– Звонить нельзя, но у вас будет возможность общаться с близкими через компьютерные мессенджеры. Мы же не злодеи какие-нибудь!
С последним заявлением Диана поспорила бы. То, что им разрешили связываться с внешним миром, сначала удивило, потом все-таки показалось логичным. По компьютеру их нельзя отследить так, как по телефону, да и времени у них вряд ли будет много. Им просто позволят успокоить близких, сказать, что все в порядке… И они это сделают, ведь наверняка за иное поведение тут тоже предусмотрено наказание! Сопротивляться Диана не собиралась: лично ей все равно некого было просить о помощи.
Во время обхода здания их сопровождал молодой, лет тридцати, мужчина. Он свое имя не назвал, однако тоже не был похож на кхмера – слишком высокий, очевидно сильный. Он оставался невозмутим, не хамил и не проявлял агрессию. Из-за этого могло показаться, что он тут не более чем обслуга, такой же пленник, как люди, которых он сопровождает… Только вот Диана успела заметить кое-что бесконечно важное: при появлении этого человека юные охранники, обычно ухмылявшиеся, мгновенно затихали, становились серьезными, старались не встречаться с ним взглядом. Похоже, его положение в этом центре куда выше, чем могло показаться, и досталось оно ему явно не просто так.
Диана ожидала, что работать им все-таки предстоит в соседнем корпусе, потому что первый они уже обошли, и там не было ничего похожего на компьютеры. Но после осмотра жилых помещений мужчина все с тем же невозмутимым видом повел их в подвал.
– Погода здесь бывает очень разной, – пояснил он. – Порой непредсказуемой. А вы будете работать с дорогим оборудованием, для его сохранности нужны соответствующие условия.
Диана даже робко позволила себе надеяться, что «соответствующие условия» будут не самыми плохими – не ради людей, разумеется, ради компьютеров. Но нет, и здесь не повезло. Подвал был единым залом, просторным изначально, однако казавшимся тесным из-за поразительного количества оборудования. Рабочие места были разделены невысокими перегородками, но оказались такими тесными, что даже самый убогий офис по сравнению с ними показался бы раем. В каждый такой «кубик» помещался компьютер, причем старый, примитивный набор канцелярки – и все. Если требовалось по какой-то причине записать голосовое, нужно было запросить у куратора специальную будку, но такое не поощрялось. Ну и конечно, рабочее место не закреплялось за отдельным сотрудником, это было бы слишком роскошно. Компьютеры работали круглые сутки, а люди сменяли друг друга.
Группе сразу показали, где каждый из них должен оказаться завтра. Диане достался компьютер номер тридцать восемь – массивное устройство, за которым прямо сейчас работал изможденного вида парень, совсем молодой, лет двадцати пяти, а то и меньше. Даже призрачный свет экрана не мог скрыть жуткие тени, залегшие у него под глазами, и посеревшую кожу – причем в разгар лета! Волосы у него были длинные, почти до плеч, изначально окрашенные в платиновый блонд, а теперь с сильно отросшими темными корнями – это указывало, что он провел здесь минимум полгода. Интересно, тоже контракт на пару месяцев подписал?
Моральное состояние явно было не лучше физического. Парень бросил беглый взгляд на группу, но в его глазах не отразилось ровным счетом ничего: ни злорадства, ни сострадания. Он снова склонился над компьютером, он вел переписку сразу в нескольких чатах, и его тонкие, будто иссохшие пальцы летали над клавиатурой с невероятной скоростью.
Диана невольно поежилась, хотя в зале было совсем не холодно, скорее, наоборот: жарко, душно и воняло потом. Но ее сейчас интересовал день не сегодняшний, а завтрашний. Неужели и она скоро станет такой, как этот парень? Превратится в зомби с лихорадочно горящим взглядом? Не похоже, что этот человек действительно боролся за сказочный гонорар, скорее, он панически боялся не вернуть долг. Уже это многое говорило о том, какие наказания здесь практикуются.
