Глубоко внутри я почувствовал, как слой за слоем раздвигается чернильная тьма Пустоты.
Я уловил, как отец Даниэллы замер, его дыхание перехватило, а в янтарном сиянии проскочила дикая, хаотичная искра. Он отдёрнул руку, и янтарный туман мгновенно растаял в воздухе.
— Ты не полноценный Жнец... — шёпотом, почти лишившись голоса, произнёс он. — Твоя душа... не перевёрнута. Это скрывает Пустота.
— Не перевёрнута? — непонимающе спросил я.
Киллиан лихорадочно заходил по кабинету, сжимая и разжимая кулаки. На его лбу прорезалась глубокая складка.
— Никто не должен об этом знать. — Он резко остановился передо мной и положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза с суровой, взрослой серьёзностью. — Жнецы видят мир только через призму долга. Пообещай. Я научу тебя, как с этим совладать.
— О... обещаю? — неуверенно ответил я, не понимая, что всё это значит.
Киллиан глубоко вздохнул, и на его лицо вернулась прежняя уверенность, замешанная на каком-то отчаянном, упрямом вдохновении.
Глава 9. Даниэлла
Дворцовые подземелья пахли старым сырым камнем, многолетней пылью и тем горьким, ржавым холодком, который всегда остаётся в заброшенных местах. Но меня этот мрак не пугал. Мне исполнилось восемь, Лео — десять, и за последний год мы научились проскальзывать мимо бдительных стражей быстрее, чем те успевали повернуться на шорох.
— Лео, ну не отставай! — заговорщически прошептала я, крепко сжимая его ладонь и увлекая за собой в темноту расколотого коридора.
Эти ярусы дворца считались закрытой зоной. Рабочие папы здесь ещё не зачистили завалы, и Жнецы редко спускались так глубоко — здесь не было живых людей, которых нужно было защищать. Повсюду под ногами хрустела каменная крошка, со стен свисали клочья засохшего серого мха, а факел, который мы стащили из караулки, едва разгонял плотную тьму.
Лео шёл чуть позади, настороженно оглядываясь. Я не видела его глаз в темноте, но чувствовала, как прерывисто он дышит и как напряжена его рука. Но для меня этот поход был простой игрой. Было дико любопытно посмотреть, что спрятано в этих подвалах! Вдруг королевские сокровища?
— Дани, стой, — тихо, но твёрдо остановил меня мальчик, чуть потянув за руку обратно. — Дальше нельзя.
Я послушно замерла у края глубокой трещины в полу — любопытство лишь заставило меня вытянуть шею.
— Ну почему нельзя? — прошептала я, оборачиваясь к Лео. Я крепче сжала его холодные пальцы, пытаясь согреть их. — Здесь так здорово! И главное, тут никто не ходит. Ни мама со своими вечными проверками, ни твой «суровый» Каин. Здесь мы наконец-то совсем одни и можем играть во что захотим.
Лео робко улыбнулся, покрепче перехватывая мою ладонь. Здесь, среди забытых руин, можно было просто быть детьми и не притворяться перед взрослыми.
Мы осторожно двинулись дальше, огибая завалы из битого кирпича. Наш факел бросал длинные, пугающие тени на потрескавшиеся стены. Переход заканчивался тупиком — старой железной дверью, сорванной с одной петли.
— Гляди, может, сокровища там? — Я радостно сделала шаг вперёд, но договорить не успела.
Из глубокой ниши у двери, заваленной обломками гранита, раздался жуткий хруст. Будто кто-то с силой ломал старые, сухие ветки.
Серая груда камней внезапно пришла в движение. Это был Одержимый — один из тех монстров, кто забрёл сюда во время войны и заснул на долгие годы, впав в оцепенение. Монстр медленно поднимался на уродливо вывернутых ногах. Его кожа походила на высохшую кору дерева, из спины торчали наросты, а вместо лица зияла страшная пасть.
Тварь резко вскинула голову, издала глухой, клокочущий рык и с пугающей скоростью ринулась прямо на меня, выставляя длинные когти.
Дыхание перехватило, а ноги словно приросли к каменным плитам. Сердце испуганным воробышком забилось в самом горле, в мгновение стирая мысли и об играх, и о сокровищах. Я успела только зажмуриться и закрыться руками, бросив факел.
— Назад! — дикий крик Лео эхом полетел по подземелью.
