Дышать ртом и одновременно говорить оказалось крайне неудобно.
– И только? – Персиваль, кажется, не поверил. – Голова не болит? Не кружится? Нет приступа слабости? Ну-ка, сколько пальцев видишь?
– Издеваешься?
– Проверяю, – и голос вполне серьёзный. – Так сколько?
– Два. И не болит, не кружится.
– Нет ощущения, что что-то не в порядке?
– Точно издеваешься. Мы в чужих землях, где-то рядом прячется троица танерийских магов, я барс, а ты придурок. Но в целом всё в порядке.
– А у тебя зубы блестят.
– Чего?
– Рад, говорю. На самом деле оборот и для истинного оборотня вещь непростая. Не все могут, чтобы и туда, и обратно. Некоторые реально едут крышей. Зверь берет верх, и меняй обличье, не меняй…
– У меня не взял.
– И это хорошо. А про органические повреждения не один трактат написан. Серьёзно, Даглас. Когда в одну сторону, то обычно проходит легко, во всяком случае у истинных. Но и они не рекомендуют сразу назад возвращаться, закладывают время на перестройку, чтобы организм успел измениться и к изменениям привыкнуть. А когда в короткий срок и туда, и обратно, тут риск немалый. Не спеши. Ощупай себя. Прислушайся.
И руки потянул с явным намерением приступить к осмотру.
– Вот давай я сам себя щупать буду? – проворчал Даглас, но к ощущениям прислушался. Да нет, вроде ничего такого. Так, голова чуть кружится. В животе бурчит. И сопли никуда не делись. Льются тонкими ручейками.
И рот наполнился слюной. Горло саднило. Но в остальном… нет, руки вроде на месте. И пальцы тоже в должном количестве. Шевелятся. Ноги держат. Спина…
– Живой я.
– И хорошо. И замечательно, – по этой самой спине хлопнули от души, так, что Даглас согнулся. – А сопли – делу не помеха… слушай, раз ты теперь на корону работаешь…
– Уже и работаю?
– А чего тянуть? У нас, между прочим, оклад выше. И доплаты всякие полагаются, за вредность.
Оклад – это замечательно. Оклад повыше – это просто отлично.
– Чинами тоже не обижают. И вообще, Даглас, я ладно, я так, в карьерном смысле совершенно бесперспективен, а вот ты, толковый, сдержанный…
– Надо что?
– Надо? А… так вот, может, сразу и начнёшь себя проявлять?
– Если по следу идти, то без меня. У меня сопли!
– Да след – это ерунда, – отмахнулся Персиваль. – Этот не взяли, другой натопчут. Раз уж танерийцы сюда припёрлись, то сами собой не уйдут. Я о другом хотел. Отчёты.
Сказано это было с придыханием и заглядыванием в глаза.
– В смысле «отчёты»? – Даглас носом шмыгнул.
– В прямом. Ты всегда их писать умел. С чувством, с толком. Обстоятельно. Красиво. Моё начальство тебя не раз в пример ставило, только без толку. Если нет таланта, то его нет. Так что раньше я маялся, а теперь ты есть! Разве не чудесно?
– Нет.
Персиваль пропустил сказанное мимо ушей.
– Так вот, напишешь? О происшествии?
Даглас вздохнул и взял протянутый платок.
– Напишу. Если жив останусь. Тут… – он снова прислушался к ощущениям. И представил, как рассказывает Персивалю о том разговоре с герцогом…
Ничего.
Ни тени давления. Клятва исчезла? Вряд ли навсегда, скорее уж временно. Возможно, то зелье, которым его опоили, подействовало. Или оборот? Он ведь меняет кровь, это Даглас помнил. А что если изменения настолько кардинальны, что и клятва не удержалась? Или всё вместе виновато? Зелья Каэр и оборот? Тогда надо ловить момент.
– Погоди, – он придержал Персиваля. – Не перебивай. Не уверен, что у нас много времени. Про Каэр и герцога ты правильно догадался. Или там узнал. Не важно. Но есть ещё кое-что. Их неспроста направили в ту крепость. Танерийцы готовятся напасть. Крепость безоружна. Она падёт.