После обхода их отвели в столовую на ужин, выдали бутылку воды и миску риса с овощами. Не слишком питательно, но жить можно. Впрочем, Диану сразу же насторожило то, с какой завистью на их паек косятся другие сотрудники. Похоже, даже это убожество здесь считалось роскошью – видимо, праздничное блюдо в честь прибытия!
И это им выдали не просто так, хозяевам центра нужно было, чтобы они хоть немного успокоились. Лишь после ужина сопровождающий вернулся к ним и каждому раздал по листовке, которую велел не выкидывать.
Да и понятно, почему! Именно здесь были перечислены правила проживания в центре, и они оказались ровно настолько паршивыми, насколько и ожидала Диана. Рабочая смена – двенадцать часов. За это время положен один перерыв на еду, двадцать минут, и три похода в туалет, не более пяти минут каждый. Нарушение временных рамок – денежный штраф, дополнительная сумма к твоему ежедневному долгу. Кроме того, покупка любых гигиенических средств – за свой счет, а поскольку кошельки никто возвращать не собирался, это тоже дополняло долг. Как и предполагала изначально Диана, их ставили в условия, где должны они будут вечно.
Хотя пока что ее пугал даже не долг, а то, что скрывалось за словом «наказание». Оно полагалось за нарушения посерьезней, чем лишняя минута в туалете. Агрессия в общении с сотрудниками центра – наказание. Выход за пределы корпуса в рабочее время или после комендантского часа – наказание. Протест – наказание. Шаг за границу центра – наказание.
Кто-то в их группе наивно попытался уточнить, что же это за наказания такие, но сопровождающий был не более многословен, чем Чи-ю. Пустая болтовня вроде «вам лучше не знать» и «не думайте пока об этом». Похоже, кто-то в группе решил, что такой подход – показатель того, что похитители не будут слишком наглеть. Только это опасная ошибка… Лучше бы не друг с другом шептались, а по сторонам смотрели!
Диана как раз обращала внимание на свое окружение, и она запомнила все. Да взять хотя бы ее сменщика, работающего за тридцать восьмым компьютером! Парень явно нездоров и очень напуган. У других сотрудников центра она видела внушительные синяки и поджившие ссадины. Некоторые люди ходили странно, будто не решались расправить плечи, кто-то болезненно морщился, кто-то прижимал руки к животу. Какие тут еще нужны подробности?
Похоже, им сказали правду про центр хотя бы в основах: здесь собраны люди, которые должны приносить деньги своей работой. Значит, их вряд ли будут серьезно калечить или проводить полную психологическую ломку… Не сразу так точно. Но и дисциплина на криминальном объекте должна оставаться серьезной. Раз это место существует много лет, такую дисциплину здесь обеспечить умеют.
Все это не означало, что Диана готова смириться и подчиниться. Нет, она слишком хорошо понимала: безопасного пути спастись нет, никого никогда не отпустят. Она спасется, только если сбежит, но для такого нужна серьезная подготовка, да и следить за новичками наверняка будут с особым вниманием. Получается, в первые две-три недели ей нужно постараться, убедить руководство, что она не доставит проблем, а потом только что-то предпринимать.
Увы, понимала это одна лишь Диана. На остальную группу показательная вежливость преступников произвела даже слишком хорошее впечатление. Вечером эти люди еще потрудились молчать, но уже ночью начали шептаться, обсуждая, как они сразу же объявят забастовку, владельцы центра проникнутся их решимостью и всех отпустят. Почему нет? Они ведь не видели ничего по-настоящему криминального, не совершали преступлений, не знают самых страшных секретов… и они явно проблемные. Разве это не достойная причина их отпустить?
Им почему-то казалось, что они первыми до такого додумались, а остальные, дурачки покорные, сразу подчинились. Остальные, ночевавшие в том же зале, переубеждать их не собирались. Они, как и Диана, знали, что на слово им никто не поверит. Тех, кто очень хочет набить собственные шишки, уже не остановить.
