И Дэн помнит. Не забыл. Пожалуй, я готова спрятать ножи в ножны.
— Что это ты прискакал? — уточняю с подозрением, вынимая яйца из лотка.
— Утро выдалось фееричным, — морщится он.
— Извини, я и не думала, что ты заметишь.
— Ты вообще, видимо, не подумала. А если бы у меня кто-то был? Хочешь в гроб меня загнать раньше срока?
— А что? До сих пор нет никого разве? — я только диву даюсь.
— Нет. Это тебя и спасло. Мне болтунью с овощами, — вконец решил обнаглеть он. — Перец, помидоры. И укроп!
— С тебя все помыть тогда, — цежу сквозь зубы.
— Не вопрос. Мне двойную порцию. Я на работу заберу.
— Что?! — вытаращиваюсь. — Ты в кафе поесть не в состоянии?
— Тебе какая разница? — рычит Дэн, развернувшись вполоборота. — Ты весь день у плиты стоишь? Закинь сразу ингредиентов побольше, да и все!
— Ой, нечего так глазами сверкать! Закину!
Я все еще ощущаю чувство вины за свой глупый поступок. Даже не подумала о последствиях.
С чего решила, что он и не узнает — непонятно.
Спустя минут пятнадцать на всю кухню начинает распространяться божественный аромат.
— Ой! — вскидываюсь.
— Ты чего?
Я посолить забыла! Дэн любит, когда буквально пара щепоток. В этот момент начинает трезвонить мой телефон. Незнакомый номер на экране выглядит так угрожающе, что я вжимаю голову в плечи, дыхание сбивается. Пытаюсь расслабиться.
— Алло, — решительно выдыхаю в трубку, тянусь к солонке. Заношу над сковородкой.
— Даже не думай об этом, — доносится из динамиков властный голос, а соль бесконтрольно летит на содержимое сковородки. — Он должен уехать через пять минут. Максимум десять. Время пошло.
Глава 15
АНАСТАСИЯ
Звонок обрывается. Как и мое сердце.
Я с опозданием медленно-медленно переворачиваю солонку отверстиями вверх.
В ужасе отнимаю трубку от лица.
В эту же секунду мою кисть грубо перехватывает Денис и выдергивает стеклянную баночку.
— Ну Настяяяя! Ну зачем?!
Дэн раздраженно отставляет солонку в сторону и гневно прокатывает ее по столешнице.
Пытаясь устранить причиненный вред, Денис ложкой начинает торопливо зачерпывать и отбрасывать в раковину излишки соли и ту часть яичницы, куда упало ее слишком много. Хотя, наверное, это наш завтрак уже не спасет.
Я даже объяснить не могу, какие чувства обуревают меня.
Он следит даже сейчас? Я ничего подозрительного не замечала. Как узнал? Все это похоже на неудачную шутку.
Денис продолжает сокрушаться. Сбоку раздаются его колкие замечания:
— Тебе обязательно доказывать свою правоту именно так? По-человечески совсем нельзя?
Вздыхает тяжко, сокрушенно тянется ложкой в центр сковородки.
Я достаю чистый прибор и молчаливо начинаю помогать Денису. В итоге половина яичницы оказывается в мусорке.
Бывший косится на меня с негодованием. Вижу, его распирает от досады, но он сдерживается.
— Половину выбросили. Вторая — съедобная. Через две минуты будет готово. Приятного аппетита, — роняю я и направляюсь в спальню. Прикрываю за собой дверь и замираю у окна.
Это точно не шутка?
Складываю руки на груди.
Напряжение сковывает движения. Мысли сбиваются от разных предположений. Даже по коже издевательски ползет лютый морозец.
К чему это может привести? Он же не заставит меня! Но… все это… настолько зловеще, что я просто не понимаю, как такое возможно? В другой ситуации я бы позвонила ему сама в попытке объясниться, но сейчас вижу, что это не сработает. И вообще ничего не сработает. Через несколько дней у нас еще одна съемка. Страшно представить, чего ожидать от неприятной встречи…
Холодок стягивает горло, мне настолько некомфортно — хочется куда-то уехать, умчаться, скрыться за горизонтом, чтобы Ольховский и думать обо мне забыл!