Я распахнула глаза и замерла от шока. Перед лицом опасности в руке мальчика вдруг сгустился сам мрак подземелья. Чернильная тьма вокруг него с треском лопнула, и прямо из этого холодного тумана в его ладонь скользнуло оружие. Это был меч — длинный клинок, сотканный из самой темноты.
Мама и тётя Эвелин часто говорили про Пустоту у Жнецов, Лео часто показывал мне зверюшек, но я никогда не думала, что её высвобождение может быть таким. Ледяной воздух разом опустошил мои лёгкие, а зубы мгновенно застучали от нахлынувшего могильного холода. Моё собственное тепло испуганно забилось глубоко внутри, а в ушах дико, оглушительно зазвенело. Эта тёмная магия казалась слишком огромной для десятилетнего мальчика. Она веяла чистой смертью, и от неё полыхнуло таким спокойствием, что Одержимый на секунду опешил.
Лео стремительно прыгнул вперёд, закрывая меня собой. В ту же секунду прямо из клубящейся вокруг него тьмы вырвался призрачный, антрацитово-чёрный силуэт — его точная копия. Этот безмолвный двойник коршуном бросился наперерез Одержимому и с неестественной силой схватил тварь, намертво блокируя её движения. Чудовище дико задёргалось в тисках тени, лишаясь возможности атаковать, и в это самое мгновение Лео сделал шаг и наотмашь рубанул мечом.
Клинок прошёл сквозь плоть абсолютно бесшумно, но Одержимый издал захлёбывающийся, удушливый свист. Его тело мгновенно обмякло, потеряло всю силу и с грохотом рухнуло на каменные плиты, залив их тёмной кровью.
Наш факел слабо чадил на полу, выхватывая из темноты Лео. Его плечи тяжело вздымались, а меч в руке плавно растаял в воздухе, исчезая без следа. Он повернулся ко мне: лицо было бледным, а губы подрагивали.
Я смотрела на него, судорожно хватая ртом воздух. Холод, ударивший по моему восприятию, отступал. Я знала про Пустоту, но увидеть, как мой лучший друг призывает её, создаёт из мрака собственного призрака для захвата и сам стирает монстра в порошок... это было невероятно. И очень страшно.
Мальчик сделал неуверенный шаг навстречу.
— Дани... — его голос сорвался на едва слышный шёпот. — Прости. Извини, что напугал тебя. Я не хотел.
Этот его жалобный голосок мгновенно растопил остатки моего ужаса. Я сделала шаг вперёд и крепко, изо всех сил обняла его за шею, утыкаясь носом в плечо.
— Глупый, — прошептала я, чувствуя, как его до сих пор бьёт крупная дрожь. — Ты спас меня. Если бы не этот твой меч, она бы меня укусила.
Лео прерывисто выдохнул и обмяк в моих руках, а давящая аура Пустоты окончательно успокоилась, засыпая под моим встречным теплом. Эта тьма больше не казалась чужой. Она была частью Лео. А значит, я обязана была её принять. И раз уж мы остались наедине среди этой магии, скрывать собственную тайну больше не имело смысла. Самое время сказать ему правду.
Я чуть отстранилась, но рук с его плеч не убрала, заглядывая прямо в потемневшие глаза:
— Лео... мне совсем не страшно. И на самом деле... я ведьма. Тётя Эвелин тайно учит меня чувствовать чужие души, ауру и магию. И я не боюсь. Давай хранить ещё один секрет? — выпалила я на одном дыхании.
Лео удивлённо распахнул глаза, замерев от моих слов. Я нервно прикусила губу, горло перехватило спазмом, а сердце испуганно застучало прямо в ушах. Теперь, когда тайна наконец сорвалась с языка, мне вдруг стало очень страшно. А вдруг он посмотрит на меня иначе?
Я всё же отпустила мальчика и подняла факел, пока он не потух.
— Мы ведь лучшие друзья.
— Да, — он ответил так быстро, будто даже не раздумывал.
Я переминалась с ноги на ногу. Где-то впереди тихо капала вода. Мёртвый Одержимый неподвижно лежал на камнях, а пламя факела дрожало от сквозняка.
Лео вдруг опустил взгляд и неловко спрятал ладони в карманы штанов.
— Тогда... я тоже должен кое-что рассказать, — произнёс он, заметно занервничав. — Ты говоришь, что тётя Эвелин учит тебя чувствовать души. А я их вижу. У людей внутри есть свет. Разный. У Жнецов — тьма. А ещё вокруг всех вьётся дымка — аура. Цветная.