Их массовый протест ее не волновал, ее больше напрягало то, что к ним начала прислушиваться Соня. Только удалось успокоить эту дуреху! Ее судьба Диану как раз волновала, она снова и снова повторяла соседке, что нужно держаться в стороне, делать что говорят, не выпендриваться. Соня вроде как кивала, только взгляд у нее при этом был странно задумчивый. Диане оставалось лишь надеяться, что она поступит правильно…
Не срослось. Утром, когда всех их пустили в столовую, группа новичков приступила к выполнению своего гениального плана. Работать они не будут, договор разрывают, и вообще, они граждане с правами! Диана в это не полезла, она сразу заняла очередь за едой. А вот Соня… Соня бросила на нее быстрый взгляд, одновременно виноватый и злой, а потом примкнула к группе протестующих.
Свободное волеизъявление долго не продлилось, здешний график не терпел промедления. Очень скоро в зале появились те самые юные кхмеры с дубинками, которые с нескрываемым удовольствием деятельно пояснили гостям из других стран, как работает дисциплина. К собственному большому удивлению, гордые и непреклонные поняли, что вкалывать придется так же, как всем, только с синяками и без завтрака.
На этом все могло бы закончиться, как явно заканчивалось уже не раз, если бы не Соня. Она как раз сорвалась. Это остальных удары палками заставили отправиться на работу, Соня впала в настоящую, прямо по учебнику психологии, истерику. Она рыдала, кричала, она раскраснелась и казалась совсем уж безумной. Она бросалась на всех, кто пытался к ней приблизиться – и на охранников, и на Диану, которая до последнего надеялась ее успокоить. Соня не воспринимала ни речь, ни крики, она будто и не слышала ничего за собственными отчаянными мольбами. Она, выросшая в тепле и уюте, намеренно искавшая приключений, чтобы внести в свою жизнь хоть какие-то трудности, оказалась совершенно не готова к тому, что происходило с ней теперь. Потребовались усилия трех мужчин, чтобы просто ее скрутить.
А потом все закончилось очень быстро. Да, здесь нужны были сотрудники – но те, которые могли принести хоть какую-то пользу. Соня сумела всех убедить, что возиться с ней бессмысленно… да и изначально она была не так уж ценна. Ее, все еще рыдающую, оттащили в ближайшую хижину, потом раздался выстрел – и стало очень, очень тихо.
Диане в этот миг показалось, что все звуки оборвались не во внешнем мире, а у нее внутри, это в нее на самом деле попала пуля, для нее все закончилось! Потому что до этого момента ей казалось, что она хоть как-то контролирует ситуацию. Да, все плохо, даже очень, но она и не с таким сталкивалась. Ей уже приходилось иметь дело с преступниками, она может предугадать их действия, а значит, может и спастись!
Но по ее прогнозам Соню не должны были убить, никак… Избить – как вариант. Лишить пищи – наверняка. Возможно, чтобы преподать очень жестокий урок, отдать на время местным охранникам-малолеткам, которые давно уже засматривались на красавицу. Но не убить!
Потом к ним вышел вчерашний провожатый и невозмутимо заявил, что Соню решено было перевести в другой центр. Его слова не имели никакого значения. Диану трясло, она плакала и не могла остановиться. К счастью, здесь это не запрещалось – до тех пор, пока она была в состоянии выполнять свою работу.
А она теперь не знала, есть ли в этом хоть какой-то смысл. Им только что показали, что их не отпустят… Но если финал один, нужно ли подыгрывать преступникам? Или проще принять смерть сразу? Особенно при том, что она, Диана, заслужила это! Она ведь не спасла Соню… И не важно, что Соня была ее ровесницей, взрослым человеком, способным принимать самостоятельные решения. Диана прекрасно ее знала, она понимала, что перед ней вечный ребенок. Она позволила Соне сделать глупость, она втайне хотела, чтобы подругу наказали – за слабость, наивность, все сразу… Но она не желала Соне смерти, никогда, она и мысли не допускала, что такое возможно! Она разделяла вину, она искала наказания…
О том, чтобы анализировать обстановку и думать о побеге, теперь и речи не шло. Боль души превращалась в онемение тела. Диана прекрасно видела, что остальная группа новичков не в лучшем состоянии. Они сейчас только и могли, что подчиниться, принять судьбу, уже не думая о справедливости – чтобы хоть как-то остаться в живых!
