Я подъехал к самому берегу. Остров, у которого стоял буксир, представлял собой густо поросший кустами клочок суши.
— Вон он, — протянул Шершень. — Корма сюда повернулась. Так-то его же с берега не видно было, да?
Я пристально всматривался в корму.
— Да…
— Главное, что он на месте, значит всё путём.
— Путём… — повторил я.
Мы вышли из кабины. Пространство было открытым, но полное отсутствие молчунов немного напрягало. Я закинул за спину автомат и, обойдя кабину, подошёл к двери кунга. Там уже стоял Шершень.
— Любонька, — негромко воскликнул он. — Иди, посиди в кабине, пока мы за Иришкой сгоняем.
— Может, с вами пойти? — спросила она, выглядывая из будки.
— Не нужно.
Люба перешла в кабину.
— Всё нормально? — тихо спросила Юля, выглянув наружу.
— Да, всё хорошо. Подождите немного, мы скоро вернёмся.
Мы с Петровичем прошли по берегу. Отодвинули лежаки, под которыми была спрятана лодка, и волоком спустили её к воде.
— Слушай, — протянул Шершень, — а давай буксир перепаркуем? На лодочке девчонок перевезём, а он пусть стоит себе за кустами. Мало ли что, правильно? Жизнь такая, заранее ничего не известно.
— Согласен, — ответил я. — Давай, полезай.
— Лезь ты первым.
Я прошёл на корму, а он, оттолкнув лодку от берега, запрыгнул на нос. Ему пришлось ступить в воду, по колени намочив брюки. Забравшись, он уселся на среднюю лавочку спиной к носу. Сел и сразу налёг на вёсла. Развернулся и начал грести. Грёб широко, размашисто, но почти не плюхал. Вёсла входили в воду легко и аккуратно, как нож во фруктовое желе.
Р-раз. Два. Р-раз. Два.
Мы уже хорошенько отплыли от берега, как вдруг по днищу что-то ударило. Процарапало, будто под нами находилось дерево с торчащими вверх ветвями.
— Чё за хрень… — воскликнул Шершень и обернулся через плечо, а я склонился за борт, всматриваясь в гладь воды.
— Твою мать…
— Что там?!
Это было не дерево.
— Руки… — прошептал я, заметив пальцы.
— Какие ещё руки? — не понял Петрович, и пальцы вдруг шевельнулись.
— Тише…
— Я не понял! — довольно громко произнёс он и тут же под нами замолотил руками молчун.
Вода вокруг лодки вскипела от резких ударов. Это были молчуны!
— Давай! — скомандовал я. — На глубину! Быстро!
Шершень среагировал быстро. Замахал вёслами, загребая воду и стуча по рукам упырей. В три гребка он отвёл лёгкую лодчонку на глубину и замер, вглядываясь в полосу ожившей воды.
— Я не понял, — прошептал он. — Как это вообще? Они под водой что ли могут?...
— Хер его знает, товарищ майор, — покачал я головой. — Не могут же они вообще не дышать…
— Выходит, могут…
— Вряд ли. Наверное, у них все жизненные процессы замедленные…
— Это чё значит? — нахмурился Шершень.
— Думаю, это значит, что они залезли в воду относительно недавно и скоро все сдохнут. Или нескоро. Давай-ка мы сами поторопимся. Греби, Петрович, греби.
Он кивнул и снова налёг на вёсла, направляя нос лодки в сторону заросшего кустами острова. Буксир был виден уже хорошо. Буксир — да, а вот его пассажиры — нет. Мы подошли ближе и через минуту лодка ткнулась носом в толстый металлический борт судна.
Над водой разлетелся глухой удар. Но и после этого никто не выбежал на палубу, чтобы встретить освободителей с хлебом и солью. Я поднялся на борт первым, а следом за мной появился и Шершень.
— Гляди! — поражённо прошептал он и показал в сторону, где на отмели стояли молчуны.
Метрах в семидесяти от нас. Вода им была по пояс.
— Твою мать…
Сердце застучало быстрее, разгоняя тревогу и волнение. Тихо ступая, я подошёл к рубке, там было пусто. Спустился по лесенке, потянул на себя железную дверь, шагнул за порог и… И никого не увидел.
На буксире никого не было…
Глава 5. Один и без оружия
Я постоял перед пустой каютой, а потом прошёл в тесный тёмный кубрик. Пахло солярой, металлом и затхлостью. Было душно и пусто. А вот людей не было. Зато были кое-какие вещи. Консервные банки. Бутылки с водой, разлетевшиеся по полу. Детская кофточка, брошенная на скамье. Косынка… Я вернулся к каюте. Там тоже осталась одежда, нож, фонарь. На маленьком откидном столике лежала старая замусоленная и зачитанная книга с обтрёпанными уголками и покоричневевшими страницами. Я взял её в руки. «Два капитана»…
Загромыхали шаги по железной лестнице. Появился Шершень. Его широкая улыбка вмиг погасла, и лицо выразило полное недоумение.
— А где?.. — тихо спросил он.
Не отвечая, я развернулся, протиснулся мимо него, поднялся по лестнице и в два шага оказался на палубе.
— Чёт я не пойму… — проговорил Шершень, вслед за мной поднявшийся на палубу. — Лодка, которую мы им оставили, никуда не делась. Не вплавь же они уходили? Чё молчишь, Кум? Скажи что-нибудь.
В том-то и дело… Лодка, которую я сам привязал, закрепив верёвку на борту буксира, безмятежно покачивалась на тихой и спокойной воде.
