Мельница ангелов
Андреас Грубер
Зарубежный детектив (Гермес Букс)Частный детектив Петер Хогарт #2
Венскому частному детективу Петеру Хогарту пришлось взяться за собственное расследование, когда его брата Курта заподозрили в убийстве доктора Абеля Островского. Жестоко изуродованное пытками тело вышедшего на пенсию врача было найдено в доме на окраине Вены. Помочь Хогарту доказать невиновность брата, казалось бы, должно таинственное видео, которое Островский спрятал незадолго до смерти. Однако девятиминутная последовательность черно-белых кадров вроде бы не содержит ничего загадочного. Но почему же Хогарт не единственный, кому очень важно завладеть этой записью? Вскоре становится ясно, что он вступил в гонку с убийцей, оставляющим за собой кровавый след по всему городу. Попытки докопаться до истины приводят Хогарта к таинственной старой мельнице за городскими воротами…
Андреас Грубер
Мельница ангелов
Тимо Кюммелю, спасибо тебе за то, что ты снова и снова вдохновлял меня на новые поступки
В типичной венской скромности легко забыть, что ни в одном другом городе всемирно известный оперный театр не расположен в десяти минутах ходьбы от выдающихся картинных галерей, прославленных концертных залов, двух десятков театров, пятидесяти музеев, бесчисленных парков, кофеен, кондитерских и памятников. С другой стороны, Вена – это город невысказанного и бездны; и смерть и безумие на протяжении веков остаются его неизменными спутниками.
Альберт Гоген
ANDREAS GRUBER
DIE ENGELSMU?HLE
Copyright © 2008 by Wilhelm Goldmann Verlag, M?nchen, in der Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH.
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026
© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026
Пролог
Для большинства венцев посещение блошиного рынка на Кеттенбрюккенгассе – всего лишь мимолетная встреча, короткое погружение в иной мир, где правят бал потрепанные книги, старые открытки и прочий хлам. Но только не для Петера Хогарта. Для него блошиный рынок был ностальгическим оазисом спокойствия, где он почти каждое воскресенье устанавливал собственный прилавок, чтобы хоть ненадолго вырваться из рутины своей работы. В этот день его клиенты могли катиться ко всем чертям. Хогарту до смерти надоели запутанные дела о мошенничестве, которыми его нагружали городские страховые гиганты, когда их собственные ищейки заходили в тупик.
Кто-то расслаблялся с помощью йоги, прогулок или акварельной живописи. Хогарт же лучше всего отдыхал, когда торговал автографами и киноафишами пятидесятых годов или раскладывал на прилавке джазовые синглы в засаленных обложках. Последние полгода он также пытался продать коллекцию видеокассет с фильмами Эдгара Уоллеса, принадлежавшую его брату, каждую неделю снижая цену на несколько центов. Но кассеты никого не интересовали. Впрочем, он не стремился разбогатеть, что и так было невозможно с этими раритетами – другие называли их просто хламом. Он искал контакта с такими же чудаками, как он сам, которые проводили свободное время в узких проходах между сотнями прилавков – особенно в жаркий весенний день, как сегодня, когда воздух дрожал над асфальтом.
Солнцезащитные очки Хогарта торчали в его длинных темных волосах, и серебряная оправа отлично сочеталась с седеющими висками. В сандалиях, джинсах и выцветшей футболке с надписью Jazzland он меньше всего походил на частного страхового следователя, скорее на человека, который каждую свободную минуту проводит в антикварных лавках и на барахолках, слоняется по фестивалям короткометражного кино и время от времени пишет статьи об искусстве. Впрочем, в настоящем искусстве он не особо разбирался. Этот отдел находился через ряд, там теснились вазы, выполненные в изящном югендстиле, барочные рамы для картин и резные статуэтки Иисуса. Цены нередко достигали тысячи евро, и публика в этой части рынка выглядела соответствующе. Поэтому мальчишка с соломенными волосами, веснушками и заштопанными шортами выглядел там совершенно неуместно. Десятилетний сорванец вряд ли мог позволить себе столик в стиле бидермайер. Тем не менее он уже несколько минут протискивался между людьми, то и дело переводя взгляд с определенного прилавка на его владельца. Лишь вопрос времени, когда он что-нибудь украдет. Место для этого было идеальным. В нескольких метрах начиналась лестница, ведущая вниз к станции метро. Вдали слышался грохот подъезжающих вагонов, скрежет рельсов и визг тормозов. Никто бы не поймал мальчишку, если бы ему удалось вовремя затеряться среди пассажиров.
