Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.
Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит – в ту родню.
– Вкусно пахнет.
Ангелина кивнула.
Вкусно.
Должны ж и у нее быть слабости? К примеру – духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.
– Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, – подсказала Моника.
– Почему?
– Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.
– За это не прилетит?
– Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность – дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.
Ангелина пока не понимала, но ладно.
Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и… выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.
Причем на футболке надпись: «Ни стыда, ни совести, ничего лишнего» и пучеглазая лиса, а на свитере «Мотаю нервы. Качественно». Хотя здесь же не прочтут!
Ага. Тогда – абстрактный орнамент.
Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.
– Три серебряных.
– Сколько? – ахнула Моника.
– Три…
– Сколько? – Ангелина начала воздвигаться из-за стола.
– Ну… два.
– А если подумать?
– Серебряный и четыре медяка. – Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.
Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.
– Приятного аппетита, Ангелина.
– Геля.
– Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?
Девочка уже уснула прямо на стуле.
* * *
Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом – Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.
Вы знаете, что может художник сделать с кашей?
Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.
Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь – не так раскорячишься.
Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.
– Спасибо.
– Ты мне жизнь спасла.
Геля пожала плечами.
– Так получилось.
– Не прошла мимо.
– Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?
Моника потерла лицо.
– Нет. У меня тоже… свое. Не художники с поэтами, но сложно было.
– Расскажешь?
– Конечно.
У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа-мама сказали прыгать – бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь – летать научишься.
Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.
Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.
Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.
Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был – полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.
Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом…
Родилась Ханна.
Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца – в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, а матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники – небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.
Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!
Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но – энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить… ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?
Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.
Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.
Там ее счастье и нашло.
Альваро Рауль Эррера.
Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.
И… как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом…
– Я тогда не знала, что он – Эррера, даже и в голову не пришло.
– Эррера – это что?
– Ах, ну да!
Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.
Догадываетесь, что случилось потом?
Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.
Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.
Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого и собиралась ждать, сколько понадобится.
Проблема выползла, откуда и не ждали.
У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.
Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра – Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.
Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но… мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.
– И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?
– А… откуда ты знаешь?
– Такие во всех мирах одинаковы, – вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище «Свекобра». Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла – не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.
– У тебя тоже… было?
– Угу.
Моника погладила Ангелину по руке.
– Это сложно…
Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.
Вот, Альваро в плавании, а его родня – к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу – не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.
А еще обещают приехать родители Моники и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И – тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.
Ангелина подумала, что это дело такое… она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.
– Гадюшник в сборке?
– Ну…
– Довели?
И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.
– Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались…
– Докатились, – подвела итог Геля. – Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.
Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.
– Я понимаю… Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу… у меня от них руки трясутся! И плохо становится!
Ангелина посмотрела с сочувствием.
– Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?
– А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но… но это невыносимо!
– Чего ты вынести не можешь?
– Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест… а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее… Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая…
Моника едва не плакала. Понятно, довели.
Ангелина только вздохнула.
Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.
