У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.
– Просто Моника. Геля, можно так?
– Конечно. Спасибо.
– Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!..
Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.
– Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.
– А, так ты, наверное, из другого мира?
Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.
А что – так тоже можно?
– У вас это практикуют?
– Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.
– Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?
– Да. А у вас – нет?
– На Земле драконов нет.
– А на Ардейле вот есть, – кивнула Моника. – У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам… Такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры – это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.
Ангелина вздохнула.
Перешла, значит. И как обратно – непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь… да и домой – куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху – вниз.
А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.
– Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?
– В ту сторону. – Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. – Странно. Ты такая спокойная.
– А орать надо?
– В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.
Геля хохотнула.
– Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.
– Почему?
Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот – потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?
– У меня мама – поэтесса. Папа – художник. Оба гении, и оба – непризнанные. Как я у них не сдохла – чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое… то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят, я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.
– Поэтесса? Художник?
Ангелина пожала плечами.
Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.
Сама Ангелина подходила под типаж «русская красавица», «кровь с молоком». Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как – тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так…
Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться – да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери – хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.
У них – и такое родилось!
Бабушка, кстати, говорила, что Гелька – копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.
Волосы – каштановое каре, глаза – средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем – да.
– Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.
– Ага, – что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там – учат. – А потом?
– После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то потому, что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила… продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.
– А чем торговала?
– Вот этим самым, – Геля показала сковороду. – Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы… я с мастерскими договаривалась и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.
– Понимаю.
– Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует… такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж – не девятый, даже ноги не переломал, а что орал…
Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно… сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.
– Судак, – согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.
– Так что смутить меня или просто выбить из колеи – сложно. Да и характер такой… спокойный. А ты вообще кто? Энна – я поняла, а что они вообще делают?
– Я… – Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. – Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.
– А до твоего дома далеко?
– Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.
Ангелина отказываться не стала.
После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?
Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.
– Таверна «Рыжий Кот». Я умею читать по-вашему?
– Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.
Ангелина кивнула.
– Понятно.
И Моника распахнула дверь.
* * *
Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.
Несколько больших общих столов, лавки. Стиль «лофт», только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.
Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.
Зато Ангелина сразу определила, что она – впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали – тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!
– Чего изволите, энны?
Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным – Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.
– Два ужина, эл. Без вина, – распорядилась Моника.
– Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать – элем.
– Без эля.
– Молоко вам, что ли?
– Вода есть? – рыкнула Ангелина. – Из колодца! И чашки чистые?
– Есть, – трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. – Подать, энна?
– Подавайте.
Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.
Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит – в ту родню.
– Вкусно пахнет.
Ангелина кивнула.
Вкусно.
Должны ж и у нее быть слабости? К примеру – духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.
– Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, – подсказала Моника.
– Почему?
– Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.
– За это не прилетит?
– Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность – дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.
Ангелина пока не понимала, но ладно.
Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и… выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.
Причем на футболке надпись: «Ни стыда, ни совести, ничего лишнего» и пучеглазая лиса, а на свитере «Мотаю нервы. Качественно». Хотя здесь же не прочтут!
Ага. Тогда – абстрактный орнамент.
Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.
– Три серебряных.
– Сколько? – ахнула Моника.
– Три…
– Сколько? – Ангелина начала воздвигаться из-за стола.
– Ну… два.
– А если подумать?
– Серебряный и четыре медяка. – Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.
Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.
– Приятного аппетита, Ангелина.
– Геля.
– Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?
Девочка уже уснула прямо на стуле.
* * *
Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом – Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.