Хогарт уставился на станцию. Только что по лестнице поднялись два человека, которых он знал слишком хорошо. Они направились прямо к его прилавку. Высокий и худощавый в костюме выглядел как напыщенный щеголь, а низкорослый в неглаженой рубашке – как человек, которого недавно бросила жена. Оба были примерно того же возраста, что и Хогарт, чуть за сорок, и так же не вписывались в атмосферу блошиного рынка, как и мальчик. Любой, кто хоть немного умеет наблюдать за людьми, заметил бы, что их интересовали не товары на прилавках, а присутствующие. Их взгляды метались от одной пары глаз к другой, словно кого-то искали – и Хогарт уже догадывался, кого именно. Вдруг мальчишка-блондин пронесся мимо его прилавка, и все видеокассеты с грохотом свалились на землю. При этом паршивец все-таки схватил один из фильмов Эдгара Уоллеса.
Убегая, воришка засунул кассету под футболку. Как стрела он пронесся сквозь толпу, которая расступалась, словно перед бешеным терьером. На мгновение Хогарт задумался, не побежать ли за мальчишкой. Возможно, он даже должен был покинуть прилавок, а когда вернулся бы, обнаружил, что сообщник уже обчистил весь его стол. Хогарт глубоко вздохнул. Черт с ним! Он все равно никогда бы не продал этот фильм.
Хогарт вытянул шею, чтобы проследить, как мальчишка исчезнет в метро, но до этого не дошло. Шкет столкнулся с двумя мужчинами, которые, в отличие от всех остальных, не уступили ему дорогу, и, прежде чем успел опомниться, один из них схватил его за ухо. Они жестко потащили воришку через ряды к прилавку Хогарта. Небритый все еще держал его за ухо, а щеголь в костюме влепил мальчишке подзатыльник. Тот завопил во весь голос, и первые прохожие начали возмущаться. Обычно на венской автобусной остановке можно было украсть сумку у бабушки, и никто бы даже пальцем не пошевелил, но если кричал ребенок, это задевало венцев за живое.
Когда щеголь в костюме прижал мальчика спиной к прилавку Хогарта, крик достиг своего апогея. И стих только тогда, когда мужчина достал из кармана пиджака свое служебное удостоверение и поднес его к лицу ребенка. Хогарту и смотреть было не нужно. Там значилось – инспектор Вольфганг Айхингер.
– Привет, Хог, как дела? – Мужчина снова убрал удостоверение криминальной полиции.
– Пока вполне хорошо, – ответил Хогарт.
Айхингер улыбнулся, безупречный, как всегда, – по крайней мере, Хогарт никогда не видел его другим. Будь то на службе или в личной жизни, он всегда носил элегантный костюм и серебряные часы «Ролекс» на запястье – подарок жены, которая, как и он, работала в министерстве внутренних дел. Если у Айхингера вдруг что-то пошло бы не так в криминальной полиции – а иногда так и казалось, – он всегда мог попробовать себя в качестве модели мужского нижнего белья. Его загорелое лицо было таким же эффектным, как и костюм, а идеально уложенные гелем черные волосы делали его мечтой любой тещи. Только ни одна из них и представить не могла, что творится в голове у этого человека.
Айхингер мельком взглянул на своего напарника. Гарек был из другого круга, и его внешность и манера держаться отражали это: хмурый, озлобленный, небритый, с непослушными каштановыми волосами, зачесанными назад мокрой расческой. Стоило узнать, что оба работают в криминальной полиции, и можно было подумать, что перед тобой классическая пара – добрый и злой полицейский. Но первое впечатление было обманчивым. Как это часто случается, на деле все было наоборот.
– Кража, нападение и сопротивление представителям власти… впечатляюще для твоего возраста. – Айхингер взглянул на часы, хотя это было лишним. Из центра города доносился звон полуденных колоколов. – Разве ты не должен быть в школе?
– Сегодня воскресенье, – сказал Хогарт, пока мальчик молча смотрел в землю.
Гарек потянул за воротник своей грязной рубашки. Ему явно было тяжело переносить жару.
– Мы уведомим твою мать. Ей предъявят обвинение в неисполнении родительских обязанностей, выпишут повестку в суд и оштрафуют. Отчет будет передан в службу опеки, и они придут к вам домой. У твоего отца наверняка есть несколько судимостей, да?