На ее слезы не обращали внимания, тут, похоже, к такому привыкли. Ее сменщик, который как раз уходил от компьютера, тоже скользнул по ней безразличным взглядом. Его лицо было по большей части скрыто слипшимися от грязи прядями волос, но даже так можно было различить, что он остался совершенно равнодушен. И все-таки он заговорил с Дианой, правилами это было не запрещено.
– Ее опять грохнули? – поинтересовался он.
– Что? – растерялась Диана. Она допускала, что он каким-то образом видел казнь или слышал о ней, но поверить не могла, что он действительно позволил себе подобные слова. Это же насколько нужно оскотиниться?!
Однако парень этот явно не испытывал никакой вины, он лишь пожал плечами:
– Ее уже третий раз на моей памяти убивают. Или четвертый.
– Что ты несешь? Это же Соня… Ее звали Соня. Она моя подруга!
– Ага, может. Я тоже не сразу ее узнал, первый раз подгорел, как и ты… А потом заметил, что убивают тут чаще молодых девиц одного роста, одной комплекции и после такой вот истерики. Не с каждой группой, в каждой свой провокатор, но эта дура уже не раз была. У нее шрам на руке. Маленький. На левой.
Диана готовилась с ним спорить, зло и яростно, чтобы хоть на кого-то сорваться, однако, когда он произнес последние фразы, желание пререкаться ее вмиг покинуло. Шрам на руке у Сони действительно был… Откуда парень узнал? Должно быть, заметил вчера, когда они проходили ознакомление. Но зачем ему врать, в чем выгода?
Его – ни в чем. А вот для тех, кто перед каждой группой новичков устраивает показательную расправу, выгода очень даже есть…
Пока Диана размышляла об этом, парень спросил:
– Это ведь она предложила тебе эту работу, да?
– Да… – еле слышно ответила Диана.
– Делай выводы. Не думаю, что она тут единственная вербовщица, но точно одна из самых артистичных. Ей за такое премию дают, иначе б не старалась стены соплями по максимуму измазать. Она уже уехала, ловить следующую «подружку», явно ж она общительная и друзей у нее много. Снова угадал?
– Да, но… Как такое возможно? Она же… Она…
– У меня нет на это времени, я спать, – прервал ее парень. – Начнешь пахать тут по двенадцать часов – поймешь ценность сна! И чем скорее поймешь, тем проще станет жить. Для начала рекомендую принять один элементарный факт: тебя продали, и обратного пути уже нет.
Глава 3. Разные люди
Разные люди вполне гармонично уживались в ее сознании. Пожалуй, настоящие уже десять раз поссорились бы, а то и вовсе начали небольшую войну, человеческая природа такому благоприятствует. Но эти люди настоящими не были, потому и приносили исключительно пользу.
Ида никогда не заблуждалась на свой счет – смысла не было, это ее не расстраивало. В этом отношении болезни разума куда приятней болезней тела: они очень редко расстраивают самого пациента, причиняя неудобства лишь его окружению. Вот и она понимала, что никогда не будет соответствовать традиционному представлению о норме. Некоторые ее жалели – те немногие, кто узнавал о ее диагнозе. Это было в далеком прошлом, еще до совершеннолетия, когда она контролировала и себя, и мир куда хуже. Опыт получился полезный, тот, который стоит учитывать в будущем.
Особенно забавной ей казалась разница восприятия женщин и мужчин. Мужчины чаще изображали сочувствие, но внутренне настораживались, хотя бы допуская мысль о том, что она – угроза. Женщины в большинстве случаев сочувствовали искренне и почти всегда начинали сюсюкать с ней, как с маленьким ребенком, особенно скорбя по поводу того, что ей вряд ли выпадет «настоящее женское счастье». Определение было стабильно повторяющееся, и она быстро выяснила, что все сводится к замужеству и рождению детей. Наивное заблуждение… Ей доводилось встречать женщин с таким же диагнозом, как у нее, и многие из них обзаводились семьей. Это ведь несложно – многим достаточно красоты, детородные органы работают, а о любви никто не говорил. Пожалуй, потому, что понять ее в полной мере не могли не только психопаты.