И если эти маги так нужны короне, то их надо спасать.
Да и не только их. Там, в крепости, и другие люди имеются. Простые солдаты, которым не повезло.
– Подробностей не знаю, но герцог был уверен, что танерийцы ударят именно туда. Что крепость специально ослабили, чтобы они прошли. Их встретят уже в горах. Ниже. Во всяком случае должны.
И выдохнул.
Прислушался, внутренне готовясь к удавке на шее.
– Ишь ты… – произнёс Персиваль и нос поскрёб. – Прям так и рассказал?
– Да… он поэтому Каэр и отправил. Точнее его друзья.
– А имён этих друзей не называл?
Даглас покачал головой.
– Мы не настолько… друзья.
– Ну да, ну да… – и столько сомнения в голосе прозвучало, что прям шерсть на загривке поднялась.
– У меня была своя роль.
– Окрутить девицу Каэр, жениться и завладеть землями, – кивнул Персиваль. – А у тебя глаза пожелтели. Держи себя в руках. И успокойся.
Это прозвучало довольно жёстко. И Персиваль смягчился:
– Третий оборот за такой короткий период здоровья тебе не добавит. И что куда хуже, если ты вдруг окочуришься, мне точно не видать награды за привлечение в наш клуб неудачников столь ценного тебя.
Стало обидно.
Слегка.
И от обиды ухо дёрнулось. Потом второе.
Даглас сделал глубокий вдох. И выдохнул, усилием воли придавливая тепло внутри себя. Это не дар, это что-то иное, словно клубок из тёплой согретой живым пламенем очага пряжи под рёбра засунули.
– Да, вот так. И дыши. Не позволяй себе срываться. На самом деле оборотни в момент перехода отличаются не только физической, но и некоторой эмоциональной нестабильностью. Но верю, что ты справишься.
– Так говоришь, будто ты с ними дело имел.
– Приходилось. Но и без этого кое-что знаю. Пойдёшь учиться, тебе и про оборотней расскажут, и про эльфов, и в целом… проведешь несколько месяцев энергично и познавательно.
– Если доживу.
Клятва не возвращалась.
– А есть другие планы? – осведомился Персиваль. И всё-таки взгляд его не отпускал Дагласа ни на мгновенье.
– Я клятву давал. На крови.
– Вот это ты зря, конечно, – Персиваль сунул руки в карманы и потянулся. – На будущее избегай. Мало ли, вдруг в следующий раз ведьмы поблизости не окажется?
– Ведьмы? – Даглас коснулся шеи. – Думаешь, она…
– Ну, я, конечно, не оборотень, чтоб по следу пройти, но тоже кое-что умею. Ты моргай активней, а то, знаешь, желтые глаза, они котикам хороши, а у человека странновато выглядят. Не сочти за критику… висела на тебе печать. И такая, которая тьмой попахивала. А теперь вот сгинула, как будто её и не было. Стало быть, помогли. И как раз, когда я прекрасную тэру Нову на лодочке катал.
Даглас моргнул.
И снова моргнул. А пожалуй, прав, плыло перед глазами. Барсом он как-то иначе всё видел. И нормальным оно казалось. Не мешало. А вот в человеческом обличье выходило, будто одна картинка на другую накладывается. Причём обе какие-то рисованные, ненастоящие.
Раздражает жутко.
– Убрали меня, чтоб под ногами не крутился, а тебе здоровьице поправили… что хорошо, очень хорошо. Но ты и вправду аккуратней в следующий раз. Такие клятвы частенько до могилы доводят. Ладно, если отдышался, то пойдём. Дамы там, небось, переживают. А это не хорошо…
– Почему она не предупредила?
– Кто?
– Ведьма.
– Ну… ведьмы, они вообще как-то не склонны предупреждать, – Персиваль пощупал край куртки. – Да и как ты себе представляешь? Мы для них кто? Пара пришлых офицериков с неясными намерениями. Точнее, подозреваю, очень даже ясными. Ваша с герцогом интрига, как бы помягче…
– Не моя это интрига.
