Голос его сделался сиплым и сдавленным.
— Не могу разглядеть…
Он складывался пополам и разгибался, как неутомимая пружина, резко и ритмично выбрасывал руки, вонзал вёсла в подвижную желейную гладь и тянул на себя.
— Что там?
— Не вижу…
И снова пружина начинала сгибаться и разгибаться.
— Да что там?!
— Твою мать!
— Кум!
— Твою мать! Твою мать!
Он вскочил на ноги, и небольшая плоскодонка резко качнулась, заиграла, норовя зачерпнуть бортом воду.
— Да тихо, тихо, — выдохнул я. — Это канистра. Бидон…
— Кто?
В воде, притонув, колыхался белый полиэтиленовый бидон литров на двадцать пять. Горловина его тонуть не желала, а дно, ушедшее вниз, шоркало по песку отмели.
— Вот сука! — звонко хлопнул себя по лбу Шершень. — Бидон, падла… Надо яйца обрывать тем, кто водоёмы загрязняет. В натуре…
— Ага, — подтвердил я. — Согласен. Пойдём обратно.
Мы прошли мимо «скульптурной группы» молчунов-купальщиков на изрядном расстоянии и вернулись к буксиру не со стороны берега, а со стороны моря. Шершень, балансируя, встал на ноги, зацепился рукой за железный борт и протянул верёвку, чтобы привязать лодку. Я же, дожидаясь, пока он пришвартуется, уже привычно посмотрел в воду и…
— Петрович, ну-ка замри…
— Чего? — обернулся он через плечо.
— Не гони волну, не шевелись.
— Ты чего, Кум…
— Глянь...
Я показал пальцем на промежуток между лодкой и буксиром, где на поднятой нами волне плавали две стреляные картонные гильзы от охотничьего ружья. Одна уже размокла и погрузилась под воду, а вторая подпрыгивала на волнах, как поплавок.
А в метре от нас за кормой, намокнув и спрятавшись под поверхность, плавала бейсболка камуфляжной расцветки с большой вышивкой «ЮГ». Ткань промокла, потемнела и была в воде почти незаметна.
— Ф-у-у… — протяжно выдохнул Шершень. — Я же говорил, что кто-то помог и снял девчонок с посудины.
— Возможно, — кивнул я, чувствуя невероятную лёгкость, пустоту и чуть ли не головокружение.
— Да точно тебе говорю. Точно. Где только их теперь искать?
Мы забрались на палубу.
— Давай вытащим из машинного отделения рыбку, попавшую в сеть, а потом уже составим план.
— Кум! — воскликнул Петрович и торопливо обернулся в сторону молчунов, а потом повторил, понизив голос. — Кум…
— Чего?
— Да как чего? Ты же видишь, сеть, охотничье оружие. Стопудово это артельщики какие-то. Промысловики.
— Какие промыслы в Новосибе?
— Не знаю, — развёл он руками. — Но по-любому, это охотники и рыболовы. Юг… Может, это какой-то лагерь или база? Хм… Юг… Короче, сейчас найдём карту и посмотрим, есть здесь какой-то «ЮГ» или нет.
— Юг везде есть, — хмыкнул я. — Но искать начнём там, в противоположной стороне от «Медики». Вряд ли кто-то устроил бы лагерь в зоне этой «корпорации».
— Пожалуй… — согласился Шершень.
— Поэтому мы сейчас разделимся. Ты возьмёшь рацию и Любу. Пойдёте вдоль берега на буксире. А я с остальными поеду на «камазе». Будем поддерживать связь и чесать весь берег.
— А если спасители, например, пришли с другого берега? А если вообще не с берега?
— Пришли по воде, имели сеть, следы, в любом случае, должны быть. Прочешем всё водохранилище. Но начнём отсюда. Думаю, в этом направлении вероятность найти Ирину самая высокая.
Я махнул рукой в сторону юго-востока.
— Ты шеф, — пожал плечами Петрович. — Тебе и решать. Смотри только, до Монголии не доведи по тому берегу…
***
Эдуард остался в кунге, а Юля забралась в кабину и расположилась на пассажирском сиденье.
— Петрович, как слышишь? — спросил я, поднеся переговорное устройство ко рту. — Проверка связи.
— Нормально слышу, — прохрипела автомобильная радиостанция. — Надеюсь, наши рыболовы-охотники не на этой волне работают.
— Отбой, — ответил я. — Конец проверки.
Я нажал на газ и грузовик уверенно покатился. Хорошо было чувствовать основательность и мощь «Камаза». И твердь под колёсами, а не зыбкую воду.
— Думаешь, их отвезли в том направлении? — прозвучал тихий низкий голос справа от меня.
— Не знаю, Нин… — машинально сказал я и тут же повернул голову. — То есть… Юля…
Она чуть недоумённо подняла брови, но ничего не сказала. А я молча кивнул. Всё будто бы повторялось. Тогда Таня и Нина, сейчас Ира и Юля.