— Правда? — выдохнула я, оглядев его.
Он неловко пожал плечами, пнув камушек. Я столько занималась с тётей Эвелин, училась различать тепло чужих душ, а Лео говорил об этом так обыденно...
— И мою тоже?
— Да, — со смущением ответил мальчик.
— И какая она?
— Тёплая. Очень.
От этого простого ответа мои щёки мгновенно вспыхнули. Я тихо фыркнула и толкнула его плечом.
— Тогда хорошо.
— Что хорошо?
— Что ты её видишь.
Лео взглянул на меня, а потом неожиданно улыбнулся. И мне вдруг стало так спокойно, будто страшного подземелья, мёртвого чудовища и всей этой жуткой магии вокруг вовсе не было.
— Значит, теперь у нас два секрета? — тихо спросил он.
— Целых два.
Я протянула ему руку. Мы переплели мизинцы, скрепляя нашу клятву, а после сразу поспешно двинулись обратно, прочь из сырых подвалов, крепко держась за руки. Колени всё ещё подкашивались от пережитого ужаса.
Глава 10. Лео
Время летело стремительно. Порой мне казалось, что после того случая в дворцовых подземельях кто-то просто перелистнул несколько страниц моей жизни разом.
Мне исполнилось четырнадцать. За эти годы Элларон изменился до неузнаваемости. Там, где раньше торчали обугленные остовы домов, теперь поднимались новые кварталы из светлого камня. На улицах всё чаще встречались люди, которых я никогда раньше не видел. Они приезжали из дальних поселений, привозили с собой семьи, товары и бесконечные слухи о Союзе. Город рос, дышал и постепенно переставал напоминать призрак погибшей столицы.
Мы с Даниэллой тоже росли вместе с ним.
Почти каждый свободный день мы умудрялись находить приключения на свою голову. То сбегали к железной дороге смотреть на старые локомотивы, которые её отец заставлял возвращаться к жизни, то часами бродили по дворцовым садам или прятались на крышах хозяйственных построек, наблюдая за городской суетой сверху. Даниэлла по-прежнему оставалась единственным человеком, рядом с которым я мог забыть о Пустоте. С ней всё становилось проще.
За эти годы многое изменилось и в нашей маленькой семье. По вечерам мы с мамой и Каином изредка выбирались за пределы Храма и просто гуляли по городу. Мама рассказывала о растениях, которые начали возвращаться на очищенные земли, и о лечебнице, за которой следила. Каин ворчал на торговцев, на Жнецов, на Совет Союза и особенно на Киллиана. Честно говоря, мне казалось, что тот раздражал его одним фактом своего существования.
Они с ним спорили постоянно: на заседаниях Совета, в Храме, на улице. Наставник считал, что глава Союза слишком любит тайны и слишком часто играет судьбами людей. Киллиан же в ответ обвинял Каина в том, что он видит мир исключительно через клинок и боится любых перемен. Они могли неделями не разговаривать друг с другом, а потом снова срываться в очередной спор так, словно продолжали старый разговор.
А я застрял где-то посередине, потому что чем старше становился, тем сильнее меня давило осознание собственной сути. Снаружи всё выглядело нормально: тренировки, патрули, занятия, прогулки с Даниэллой, но внутри росла невидимая стена, которая есть в каждом Жнеце, отделявшая меня от обычных людей.
Я видел, что взрослые знают что-то очень важное о нашей природе, но упорно отказываются рассказывать мне правду. А регулярные встречи в глубоком полумраке кабинета Киллиана со временем стали для меня привычным, хоть и изнурительным ритуалом. Кабинет ломился от беспорядочных гор книг и свитков. Порой мне казалось, что отец Даниэллы безумен, и я не мог сложить общую картину: почему мы здесь, откуда у него эта сила, зачем он ищет сведения о Боге Смерти и почему именно он и его супруга практически главные, если все остальные представители Союза — чистая аристократия? Каин сказал, что у меня нос не дорос.
В кабинете теперь всегда присутствовала мама. Она присоединилась к поискам, потому что в какой-то момент Киллиан рассказал ей обо мне. Наша тройная тайна связывала нас так плотно, что порой мне казалось, будто мы готовим заговор. Виолетта не должна была знать, что её дочь практикует магию, а Каин — что его воспитанник каждую неделю открывает своё нутро организатору Союза. Порой чудилось, что все эти секреты нас погубят.