– Не важно. Её и интригой назвать сложно. Сколь заметил, то дамы у Каэр разумные, герцог опять же… так что, думаю, два и два они сложили. Вот и решили тебя порасспрашивать.
Это походило на правду.
– А в процессе клятва всплыла. Её и убрали.
– То есть они знают?
– Что ты собираешься девице голову вскружить и семейное имущество к рукам прибрать? Несомненно.
– Тогда… почему?
– Что?
– Почему я ещё жив? И клятву эту… зачем убрали?
– Может, случайно. Может, пожалели дурака.
На сей раз и обидеться не вышло, потому что Персиваль прав, как никогда. Даглас дурак и есть.
– Кто их, ведьм, разберёт-то? Главное, что оно нам в любом случае только на пользу. И поговорить с очаровательной тэрой надо будет. Хотя и не сейчас. Позже. Когда мы узнаем друг друга получше, проникнемся доверием и симпатией. Такое умение, дружище Даглас, оно не просто полезно, оно жизненно необходимо… Что ты меня взглядом буравишь? Взрослые игры, они такие. Никого не щадят, – Персиваль остановился, приподняв ветку. – Твой предшественник уже пару месяцев в могиле отдыхает…
По спине потянуло холодком.
И сердце забилось быстро, часто.
– Дышать! – рявк Персиваля заставил выдохнуть. – И вообще работать тебе надо, дружище, над сохранением душевного спокойствия. А то этак ты и без клятвы долго не протянешь. Работа у нас дюже нервная, а на каждое переживание замучаешься оборачиваться. Эх, я теперь и выпить не могу. Ты только об этом не распространяйся, ладно? А то ведь весь образ пересматривать придётся…
Даглас только и сумел кивнуть.
– То есть вы знали? В смысле, Корона?
– Знать не знали, тут я не скажу… я, чтоб ты понимал, невысокого полёта птица, а потому и доступ к информации имею ограниченный. Там, – он поднял палец и сам поглядел ввысь, с опаской и сомнением. – Другие люди сидят. Умные. Мы им вот информацию собираем, поставляем, а они её сопоставляют и думу думают, чтобы подумав, послать нас в очередную задницу мира. Где, заметь, чисто случайно оказываются и танерийцы, думаю, такие же, как мы, умниками посланные.
– Коллеги? – не удержался Даглас.
Теперь он вдруг ясно понял, что клятва исчезла. И что дышать стало легче. И в целом-то краски мира сделались ярче, и запахи.
Сама жизнь.
Ощущение, что клятва эта высасывала силы, а он и не замечал.
– Вроде того. Так вот… где-то с полгода тому у герцога ат Доннах, до того пребывавшего в обстоятельствах весьма стеснённых, появилось золото. И в таком количестве, что это не могло не вызвать вопросы. Он закрыл долги. И вернулся в клуб, где ему в последнее время были не рады. А там – и за игровой стол присел, где не стеснялся делать ставки. Приобрел весьма перспективного жеребца…
А Дагласу жаловался на тяжёлую жизнь и отвратительную купеческую натуру кредиторов, которые не желают понять, что у человека благородного могут быть свои жизненные обстоятельства, мешающие ему думать о такой невыразимой пошлости, как долги.
– Само собой, это привлекло внимание, особенно с учётом того факта, что наследство герцог не получал, за карточным столом удачу не ловил, в делах серьёзных, способных приносить доход, и вовсе замечен не был. Зато вдруг стал проявлять повышенное внимание к военным…
Персиваль осторожно снял с ветки длинную нить с повисшим на ней комочком-пауком и перевесил на другой лист.
– Что? Живая тварь. И весьма полезная, пусть многие и не любят… так вот, герцог вдруг обзавёлся большим количеством друзей, преимущественно из тех, кто состоит на военной службе. И не только на военной. Живо начал интересоваться делами государства, политикой.