Ида не понимала не только любовь, но и многие другие чувства. Она решила рассматривать это как проблему – а проблемам она традиционно находила решение. Здесь все оказалось даже слишком просто, она быстро вычислила, что у чувств и эмоций существует целая череда признаков, внешних и поведенческих. На признаки есть правильная реакция, если все это выучить, распознать в ней психопата не смогут даже профессиональные психологи. Ну а на память Ида никогда не жаловалась.
С годами она обнаружила, что кое-что ей все-таки доступно, в том числе и личностная привязанность. Да, не такая яркая и всепоглощающая, не та, от которой теряют голову. Но в ее личном мире, похожем на безжизненную ледяную пустыню, даже это становилось сокровищем. Именно те крохи чувств, что были ей доступны, позволяли Иде осознавать, что она любит братьев – пусть даже совершенно эгоистичной, почти собственнической любовью. Теперь она допустила в близкий круг еще одного человека, и хотя связь с ним была другой по сути и по силе, Иду это интриговало.
Такие исключения все равно не отменяли главное правило: на обычную эмпатию она не будет способна никогда. Эту проблему она тоже решила. Ида составила собственную коллекцию личностей – с продуманным поведением, полной биографией, правдоподобными характеристиками. Если она принимала одну из таких личностей, она следовала заданной модели поведения, полностью отказываясь от себя настоящей.
Многие почему-то думают, что артистизм – проявление эмоций, но это неверно. Ида просто знала, что делать и как это показать. Раньше ей было сложно объяснить такое, но развитие современных технологий упростило ей жизнь. Всем, кому она считала нужным дать ответы, она говорила, что ведет себя как нейросеть. Она собирала коллекцию картинок-образов, отражающих определенное поведение, и составляла из них нечто новое. Правда, импровизировать, особенно в отношении эмоций, ей было неизменно сложно, но такое Ида компенсировала безупречной проработкой своих ролей.
На круизном лайнере, например, она была Катей от начала и до конца. Она не просто назвалась этим именем, она верила, что она – Катя. Ида вполне логично предположила, что именно это и привлекло Петра, такое ее не впечатлило. По-настоящему он заинтересовал ее, когда выяснил, кто она такая, и все равно захотел с ней быть.
Но в нынешней ситуации Катя не подходила. Она – образ для богемной публики, богатой жизни и ярких вечеринок. Сегодня Иду ожидала совершенно иная реальность.
Она уже выяснила, что никто не проводил полноценный допрос матери Марии Климовой, Елены. Когда дочь пропала, Елена попала в больницу с подозрением на инфаркт. И хотя ее состояние оставалось стабильным, врачи посчитали нужным оберегать ее от стрессов. Так что и опознанием тела, и беседами с полицией занимался отец, мать же оставалась на больничном, просто уже дома. В пределах основной версии, по которой убийцей считался Рю Джун-Хо, не было никаких причин для дополнительных бесед с родителями, поэтому Елену щадили.
Ида же и мысли не допускала, что кровавую расправу действительно устроил нелюдимый бухгалтер. Ей мнение матери было как раз любопытно: предварительный сбор данных показывал, что Мария и Елена были очень близки. Оставалось только понять, в каком облике туда заявиться.
Разговоры с родней жертв всегда предполагали значительный уровень сострадания, а для Иды такое становилось задачей повышенной сложности. Она отправлялась туда, чтобы получить информацию, а не держать кого-то за руку и подавать носовые платки. Чуть посомневавшись, она все-таки выбрала образ чиновницы Карины – создания предельно строгого и к человечности не склонного, пусть и не так, как Ида.
Она стала Кариной с момента, когда натянула серый костюм, закрутила волосы в строгую прическу и добавила себе макияжем лет десять. Теперь она использовала только это имя, даже в мыслях не позволяла себе считать иначе.
Она точно знала, когда отправиться в квартиру Климовых: Григорий вынужден был уехать на работу, и его жена осталась одна часа на два, не меньше. Прятаться от мира она не собиралась, и на звонок в дверь отреагировала, пусть и не быстро.
