– Минут десять отсюда…
– А дорогу-то помнишь?
– Д-да.
– Пошли, провожу.
– Пешком? – удивилась Моника.
Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.
– А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать – так себе затея. Кто нас найдет первым – представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.
С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.
– Хани, мы сейчас пойдем домой.
Что самое интересное, про кучера – ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.
Хорошо, без истерик обойдется.
– Да, мамочка.
Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.
– Иди-ка ты сюда, мелкая.
С ее ростом – посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать – компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.
– Она на горшок-то приучена?
– Конечно! – даже обиделась Моника. – Спасибо вам, эла!
– Кто я?
– Эла. Или вы из благородных?
Геля вздохнула.
Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто булыжники, которые рассыпали и утрамбовали.
Явно она не там, где была. Еще вот и две луны наверху… удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!
Попала?
Ну… может быть и такое. Хотя кто тут попал – еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире – посмотрим. Хлипкий он какой-то.
– Наверное, не из благородных. А вы?
– Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что… вы мне теперь родная.
– Я бы для любого человека так поступила.
– Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность – страшный грех.
Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить.
– Если родная, можем разговаривать проще? – почти умоляюще спросила она. – Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.
У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.
– Просто Моника. Геля, можно так?
– Конечно. Спасибо.
– Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!..
Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.
– Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.
– А, так ты, наверное, из другого мира?
Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.
А что – так тоже можно?
– У вас это практикуют?
– Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.
– Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?
– Да. А у вас – нет?
– На Земле драконов нет.
– А на Ардейле вот есть, – кивнула Моника. – У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам… Такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры – это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.
Ангелина вздохнула.
Перешла, значит. И как обратно – непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь… да и домой – куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху – вниз.
А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.
– Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?
– В ту сторону. – Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. – Странно. Ты такая спокойная.
– А орать надо?
– В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.
Геля хохотнула.
– Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.
– Почему?
Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот – потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?
– У меня мама – поэтесса. Папа – художник. Оба гении, и оба – непризнанные. Как я у них не сдохла – чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое… то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят, я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.
– Поэтесса? Художник?
Ангелина пожала плечами.
Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.
Сама Ангелина подходила под типаж «русская красавица», «кровь с молоком». Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как – тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так…
Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться – да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери – хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.
У них – и такое родилось!
Бабушка, кстати, говорила, что Гелька – копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.
Волосы – каштановое каре, глаза – средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем – да.
– Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.
– Ага, – что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там – учат. – А потом?
– После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то потому, что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила… продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.
– А чем торговала?
– Вот этим самым, – Геля показала сковороду. – Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы… я с мастерскими договаривалась и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.
– Понимаю.
– Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует… такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж – не девятый, даже ноги не переломал, а что орал…
Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно… сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.
– Судак, – согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.
– Так что смутить меня или просто выбить из колеи – сложно. Да и характер такой… спокойный. А ты вообще кто? Энна – я поняла, а что они вообще делают?
– Я… – Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. – Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.
– А до твоего дома далеко?
– Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.
Ангелина отказываться не стала.
После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?
Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.
– Таверна «Рыжий Кот». Я умею читать по-вашему?
– Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.
Ангелина кивнула.
– Понятно.
И Моника распахнула дверь.
* * *
Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.
Несколько больших общих столов, лавки. Стиль «лофт», только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.
Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.
Зато Ангелина сразу определила, что она – впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали – тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!
– Чего изволите, энны?
Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным – Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.
– Два ужина, эл. Без вина, – распорядилась Моника.
– Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать – элем.
– Без эля.
– Молоко вам, что ли?
– Вода есть? – рыкнула Ангелина. – Из колодца! И чашки чистые?
– Есть, – трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. – Подать, энна?
– Подавайте.
