Мама для дочери миллиардера
Катя Озерова
— Я готова на все, чтобы быть рядом с дочкой! — к горлу подступил ком.
— Она не твоя, Варвара. У тебя на нее никаких прав.
— Пожалуйста! Я готова на все! — вцепилась я в его руку.
— Могу предложить тебе должность няни, — Дубровский язвительно усмехнулся, а я закивала, ухватившись за такую возможность. — Будешь под моим наблюдением, Варвара. Лишнее слово, лишнее телодвижение или попытка забрать МОЮ дочь, и я вышвырну тебя из этого дома. Ясно?
— Да, — выдавила я из себя шепотом.
— Подписывай документы о неразглашении и приступай к своим обязанностям. Но это еще не все, — его взгляд скользнул по моим губам и фигуре, — ты будешь оказывать мне дополнительные услуги.
Во рту пересыхает от частого дыхания и я отвожу взгляд.
— Ну вот мы и поняли друг друга, — он склоняется ниже, касаясь горячим дыханием моей щеки, — будь послушной девочкой, Варвара, и, может быть, ты задержишься на своей должности подольше.
Катя Озерова
Мама для дочери миллиардера
Глава
Пролог
— Дашка, что случилось?
— Да ничего, Алла. Всё хорошо, — она присаживается на краешек кресла. Руки напряжённо складывает в замок.
— У тебя всё всегда хорошо, — ставлю перед ней чай. — Но только выглядишь ты так, подруга, что в гроб краше кладут.
— Правда? — прижимает ладони к щекам.
— Так что случилось? — сажусь с ней рядом. — Может, я помогу?
— Да мне уже никто не поможет, — начинает всхлипывать она. — Ох, Алка! Боженька меня покарает, точно! Гореть мне в аду!
— Да что такое? — мне уже не до чая. Хватаю белую Дашку за руку. Пульс у неё бешеный, дыхание совсем поверхностное. Так и до обморока недалеко. — Дыши давай, пока мы живы, всё можно поправить.
— Нет, — она откидывается в кресле. — Я плохой человек, чтоб ты знала. Я дочкой ради сына пожертвовала, — шепчет с трудом. А слёзы крупными градинами по лицу катятся. — Гореть мне в аду.
— Варька? — удивлённо поднимаю брови. — Так вроде всё хорошо у неё. Мои мальчики к ней на рисование ходят по субботам.
Варвара умница, работает в центре детского творчества — малыши там рисуют, лепят, играют. Она и с речью помогает, и с особенностями развития, если есть такие.
— Для чужих детей живёт моя Варька. А всё потому, что я её ребёнка отобрала. Гадина я, Алка. Гнать меня надо отовсюду.
— Не понимаю, — мотаю головой. — Как отобрала?
— Я её попросила о таком, о чём просить нельзя было. А Варька добрая, наивная. Она и согласилась. Не понимала, что потом будет. А я не могла Глеба потерять. Он же на руках у меня угасал.
— Да расскажи ты толком! — требую.
— Варя очень похожа была на одну девушку. Жену мецената, который деньги на трансплантацию Глебу дал.
— И что?
— А то, что ребёночек у них не получался! — Дашка начинает плакать. — Они Варьку мою увидели и предложили ей для них родить. Они нам деньги, лекарства, лучшую клинику в Германии. А Варька им малыша.
— О боже…
— Глеб почти не дышал. Проклятая болезнь! Он захлёбывался кашлем. И я, дура, попросила её! Я сама попросила. В таком отчаянии была…
— Варя стала суррогатной мамой? Но это невозможно. Она же не подходит. Есть чёткие правила…
— Сделали нелегально инсеминацию.
— Не ЭКО?
— Нет. Яйцеклетка Вари. Она выносила и отдала ребёнка после кесарева. Вернее, его забрали. Её, девочку…
— Боже, — смотрю на Дашку совсем другими глазами.
— Осуждаешь, да?
— Я… я не знаю, — признаюсь честно. Варя была слишком юна, неопытна, у неё не имелось своих детей, а таких не берут в сурмамы. И не зря.
— Глеб умер бы, не было для него донора дома! А так живы целых два ребёнка! Варя дала жизнь двоим!
— А сама она как? — тру ладонью грудь.
— Никак. Другим помогает. Я сначала думала, забудет она. Свою семью заведёт. А годы идут, а она одна и одна. Кулон только проклятый с локоном дочки носит и теребит постоянно. Нет моих сил на неё смотреть, вина сжирает!
Бедная Варька, как же она живёт? Что чувствует? Совсем другими глазами теперь на неё смотрю. С каждым ребёнком ласкова, каждому поможет.
А своего нет. Забрали. Отдала.
— Сама не своя я. Жить не хочу, — Дашка выпивает горячий кофе залпом. — Но Глеб маленький, он во мне нуждается. Ещё и Дубровский этот возвращается из-за границы, развёлся он со своей бывшей. Дочку Варькину в Россию привезёт. Но не отдаст же он её нам, нет… — она отправляется к себе за стол. Снова берёт документы. — Только Алла, пожалуйста...
