов. Он собрал под свои знамёна магов, всех, которые были. В том числе и Каэр. Тогда выступил мой прапрапра… в общем, далёкий предок и его братья, и их дети. Вернулись домой не все. Лич не собирался просто уходить. В его логике мира всё было очень даже неплохо, потому что убивая, он возвращал к жизни, пополнял число своих подданных. Личи, говорю же, иначе мыслят. В его владениях всегда порядок и покой. И каждый подданный знает, что будет. И это всё неизменно. Нерушимо.
– Спаси и сохрани, – кто-то сзади перекрестился.
Ну да, в таких случаях только и остаётся, что на богов надеяться.
– Сражение было долгим и тяжелым. Но лича удалось одолеть.
– Запечатать, – спокойно поправил комендант. – Насколько я знаю, он заперт в замке Наур.
Скорее в его развалинах, потому что замок искренне пытались сравнять с землёй.
– Именно. Уничтожить лича крайне сложно, а такого уровня, какого был Наур и вовсе вряд ли возможно. Так что было создано заклятье вечного сна. Его и обновляют раз в несколько лет. Особая комиссия… полагаю, вы были в её составе?
Комендант кивнул и его явно передёрнуло.
– Сопровождал. Тогда ещё в гвардии числился.
– И как вам место?
Он скривился, но ответил.
– Ощущение, что оно душу тянет. И страх безотчётный.
– Скорее силы. Эхо ещё живо. Поэтому острова и закрыты. И для некромантов с огневиками особенно. Слишком уж он отзывается на силу. Но и в целом-то живым там не место. Не рекомендуется находиться дольше, чем час-полтора. Если задержаться, то скорее всего понадобится помощь целителя.
– Так… а если оживёт? – мальчишка был любопытен. – То тогда чего?
– Формально он не мёртв. Точнее не мёртв окончательно. Наур своего рода некромантический парадокс. Но восстать… это вряд ли. Там помимо основного заклятья ещё полсотни сдерживающих. Не говоря уже о патрулях, которые приглядывают за островом.
– Их сократили, – комендант вздохнул. – Лет пять тому. Сочли, что патрули в таком количестве – это нецелесообразное расходование средств.
Что сказать…
Ну да, пара сотен лет прошла, и всё тихо. Только… если вдруг перестанет быть тихо, то средств понадобится куда больше. А с другой стороны, кто я, чтобы в бюджетах государственных разбираться.
– Но ведь… если так-то… он же ж не сам! – воскликнул Патрик и такое искренне возмущение в голосе прозвучало, что я себя вспомнила. Меня ведь тоже задел этот момент. – Тот Владетель! Он не приносил жертвы сам! А запретили…
– Не сам, – я сказала это так же, как говорил мой отец. – Однако сути это не меняет. Да и… дело даже не в нём. Запретили ведь далеко не сразу. Тогда же одновременно началась очередная война с танерийцами, правда, поскольку их флот с войсками полегли, то завершилась она быстро. В той стычке, как позже выяснилось, полег весь цвет танерийской аристократии, а следовательно, и магов. В том числе некроманты. Их у танерийцев изначально было немного, да и слабые… у них исторически огневики сильны и земельники. Вот… ну, пока договора, пока восстановление… потом уже стало понятно, что острова – это проблема. Попытки как-то ограничить расширение тьмы. Эпидемии мора… война с личем. В общем, времени это заняло прилично.
Дорога стала ровнее и вверх пошла. Чую, скоро прибудем на место.
– Хуже, что историю эту разнесли по всей стране. Сперва, как пример великой жертвы, самоотверженности и мужества. Потом – тоже как пример, но уже подлости танерийцев, что нарушили древний морской закон. Потом просто пошли легенды и сказы. Только, как оно порой бывает, люди почему-то услышали, не то, что погиб великий род и сотни других людей, а что жертвоприношение даёт великую силу. Вон, вся королевская рать с трудом одолела одного лича. А что эта сила человека в тварь превращает, этого не услышали Всегда ж так, мол, со мной такого не случится…
Я остановилась и повела носом.
Ветерком потянуло. И не только.
– Начали появляться доморощенные некроманты, те, кто пытался повторить. Только не для защиты земель и людей, а просто так. Сперва одного отловили, потом другого… а на третьем осознали, что это новая проблема. Все ж, кого поймали, твердили, что, мол, не для забавы людишек резали, а чтобы в силах прибавить, защитить родную землю и королю служить верой и правдой. Того это не обрадовало, магов тоже. Тогда и возник запрет. А с нарушителей его шкуру сняли. Причём в буквальном смысле слова и прилюдно, на площади. Для пущей доходчивости.
Сказала. Выдохнула.
И повернувшись к неприметной тропке, что уходила в тёмную плоть скал, добавила:
– Нам туда. Только… – я принюхалась и не одна я, вон, Лютик насторожился, да и Скотина уши прижал, прищурился, вглядываясь в сумрак. – Вы тут пока постойте, ладно? Сдаётся, что кладбище это уже занято. И не одними покойниками.
Уж больно аромат характерный.
Глава 6
Где речь идёт о разведке, заговорах и свиньях
Обои угрюмо молчали, но не вырывались.
Об аномальном поведении строительных материалов.
До поляны Даглас пробежался.
Вообще бежалось сперва, не сказать, чтобы легко. Всё-таки когда у тебя сперва две ноги, а потом вдруг четыре и ещё хвост, это сбивает с толку. И стоило о ногах подумать, как они начинали путаться, заплетаться, а однажды и вовсе едва ли не узлом завязались. Он и упал, мордой в иглицу.