— Расслабься. Не сопротивляйся. Сегодня нырнём глубже, — тихо, почти невесомо прошептала мама, мягко удерживая ладони в паре дюймов от моих висков.
Она не касалась меня, но я мгновенно ощутил её присутствие. Перед глазами поплыли свободные, мягкие сгустки розоватой магии.
Напротив меня на низком стуле сидел Киллиан. На его лбу проступили глубокие морщины от сосредоточения, а взгляд потяжелел, устремившись в мою грудь. Он вытянул руку вперёд, и янтарная магия — тонкая, острая, похожая на хирургические иглы — медленно погрузилась в моё естество.
Я прикрыл глаза и провалился в медитацию, позволяя им двоим препарировать моё нутро.
Это всегда было странным ощущением. Я чувствовал, как сознание Киллиана пробирается сквозь внешние слои, сдвигает Пустоту и подбирается к самому сердцу моего существа — к тому самому светлому, человеческому ядру души, которое чудом уцелело во мне, вопреки законам Бога Смерти. Мне рассказали, что Жнецы получаются лишь из Одержимых, временно сохранивших разум после заражения. А ещё демоны и Одержимые — это одно и то же. Раненые души.
Вдруг янтарная энергия замерла, натянувшись, словно струна. Я ощутил глухой, ментальный толчок где-то на границе между мыслями и чувствами.
— Эвелин, взгляни на это, — негромко произнёс мужчина непривычно глухо, что выдало глубокое замешательство. — Направь свой поток чуть левее, к основанию его ментального контура. Видишь?
— Что это?.. — так же тихо отозвалась мама, и её лавандовые сгустки энергии хаотично запульсировали, и я поморщился. — Это неестественно...
— Именно, — Киллиан осторожно провёл иглой магии вдоль моего сознания, и меня изнутри прошила короткая, тянущая волна тупой боли. — Это грубые швы, которые буквально сшивают его разум и душу.
— Я плела подобное у твоих девочек, некоторые связи у них оборвались. Но не... не так глубоко.
Я пытался вникнуть в их слова, заглянуть в себя. Там, прочно стягивая две совершенно разные природы, тянулись грубые стежки. Они ощущались так, словно чья-то могущественная, но безжалостная рука наспех соединила несоединимое.
— Стоит заглянуть в нормального человека, чтобы понять разницу, да?
— Да. Кто мог сотворить такое с ребёнком? — дыхание мамы перехватило, а в шёпоте прорезались дрожащие, испуганные нотки, заставившие меня открыть глаза. — Это выглядит так... словно его перекроили ещё до рождения.
— Не знаю, — Киллиан не убирал руку. Его пальцы, окутанные туманом, едва заметно подрагивали над моей грудью. На его лице, обычно непроницаемом и строгом, застыло выражение глубочайшего сосредоточения. Веки мужчины напряжённо подёргивались, а зрачки то расширялись, то сужались, ловя малейшие колебания моих внутренних сумерек.
Вдруг янтарное свечение резко полыхнуло, сжимаясь вокруг моего сознания в одну тугую, раскалённую точку. Челюсти свело судорогой, а в горле застрял глухой стон — такая острая, режущая волна вспорола сознание.
— Этого не может быть... — едва слышно выдохнул он.
— Ноа? Что ты там нашёл? — Мама качнулась вперёд, едва не коснувшись моих висков, и её аура рвано затрепетала, ломая ровный ритм нашей медитации.
Мужчина медленно убрал ладонь от моей груди, но не отводил глаз.
— Эта душа... — Киллиан перевёл дыхание, словно ему не хватало воздуха. — Она... Она чужая. И... не целая.
В груди словно оборвалась струна. Чужая душа? Внутри меня чужое «я»? Я сразу же выпрямился, не в силах вымолвить ни слова — комната вокруг опасно покачнулась.
Какая-то внезапная, дикая мысль заставила Киллиана резко обернуться к маме. Его взгляд лихорадочно блеснул.
— Погоди... — Он сделал шаг к ней, и янтарные нити без предупреждения рванулись прямо к её груди.
Мама попыталась отпрянуть, но мужчина действовал слишком быстро. Тонкое плетение непреклонно просочилось сквозь её лавандовое свечение, проникая в самую глубь её существа. Она замерла, судорожно выдохнув, её пальцы намертво вцепились в край моего стула.