Хогарт застонал. Он знал, что оба просто издеваются над мальчишкой. Во-первых, они работали в отделе по расследованию убийств, а во-вторых, в такую жару им точно не хотелось тащить парня в участок, чтобы установить его личность, потому что, судя по внешнему виду мальчика, никакого удостоверения у него при себе не было.
Хогарт обошел прилавок и положил парнишке руку на плечо.
– Ронни, если ты передумал брать этот фильм, я заберу его обратно. Подумай, может, купишь отцу что-нибудь другое. Договорились?
Прежде чем мальчик успел поднять глаза, Хогарт вытащил видеокассету у него из-под футболки и положил ее на стол к остальным. «Доносчик» все равно был не для десятилетнего. Он достал из бумажника купюру в пять евро и протянул ее пареньку. Тот растерянно взял деньги.
– Приходи в следующее воскресенье.
Мальчишке не нужно было повторять дважды. Он поспешно протиснулся между сотрудниками криминальной полиции и исчез.
Айхингер проводил его взглядом.
– Должно быть, твой прилавок приносит кучу денег, раз ты раздаешь евро тем, кто тебя обворовывает.
Хогарт начал расставлять видеокассеты.
– Ну, у меня, по крайней мере, дела идут. В отличие от вас, если вас посылают разбираться с малолетними воришками.
– Ты…
– Не сейчас! – перебил коллегу Гарек и бросил слегка сочувственный взгляд на почти нетронутый товар Хогарта. – Ну и как тебе живется частным детективом?
– Не жалуюсь. Завтра у меня встреча с Гельмутом Растом.
Коммерциалрат[1 - Коммерциалрат – почетный титул в Австрии, присуждаемый выдающимся предпринимателям.]Раст, член правления и директор компании «Медеен энд Ллойд», был хорошим другом отца Хогарта. Время от времени Хогарт выполнял работу для этой страховой компании.
– Пожар в региональной кассе медицинского страхования?
Хогарт кивнул:
– Мне поручили это дело. Они надеются, что это был поджог.
– Чепуха. – Гарек вытер пот со лба. – Кто бы стал поджигать кассу? Тот, для кого слишком высок рецептурный сбор? Наши ребята из пожарно-следственного отдела уже все проверили. Утечка газа в подвале – и бах! – Он пожал плечами.
– Знаю. Но именно потому, что криминалисты ничего не нашли, мне и поручили это проверить.
– А эксперт вроде тебя, безусловно, умнее ребят из пожарного отдела. – Голос Айхингера звучал цинично.
Хогарт не стал ничего отвечать. В этом не было необходимости. Айхингер знал не хуже его самого, что Хогарт уже не раз раскрывал дела, которые криминалисты сдавали нераскрытыми в архив.
– А почему вы вообще здесь?
– Конец смены, вообще-то мы уже на пути домой. – Гарек огляделся. – Можешь оказать мне услугу?
– Что мне на этот раз продать? Абажур твоей бабушки?
Гарек достал из заднего кармана толстую пачку старых открыток: черно-белые фотографии Вены 1930-х годов.
– Они чего-нибудь стоят?
Хогарт покачал головой, даже не пролистывая стопку.
– Максимум десять – пятнадцать евро, если вообще возьмут.
– Каждая?
– Все вместе, – ответил Хогарт.
Наверняка Гарек прихватил эти открытки с места преступления, например, из ветхого ящика комода в старой квартире пенсионерки, которую зарезал сын, – или что-то в этом роде. Они, безусловно, раскрыли дело, и открыток никто не хватится.
Ну, ему было все равно. Хогарт положил открытки к остальным.
– Хотите полную коллекцию Эдгара Уоллеса на видеокассетах? Клаус Кински, Блэки, Эдди Арент?
Айхингер, стоявший в стороне, словно его это вовсе не касалось, только сейчас снова посмотрел в их сторону.
– Нет, спасибо. Это старье я и по телевизору не стал бы смотреть, даже если бы лежал четыре недели в гипсе.
– Ты ничего не понимаешь. – Хогарт провел рукой по коробкам с видеокассетами. – Вот это настоящие фильмы: когда изображение чуть мерцает, а звук похрипывает. На этих кристально чистых Blu-ray дисках виден каждый пиксель. Это уже не кино, а компьютерные программы.
– Как скажешь. – Айхингер небрежно махнул рукой над столом. – На твоем месте я бы весь этот хлам просто продал на eBay: выставил «Купить сейчас» – и готово! Через неделю все разойдется.