От обиды взрыкнул. Вскочил.
И галопом полетел по собственному следу, благо, тот яркой нитью протянулся по листве.
Барс.
Он барс?
Снежный?
Как получилось, если и вправду кровь была разбавленной? Старой. Да, матушка рассказывала, что родился Даглас словно пушком покрытый, и это её весьма смутило, она даже заболела от расстройства. И ослабела. И вообще, наверное, из-за пушка и его, Дагласа, инаковости, беременность и получилась такой тяжёлой. Может, поэтому она всегда относилась к нему с некоторой прохладцей? Или это ему сейчас так кажется? В голове каша и сумятица.
А след вывел к полянке.
И в носу засвербело так, что Даглас чихнул.
И снова чихнул.
И попятился. Это не было запахом, скорее уж легчайшей дымкой чужой силы, которая висела над землёй.
– Эй, эй, дружище, с тобой всё в порядке? – Персиваль выскочил на поляну. – Что за… так, меня не жрать! Я лицо, состоящее на государственной службе…
Даглас опять чихнул.
Зубы громко клацнули, а глаза защипало. Магия. Маги, чтоб их да за третью ногу через пень. И главное, он встаёт, башкой мотает, но от раздражающей дымки так просто не отделаться. От очередного чиха в голове зазвенело. Потом звон стал сильнее.
И внутри что-то крутанулось.
И…
– Ну… не в обиду будет сказано, господин капитан, – Персиваль протянул руку. – Но барсом ты был красивше.
– Я… тебя… ненавижу.
– Это ничего. Главное, ты в тапки не ссы, а остальное я как-нибудь переживу.
Даглас вцепился в руку, разгибаясь. Тело снова ощущалось чужим, тягучим. И кости ныли, и мышцы ломило, и шкура чесалась неимоверно. Хотелось прижаться к стволу и потереться, избавляясь от этой дряни, что висела над поляной.
– Они тут какую-то дрянь разбрызгали, – Даглас прижал руку к носу, из которого хлынули-таки сопли, причём жидкие, текучие, самые мерзкие. Голос прозвучал на диво гнусаво. – Или магия… сила… что-то…
– Что-то, что помешает пройти по следу не только собаке? – Персиваль опустился на корточки и, вытащив из кармана очередной платок – запас у него там, что ли? – веточкой нагрёб в него игл. – Или не совсем простой собаке. Даже не совсем простой и не совсем живой собаке. Что? Каэры некроманты. И собачки у них могут быть весьма своеобразными.
– Угу…
Даглас отвернулся. Сопли… вот нет бы мигрень какая, как у братца, чтоб аристократическая, приличная, с бледностью и томным голосом. Или хандра. На худой конец, чахотка, которая сочувствие вызывает. Сопли у окружающих вызывали лишь раздражение.
Ну и маменька, конечно, начинала вздыхать, что у неё слабое здоровье. И что теперь она точно-точно сляжет от неведомой заразы, которую Даглас снова умудрился притащить. И ведь прогноз обычно оправдывался, она к вечеру ложилась в постель, а на утро требовала послать кого-нибудь за целителем.
Хотя в соплях, справедливости ради, Даглас приходил редко. И дядя ещё когда сказал, что нет от них вреда, что это просто реакция организма на малые изменения.
Кровь вот просыпается, да никак не проснётся.
А теперь вот кровь проснулась, но легче не стало. Вот как из него барс? Правильно. Сопливый. Могучий сопливый оборотень. Смех один.
– Эй, ты чего? – Персиваль оказался рядом. – Я тебя обидел? Если вдруг, ты извини. У меня язык без костей. Знаешь, сколько раз из-за этого нарывался.
И дома как-то повелось, что когда сопли, то Даглас оставался в своей комнате.
Твою мать…
Точнее, её самую. Вот почему раньше это казалось вполне нормальным, а теперь в груди будто ледышка застряла?
– Ну хочешь… не знаю… я тапки куплю? Специально для тебя? Самые большие, какие найду! Или… ладно, демон с тобой! Сапоги! У меня ботфорты есть! Кожаные! Здоровущие! Прям мечта, а не ботфорты!
– Издеваешься? – прогнусавил Даглас.
– Пытаюсь наладить доверительные дружеские отношения. А если серьёзно, то ты в порядке? Может, целитель нужен? Или помощь? Обопрись давай… сейчас потихоньку до лодки дойдём, а там уже в город кого и отправим.
И сказано это было искренне.
И захотелось поверить, что действительно можно опереться. И что его, Дагласа, довезут до поместья. А там и целителя пригласят… но опираться он не стал. Не калека, чай. Как-нибудь так справится.
– Не спеши, главное. Давай, раз ножку. Два ножку. И снова раз-два. Раз-два. Как на плацу, только без суеты. Первый оборот да ещё бесконтрольный, так что, если вдруг чего, то стыдиться не надо. Надо…
– Перси, это сопли.
– Что?
– Сопли! – Даглас высморкался в иглы, правда, легче не стало, потому что нос снова заполнила прозрачная жижа. И прозвучало, главное, «шопли».
Ну да, совсем…
– Сопли – это… что? – обескураженно поинтересовался Персиваль.
– Сопли – это сопли, – Даглас снова высморкался. – Не заразно. У меня и раньше было. Нос менялся, а потом наступал откат.