Она сейчас ничего быстро делать не могла. Карина собрала необходимые данные о Елене, видела фото, но теперь с трудом узнала женщину, к которой пришла. Намного старше, растрепанная, болезненная, она больше напоминала бабушку Марии, чем ее мать. Карина даже засомневалась бы, та ли эта родственница, если бы не знала, что обе бабушки Марии умерли до ее рождения.
Карина сдержанно кивнула:
– Добрый день, Карина Тарасова, следователь. Я могу войти?
– Войти? – растерянно повторила Елена. – Для чего?..
– Вам не звонили?
– Нет, никто…
– Досадно, я разберусь с этим позже. Вам должны были позвонить и предупредить, что я приду поговорить о вашей дочери. В связи с вашим состоянием было решено не вызывать вас повесткой, а взять показания дома.
Упоминание дочери повлияло на Елену именно так, как и ожидала Карина: лицо сморщилось, покраснело, глаза заблестели. Плакать будет. Это хорошо – не эмоционально хорошо, а в своей предсказуемости. А еще это подтверждает, что мать и дочь действительно были близки.
Отказываться от беседы Елена не собиралась, как и задавать дополнительные вопросы. Предварительная оценка показала, что родители Марии, не получившие толкового образования, умом не отличаются и вряд ли заметят любые неточности в подходе предполагаемой следовательницы.
Они прошли в комнату – чистую раньше, а теперь постепенно зарастающую бардаком от вещей, которые кидали, где придется, и пылью, которую никто не спешил убирать. Елена опустилась в старое потертое кресло, сложила руки на коленях, низко опустила голову.
– Я не знаю, что сказать… – признала она. – Гриша говорил, что все рассказал… Что я еще могу?
– Расскажите о ее отношениях с женихом, – попросила Карина. – Какими они были? Когда вы об этом узнали?
Елена резко подняла голову, посмотрела на Карину с болезненной надеждой:
– Вы нашли этого подонка?!
– Нет, но обязательно найдем. Прошу, рассказывайте. Я предполагаю, что вы знаете больше, чем ваш муж.
– Да, я… Это так. У Маши и Гриши прекрасные отношения, просто он сам бы не стал такое с ней обсуждать! Это же не мужское дело… Знакомиться – да, а вот по телефону говорить про мальчиков… Он этого никогда не делал.
– Он не знал, что она с кем-то встречается?
– Он знал только это, но не подробности…
Елене, как и подозревала Карина, было известно намного больше. Ей Мария почти сразу сообщила о том, что влюбилась. Предмет ее обожания требовал полной секретности, и Мария старалась изо всех сил: не выкладывала фото, была предельно немногословна и загадочна в социальных сетях. Но ей хотелось поговорить с кем-то по душам, а по-настоящему доверяла она только матери.
– Я сразу поняла, что влюбилась она крепко, – признала Елена. – Она и раньше увлекалась мальчиками, каждый раз заявляла, что это тот самый единственный, ее истинная половинка… Тут она была обычной девочкой. Но с этим человеком все изменилось, это нельзя передать словами, нужно было слышать ее… У нее голос звенел от обожания, она его боготворила! Она любила его так сильно, что главным ее страхом стало расставание с ним.
– «С этим человеком», – повторила Карина. – При всем желании обсудить случившееся, она никогда не называла его по имени?
– Это было не нужно, она говорила «он», и мы сразу понимали, о ком речь. Других мужчин в ее жизни не было.
– Как к ее тайному увлечению отнеслись на работе?
– Если честно, я не знаю… Мы не так уж часто разговаривали с Машей, а если получалось, говорили только о нем. Это ей было важнее… Да и зачем мне ее работа? Я все равно ничего там не пойму!
– То есть, вы не можете сказать, что они работали вместе?
– Этого я тоже не знаю… Если честно, такой мысли у меня почему-то не было! В разговорах с Машей работа и он всегда были разделены… Я знала, что он бизнесмен, что он богат… Но это все, ей больше нравилось говорить про рестораны, про поездки…
– Ваш муж упомянул, что вы допускали наличие у возлюбленного Марии другой семьи.