Тихий шорох сбивает с мысли.
— Настя, — Дэн говорит осторожно, растянуто. — Ты чего спряталась?
— Денис, езжай на работу, — прошу растерянно, сама не узнаю свой голос. — Я тебе туда завтрак закажу. Вместо испорченного.
Молчание за спиной раскаляет атмосферу еще сильнее.
Крепкие руки обнимают меня за талию, Денис привлекает к себе. Над ухом дрожит его тяжелое дыхание.
— Считаешь, сам я заказ оформить не в состоянии? — звучит надтреснуто. Последующее долгое молчание привязывает нас друг к другу сильнее. Наконец, он продолжает: — Я хотел, чтобы ты, ты для меня приготовила!
— Денис, уходи.
И про себя отсчитываю секунды. Десять минут ведь еще не истекли?
— Настен…
Он склоняет голову и обжигает губами мою шею. Как током ударил. Сердце подпрыгивает в груди и пускается вскачь, отогреваясь. Бьется у самого горла.
— Денис, уходи! — прошу надрывно, а сама хватаю его запястья, беззвучно умоляя остаться. Опускаю веки, меня от его близости бросает то в жар, то в холод. И всеми фибрами души я цепляюсь за эти неуместные объятия.
— Всегда гнать будешь? — пронзительный шепот слетает с его губ. — Мне без тебя плохо. Ты это услышать хочешь?
— А мне с тобой.
— А я не могу смотреть, как вокруг тебя кобели вьются, вьются. И это не про недоверие к тебе!
Он резко разворачивает к себе лицом. Наступает на меня уверенно, толкает на кровать.
Мы вместе летим на покрывало и уже оба тонем в поцелуе. Сумасшедшем, глубоком.
Денис настоящий собственник. Он любит до дна, но жадно. Касается нежно, но собственнически. Его ревность отравляющая, жгучая, вспыльчивая. Охватывает мгновенно, как пламенем, и сжигает так же — дотла. Обоих. Багров бесконечно хороший муж, страстный любовник и отзывчивый друг. Бережный и заботливый. Но эта дикая неуправляемая ревность в мгновение превращает его в самого дьявола. Когда-то мне казалось, что это временно. Что пройдет потом. Он станет больше мне доверять, станет спокойнее. Мы научимся лучше друга друга понимать. Но я ошиблась — становилось только хуже. И вроде еще ради чего-то терпишь, ждешь и надеешься. Но когда я поняла, что и сама уже не доверяю ему, пару раз подметив в его телефоне странные СМС, я сказала, что больше так не выдержу. Эти удушающие тиски мешают мне жить и быть с любимым.
Больно было. Да и сейчас иногда внутри натягивается эта чувствительная струнка и так тянет… аж до слез. И сколько угодно можно делать вид, что я перешагнула и мне все равно. Любила сильно. И люблю до сих пор.
Но с ним жизни нет. Чтобы это понять и принять, мне понадобился год семейной жизни. И еще немного — до. Он говорит, что вокруг меня всегда мужиков много, зато вокруг него — неизменно цветник самых прекрасных женщин.
Расходились мы тяжело и болезненно. Я старалась пресечь любые попытки к примирению, а Денис затягивал процесс как мог. В ход шли любые ухищрения. Со временем показалось, что становится легче. Но это лишь самообман.
Теперь растворяюсь в нем, тону в его запахе, с ума схожу от настойчивого тихого ласкового шепота на ушко. Готовая за любимым хоть в пропасть, только бы он не останавливался.
Сильные пальцы ласкают бедра, твердые губы скользят вдоль ключиц. Кончик языка рисует невидимые узоры, и я задыхаюсь… задыхаюсь с ним.
Тяжесть его тела такая желанная, долгожданная. Я крепко обхватываю ногами его талию, подставляю себя под тяжелые пламенные поцелуи. Срываю тонкую резинку с отросших волос, зарываюсь пальцами. Сжимаю, к себе тяну. Ближе... Еще ближе хочется.