— Ты волнуешься, — тихонько утвердила она. — Переживаешь, я вижу. Я тоже, все мы переживаем.
Я снова глянул на неё, а она поймала мой взгляд и сразу всё поняла. Про нас с Ириной. Едва заметно дрогнули её ресницы и всё, больше она никак не подала виду, не отреагировала. Я хмыкнул. Тоже неявно, практически неслышно. Вот и всё. Ничего не сказали, а разговор, по сути, состоялся. Дальше ехали молча. С Ниной мы тоже часто молчали. Думали одинаково…
«Камаз» катился вдоль берега по плотному влажному песку, по траве, по камням. Впрочем, недолго. Вскоре, упершись в заросли кустарника, я повернул налево и, въехав в сосняк, встал на узкую асфальтовую дорожку.
— Кум, говорит Шершень, — ожила радиостанция. — Как там в лесу?
— Нормально, — ответил я.
— Ладно. Не пропадай там.
Я не ответил. Дорога под небольшим углом отходила от берега, углубляясь в лес. Здесь стояла тенистая мгла.
— Волшебная чаща, — проговорила Юля. — Сказочная.
— Есть такое, — кивнул я. — Только знаешь, лешие в последнее время пошаливают.
— Знаю, — вздохнула она. — Ещё как знаю. Может, расскажешь всё-таки, что тебя с моей мамой связывает? Почему ты меня Ниной называешь? Может, ты мой брат незаконнорожденный?
— Да, меня вывезли в Индию в младенчестве и там я тридцать пять лет учился танцевать.
— Хорошая версия, — вздохнула она и улыбнулась. — Мне нравится. А ещё есть?
— Есть, — ответил я. — Меня закинуло сюда из прошлого. Там я был знаком с твоей мамой и мы… ну, в общем, мы дружили...
— Дружили? — нахмурилась Юля.
— С папой твоим тоже… Ничего такого. Ну а ты похожа на маму. Не то чтобы внешне, но похожа. Как тебе такая версия?
Юля помотала головой и отвернулась к окну.
— Нет, — помолчав, проговорила она. — Пусть лучше про Индию, ладно? А то окажется ещё, что это я незаконнорожденная, а отец мой ты.
— Нет, такого не окажется.
— Ну, всё равно, мне не нравится.
— Ладно. Тогда скажи…
— Что сказать? — удивилась она, поворачиваясь ко мне.
— Джимми, пой!
— Что-что?
— Просто повтори. Джимми, пой!
— Ну… ладно… Джимми, пой!
— Нет, — ответил я.
— И в чём прикол? Это же из фильма какого-то? Из индийского, да?
— Точно. Угадаешь из какого?
— Вряд ли… «Танцор диско», какой-нибудь…
— Молодец, угадала. Смотрела?
— Нет, конечно. Куски какие-то видела. А ты?
— Да, раза три, — усмехнувшись, сказал я. — Не потому, что нравилось. Просто так вышло.
— Странный разговор получается… — улыбнулась Юля и поспешно добавила. — Смотри!
Я обернулся вправо и почти в тот же момент в переднюю часть кабины ударил молчун. Я не отреагировал, просто посмотрел в зеркало, как его отбросило назад. Намотало на колесо и откинуло, как ватную неживую куклу.
— Как куклу бросило, да? — прошептала Юля, глядя в окно.
— Угу, — кивнул я. — Точно. Как куклу…
Мы помолчали.
— Кум! — снова ожила рация. — Как там у вас?
— Ничего пока, — ответил я. — А у вас?
— Да у нас тоже ничего…
Голос его, пропущенный через шуршание эфира, звучал немного наэлектризовано, с металлическими нотками.
— Никаких следов лагеря, — добавил он. — Только это… В воде заметили косынку. Вроде как у Ирки такая была…
Юля быстро глянула на меня, взгляд сделался встревоженным, испуганным.
— Понял, — не выдавая никаких эмоций, проговорил я.
Эмоции были, но я справился, не выказал. Сердце дёрнулось, конечно, сжалось, но умом я понимал, что косынка в воде вообще ничего не объясняла и не доказывала. Даже правильного направления поиска не гарантировала. Хотя вероятность повышала.
— Значит, в правильную сторону двигаемся, — тут же подбодрила меня Юля. — Мы на верном пути, Миша.
— Наверное, — согласился я.
— Слушай… а может, ты что-нибудь о своём индийском детстве расскажешь?
— Зачем?
— Ну… не знаю… Во-первых, это же не противоречит нашим дружеским отношениям, — сказала она, сделав мягкий упор на слове «дружеским». — А во-вторых… а хочешь, я спою? Мама пела мне, когда я маленькой была. Вместо колыбельной.