– Да, я думала, что он женат… А что еще? Почему он сам это скрывал и ей велел? Я хотела спросить ее напрямую, не раз хотела, но я боялась сделать ей больно… Да и потом, Маша очень любила говорить об их будущем. Она считала, что это будущее есть, деток от него хотела! Тогда я и решила: если б он был женатый, она бы себя так не вела, я ее по-другому воспитывала!
– Хорошо, – кивнула Карина. – Как она аргументировала вам то, что хочет представить своего жениха после того, как два года его скрывала?
– Да никак… Там все в последний момент решилось! А я так обрадовалась, что увижу ее, да еще и с мальчиком этим, что мне и в голову не пришло вопросы задавать. Зачем, если они приедут – и все решится само собой?
Первое впечатление от встречи с потенциальным зятем оказалось совсем не таким, как ожидала Елена. Мария описывала своего возлюбленного как красавца, на которого оборачиваются женщины любого возраста. Рю Джун-Хо был по меньшей мере непримечателен, харизмой он тоже похвастаться не мог. Он показался Елене болезненно стеснительным, но она даже в этом не была уверена, потому что их общение всегда ограничивал языковой барьер.
Она решила, что Мария просто приняла желаемое за действительное, не зря ведь говорят, что любовь слепа! Если верит, что ее принц безупречен и всем нужен – пожалуйста, лишь бы счастлива была!
Однако на счастливую женщину Мария не тянула. Она обращала на своего спутника поразительно мало внимания, таскала его с собой, как иные таскают декоративных собачек. Она общалась с ним мирно и дружелюбно, но ни в голосе ее, ни во взгляде не было ни намека на то обожание, которое ее мать наблюдала последние два года.
А еще Мария стала нервной. Она все еще умела оставаться душой компании, могла поладить с кем угодно, но исчезла прежняя беззаботность. Когда Марии казалось, что никто за ней не наблюдает, она выглядела бесконечно уставшей, запуганной, как будто и не в собственном доме оказавшейся! Но Елена видела ее такой недостаточно часто, чтобы сделать четкие выводы.
– А еще у меня не было ощущения, что это связано с ним, – добавила она. – Мне иногда казалось… Это прозвучит очень странно…
– Ничего страшного, говорите.
– Мне показалось, что Машенька была больше сосредоточена на своей тревоге, а Джуна воспринимала как… Какое-то обстоятельство, наверно. Она знала, что он рядом, он просто не имел для нее большого значения. Думаю, они поссорились, она почувствовала, что любовь отступает, поэтому и решила привезти его сюда! Представить нам… Она же продолжала скрывать его от мира, она раньше всё в свои соцсеточки тянула, но не Джуна, там она его по-прежнему не показывала…
Домыслы Елены не имели большого значения, а вот факты оказались полезны. Карина и раньше допускала, что Мария приехала сюда вовсе не на отдых, а теперь убедилась в этом окончательно. Истинная причина, судя по ее нервозности, была либо незаконной, либо опасной. Может, все сразу – одно обычно влечет за собой другое.
Пока Карина размышляла об этом, Елена вдруг подхватилась, засуетилась, направилась к стеллажу, занимавшему всю стену.
– Подождите, подождите… – причитала она. – Хорошо, что вы пришли, я давно уже хотела об этом полиции рассказать! Думала сходить, когда мне доктора позволят, но раз вы здесь – лучше сейчас!
Она еще немного помельтешила у полок, но все-таки нашла довольно внушительный сверток – нечто завязанное в дорогой шелковый платок. Елена положила это на журнальный столик, бережно развернула – и перед Кариной оказались внушительные пачки наличных, кулон с бриллиантами и два браслета, один, похоже, из чистого золота, второй еще и с рубинами. Карина видела за свою жизнь достаточно ювелирных украшений, чтобы определить: если это и подделка, то очень дорогая. Да и сумма наличных оказалась внушительная, всё в долларах, точно определить сложно, но тысяч пятьдесят будет.