— Я буду молчать, ты знаешь, — слабо улыбаюсь подруге. — Боженька всё видит, Даш. Поможет он Варьке, должен.
— Хорошо бы. А то надежды больше ни на кого нет...
Глава 01
Месяц спустя
— Ты же не собираешься к нему идти, — мама бросает на меня жалостливый взгляд.
— Пойду, мам. Буду просить, умолять на коленях, если понадобится. Я не могу без дочки, — сжимаю в руке кулон с прядью волос моей малышки — он со мной полтора года. И столько же её нет рядом.
— У таких людей нет жалости, — качает она головой.
В кухню вбегает Глеб, мой младший братик. В руках у него маленький чумазый щенок:
— Я его на улице нашёл.
— Ну вот опять, — мама прикрывает глаза, чтобы не раскричаться. У нас каждую неделю то щенок, то котёнок, то птичка. Мама по всему району их пристраивает, а Глеб всё носит и носит. Не может пройти мимо беззащитного брошенного существа. Хочет всех спасти.
Треплю брата по вихрастой темноволосой голове, улыбаюсь. Он растёт смелым, умным и добрым. Мама всхлипывает и оседает на стул. Знаю, какую огромную вину передо мной она чувствует.
Когда Глеб был совсем маленьким, ни один врач не давал ему больше года жизни. Требовалась дорогостоящая операция. У нас не было и десятой части этой суммы.
Спонсор нашёлся, но запросил слишком высокую цену за свою помощь. Ему и его бесплодной жене нужен был ребёнок, а я оказалась так на неё похожа.
Мама умоляла меня помочь — ведь я могла дать жизнь сразу двум детям.
Я согласилась…
— Варя, поговори с мамой, а? — Глеб втягивает голову в плечи. — Пусть не плачет, это последний. Честное слово! Ну не могу же я его сейчас на улицу выкинуть.
— Не можешь, конечно, — беру в руки грязный скулящий комочек и заглядываю в огромные голубые глаза. Я тоже не смогла бы. — Мам, Глеб у нас уже достаточно взрослый, чтобы взять ответственность за свой поступок на себя. Пусть растит.
— Ой, всё, — мама вытирает кухонным полотенцем лицо. — С вами двумя невозможно бороться. Но если он испортит мне ковёр в зале! Или будет мебель грызть!
— Мам! Я его тренировать буду! — У Глеба загораются глаза.
— Завезу вам завтра корм, — целую брата в макушку на прощание. — Мне пора.
— Варя, ты позвони мне… потом, — мама поднимается. Вся бледная, дерганая. — Я буду ждать, спать не лягу. Я так виновата, Варенька, — обнимает меня и снова всхлипывает. — Прости.
— Я тебя люблю, мам. Тебя и Глеба, — подмигиваю брату. — Как назовёшь?
— Громом.
Оказавшись на улице, быстро бегу к остановке. На дворе лето, солнышко приятно обволакивает теплом всё вокруг. Кругом цветы, зелень, мамы, гуляющие со своими детками.
Дубровский должен меня выслушать! Он обязан!
Его жена меня обманула. Она клятвенно обещала, что будет мою крошечку холить и лелеять. Окружит её заботой, любовью. Что они с мужем относиться будут к ней, как к принцессе. А что на самом деле произошло? Они развелись, и Ксения оставила Софию с отцом. В полтора годика, когда малышке так нужна мама.
Мать моей Софьюшке теперь заменяют няньки! Чужие люди!
И это в то время, когда в моём сердце так много нерастраченной любви к ней хранится.
Я так и не смогла забыть свою дочь. Сквозь наркоз я слышала её первый крик, я храню его в своём сердце, как и в медальоне прядь волос, которую отрезал для меня доктор. Я молюсь за Софьюшкино здоровье в церкви, вижу доченьку во снах каждую ночь.
Я должна быть рядом с ней!
Пусть вернёт, если она не нужна им больше. Я буду лучшей мамой в мире!
С большим трудом получилось узнать, где сейчас живёт Дубровский. Он человек обеспеченный, и получить просто так информацию невозможно. В посёлок, где он купил себе дом, мне сделали разовый пропуск.
На посту охраны нервничаю, прикладывая пропуск к турникету. Всё боюсь, что меня остановят и вышвырнут с охраняемой территории. Но на меня даже не обращают внимания, вероятно принимая за прислугу.
На территории посёлка быстро осматриваюсь и иду по тротуару вдоль заборов. Один дом богаче и красивее другого, кругом идеальные выстриженные газоны, ходит охрана. На подъездных дорожках ждут дорогие автомобили.
Дохожу до нужного дома и растерянно замираю у металлических ворот. Дальше-то что?
С дрожью в теле вдавливаю палец в звонок.
— Слушаю, — раздаётся спокойно.
— Я к Дубровскому Платону Владимировичу. Это по поводу… — я запинаюсь. Делаю большой глоток воздуха, чтобы продолжить. — Дочери.
— Проходите, — раздаётся резкий звук, и ворота отъезжают в сторону. Вот так просто? Меня впустили?