— Внутри следов борьбы нет, — ответил я, внимательно осматривая палубу. — Но уходили, похоже, поспешно. Бутылки разбросаны.
— Куда уходили-то?
Я ничего не сказал.
— Хрень… — выдохнул Шершень и покрутил головой, озираясь. — Как думаешь, давно они ушли? Два дня, что нас не было, конечно, немало. Наверное подумали, что нам кабздец пришёл, и решили выбираться.
— Вплавь?
Я посмотрел вдаль — сначала налево, потом направо. Кругом была вода. Сияющая гладь и ничего больше, если не считать замерших молчунов на отмели вдали.
— Подводники-то затихли, — хмыкнул Шершень и кивнул в сторону берега, откуда мы приплыли.
Действительно, кипевшая ещё недавно вода стихла. Молчуны успокоились. Светило солнце, сияло лазурное небо, стояла почти полная тишина. Было слышно только воду, чуть плескавшую о борт буксира. И вдруг…
— Ты слышал? — спросил я, повернувшись к Шершню.
— Чего? — нахмурился он.
Мы прислушались.
— Наверное, показалось…
И вдруг снова… Будто где-то что-то стукнуло. Глухо и неявно.
— Слышал стук?
Петрович отрицательно помотал головой.
— Вот опять… Это снизу!
Я снова бросился к лестнице. Определённо, слабый звук шёл именно оттуда. Я буквально скатился по железным ступеням и прислушался. Стук донёсся со стороны машинного отделения.
— Теперь слышу, — кивнул Петрович, тоже спустившийся вниз. — Аккуратно смотри…
Дверь была закрыта, я положил левую руку на дверную ручку, вытащил пистолет и сжал рукоять в правой руке. Глянул на Шершня, он коротко кивнул, давая понять, что готов, и я резко потянул дверь на себя. Распахнул её, выждал мгновенье и ворвался внутрь.
На полу шевелилось что-то отдалённо напоминающее огромный кокон.
— Это как? — недоумённо пробормотал Шершень, влетевший следом за мной в машинное отделение.
Я немного выждал, сделал шаг вперёд и присел на корточки. На полу лежал молчун, запутавшийся в рыболовной сети. Руки и ноги его были спутаны так, что он почти не мог шевелиться.
— Охренеть, — проговорил Петрович и, разглядев, что это такое, засмеялся. — Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца.
Молчун, услышав громкий голос, заволновался и задёргался.
— Слышь, Кум, надо бы его отсюда выкинуть. А то гляди, как запутался, сердечный.
— Надо, — ответил я и вышел из машинного отделения.
Голос мой прозвучал мрачновато. Да, собственно, радоваться было нечему.
— Ты куда, Михаил?
Я снова поднялся на палубу и начал отвязывать лодку, на которой мы с Шершнем добрались до буксира.
— Кум! — с тревогой в голосе окликнул меня он, в очередной раз поднявшись за мной. — Ты куда?
— Не голоси, — отрезал я и кивнул на стоящих на отмели молчунов, развернувшихся, как локаторы, в нашу сторону. — Ясно, что наши ушли из-за нашествия этих тварей. Вероятно, они бежали, потому что на буксир напали. На одного, как ты видел, они сеть накинули, а на остальных?
— А как ушли-то, если лодка здесь осталась?
— Никак, — хмуро отрезал я и полез в лодку. — Давай, спускайся, поищем их здесь. Тут течения нет, так что…
Шершень опешил и замер, глядя на меня.
— Ты чего… думаешь, что они… — прошептал он.
Я почувствовал горечь во рту. Слюна стала густой и вязкой, а в висках застучало.
— Полезай в лодку. Я ничего не думаю. Нужно проверить.
Вообще-то, я думал, ещё как думал. Но ничего хорошего придумать не мог. Мысли в голову лезли самые поганые.
Шершень молча спустился и начал медленно и плавно грести, направляя лодку вдоль острова. Я внимательно всматривался в воду и в заросли кустов, но никаких следов, тел, одежды или чего-то ещё не замечал. Ничего необычного.
Плыли мы молча, Петрович грёб сноровисто и точно. Обогнув остров и проведя лодку между буксиром и затонувшими молчунами, он увеличил радиус и около часа мы выписывали расширяющуюся и тревожную спираль на воде.
— Слушай, Миш, — заговорил наконец Шершень. — А ты не думал, что их мог кто-то подобрать и увезти? Та же «Медика», например. Я чё-то не припоминаю сеть. Вроде не было сети на буксире… Не приплыла же она по воде, правда?
— «Медика» вряд ли. После большого рейда и последних событий они нескоро устроят новую вылазку, но кто-то другой, теоретически мог бы. Только, в любом случае, мы должны сначала всё проверить здесь…
— Может, ещё на буксире посмотрим? Вдруг пропустили какую-то зацепку?
— Давай пройдём за той скульптурной группой — предложил я и махнул в сторону стоящих на отмели молчунов, — а потом вернёмся на буксир.
Шершень подналёг на вёсла, закладывая более широкую дугу за отмелью и вдруг… меня будто кипятком ошпарило…
— Смотри, — прошептал я.
Он обернулся, и я показал на светлое пятно, колыхавшееся правее от нашего курса. Лицо у Петровича вытянулось. Что-то белое болталось в воде, раскачиваемое слабыми волнами. Будто наволочка, надуваемая водой. Или… или что-то ещё…
Петрович рванул туда, быстро сокращая расстояние. Я сжал зубы и смотрел не мигая на это светлое качающееся пятно. В глаза било солнце, вода сияла горящими и переливающимися отражениями, но я не мог отвести глаз.
— Что там? — прохрипел Шершень.