– На eBay… – презрительно фыркнул Хогарт. Если не считать мобильного телефона, который был у него всегда с собой, он вполне мог обойтись без этого цифрового безумия.
Айхингер окинул взглядом прилавок Хогарта.
– Конечно, если у тебя вообще есть компьютер.
В этот момент зазвонил его телефон. Он быстро выудил его из кармана пиджака. Наверняка последняя модель «Нокии» с инфракрасным портом и как минимум пятью гигабайтами памяти. С таким устройством можно было скачать тонны всякой дряни, что отлично подходило его безупречному виду.
Лицо Гарека помрачнело, пока его напарник слушал разговор. Наконец Айхингер закончил и убрал телефон.
– Шеф, – коротко объяснил он. – У нас «семьдесят пятый». Пенсионер. Домработница нашла его час назад.
– Черт, у нас же конец смены! – проворчал Гарек.
– Вот и скажи это шефу! – бросил Айхингер и направился прочь.
Гарек последовал за ним.
– Ты знаешь, как добраться до Вальдорфгассе?
В следующее мгновение они были уже вне зоны слышимости.
Хогарт знал, что означало «семьдесят пятый» – и снова это был пенсионер. Скоро Гарек появится здесь с пакетом марок или старых иллюстрированных изданий, отсутствие которых никто не заметит. В принципе, он занимался приемом краденого: Гареку нужны были деньги, Айхингер закрывал на это глаза, а он сам продавал этот хлам на блошином рынке. Сказать «нет» он себе позволить не мог. Как говорится, рука руку моет, и без информации Гарека из отдела убийств ему не удалось бы раскрыть некоторые дела, за которые он брался как частный страховой следователь. Кто столько лет прослужил в криминальной полиции, как Гарек, имел доступ ко всей информации – вопрос был лишь в цене. Работа Гарека давно перестала иметь какое-либо отношение к чести или лояльности. Его мотивация была очевидна: он имел надежное место работы. И пока он не совершал грубых нарушений, его нельзя было уволить до конца карьеры.
Насколько Хогарт знал, у Айхингера ситуация обстояла немного иначе. Прежде чем перейти в криминальную полицию, он четыре года патрулировал улицы на машине. За это время его начальник несколько раз делал ему неофициальные выговоры, потому что он выписывал вдвое больше штрафов за неправильную парковку, чем его коллеги по участку, и довольно быстро стало ясно, что все остальные работают слишком мало. Но это была не единственная причина, почему Айхингер не пользовался уважением среди коллег. Он также отказывался вычеркивать из своих штрафов и протоколов нарушения режима закрытия магазинов тех владельцев, кто регулярно вносил деньги в общую кассу участка. Ему быстро стало ясно, что рыба гниет с головы. В отличие от него Гарек придерживался девиза: кто много работает – совершает много ошибок, а тех, кто совершает ошибки, не повышают. Однако то, что Гарек, несмотря на возраст, до сих пор был всего лишь инспектором отдела, как и Айхингер, имело другую причину, которую Хогарт прекрасно понимал. В конце концов, он знал обоих уже более пятнадцати лет.
Впервые он встретил их в частном тире «Фельзенкеллер» в Брунн-ам-Гебирге, когда получал разрешение на оружие. В то время в криминальной полиции в качестве служебного пистолета еще использовали старый «Вальтер ПП» калибра 7,65 мм; теперь же сотрудники носили «Глок 17» в кобуре быстрого доступа. С тех пор много чего произошло, но Хогарт все еще регулярно встречался с ними в «Фельзенкеллере» – чаще с Гареком, иногда с Айхингером, – хотя в последнее время это было уже не столько про поддержание меткости, сколько ради связей в криминальной полиции. Для работы оружие ему было практически не нужно, и до сих пор он никогда не стрелял в человека… за исключением прошлого года, когда ему пришлось поехать в Прагу по одному страховому делу.
После того инцидента его пистолет всегда лежал в бардачке машины, но Хогарт к нему не прикасался. Он потерял всякое желание стрелять, даже по картонным мишеням.
Когда солнце скрылось за крышами домов, площадь вокруг Хогарта стала постепенно пустеть. Торговые палатки разбирали одну за другой, и сам Хогарт начал упаковывать свои пластинки и открытки с автографами в коробки. Где-то под горой прозрачных пластиковых обложек зазвонил его мобильный телефон. Это был Курт.