ДЕНИС
Безумие между нами разгорается все сильнее, и я уже себя не контролирую. Ее частое дыхание оглушает, она не отпускает меня. Сетями опутала, к себе веревками привязала — год выпутаться не могу. Не избавиться от ее запаха, въевшегося в подкорку, от тембра голоса и от вкуса сладкого, кожа — шелк, губы — бархат. Держит и держит меня. Сама ушла, но не отпускает. Все остальные в сравнении с ней меркнут. Ну, точно ведьма! Моя. Любимая.
Веду по животу, пальцы съезжают ниже, она подо мной задыхается. Мне бы каждой минутой насладиться, каждой секундой с ней. Но нет сил сдерживаться. Впиваюсь в губы, терзаю долго, голодно, прикусываю нечаянно так, что она, взбрыкнув, резко отворачивается, но меня не отпускает.
— Прости, — шепчу, оглушенный желанием. Мой телефон в стороне звонит. Гори оно все синим пламенем. Опоздаю — черт с ним! Я с Настей сейчас.
Как дикое животное, языком веду по ее шее, щеке, слизывая ее вкус, целую крохотное пятнышко крови на нижней губе.
Она задирает мою футболку, с меня стягивает. Настя уже и так без одежды. Даже не понял, в какой момент я все сорвал с нее. Наши разгоряченные тела сплетаются. Она так тяжело дышит… Хватает воздух часто-часто. Настя почти никогда не стонет, лишь ближе к пику может не сдержаться, но дышит так, что в ушах закладывает.
Моя рука тянется к ремню, торопливо справляется с пряжкой. Настя призывно выгибается, мгновение…
Она такая тугая, что звезды перед глазами взрываются, локтем упираюсь в матрас, целую ее куда достать смогу.
— Позови меня, — умоляю ее сбивчиво. Каждый толчок глубже предыдущего.
— Дэн, — срывается с ее губ коротко, послушно.
— Е-ще! — командую прерывисто.
— Дэн…
Выгибается подо мной. Голову назад откидывает. Веки прикрыла. Губы облизывает. Рот ее слегка кривится.
— Еще!
— Дэн, — шепот ее дрожит.
— Еще!
— Дэн, Дэн, Дэн…
Одержимость друг другом смывается буйной радостью и нашим общим безумием. Я проглатываю ее тихий стон, когда она замирает на мгновение в моих руках, накрываю бархат мягких губ своим ртом, стону ей в ответ громко и несдержанно. Нежная волна уже сходит на нет, разливая теплую негу. Ни дышать не хочу, ни двигаться. Только бы держать ее всегда в объятиях. И чтобы мое имя вот так призывно и надрывно дрожало на губах ее.
Как же я ее люблю. Одну ее. Одну только женщину.
Глава 16
АНАСТАСИЯ
— Что за вонь? — с подозрением принюхивается Денис, отпуская губами мочку моего уха. Привстает на локте.
Мне в нос вдруг тоже бьет резкий прогорклый запах. До того противный, аж морщусь.
— Фу, — зажимаю нос показательно и… — я, кажется, знаю, что это…
— Моя яичница сгорела, — с грустью отзывается бывший и тут же падает на кровать, раскидывая руки в стороны. — Не судьба мне сегодня нормально позавтракать.
Я вздыхаю. Так не хочется шевелиться. Нега расползается по телу.
— Пойду выключу плиту, — лениво произношу в никуда.
Дэн поворачивает голову ко мне:
— Лежи, я сам.
Ловит пальцами мой подбородок и приникает к губам. Целует размеренно, неторопливо, растягивая наслаждение.
Смотрю ему в спину. Губы растягиваются в неудержимой счастливой улыбке.
Вот это меня угораздило.
Я усмехаюсь в кулак: ну надо же так, а.
Когда оказываюсь на кухне, подпоясывая любимый халатик, ловлю печальное замечание Дэна, разглядывающего содержимое сковородки:
— Вообще все сгорело.
