Мы пронеслись по блестящему от дождя Бруклинскому мосту, оставляя позади огни Манхэттена. Чем дальше мы заезжали вглубь Парк-Слоуп, тем сильнее менялся пейзаж.
Вскоре начался мелкий дождь, который прибивал к асфальту опавшие листья. По обе стороны широкой улицы тянулись идеальные ряды исторических браунстоунов, витрины крафтовых пекарен, винных бутиков и магазинов органических продуктов.
Я припарковал свой черный спорткар прямо у входа в «Комьюнити Букстор».
Сквозь разделенные деревянными переплетами окна витрины лился теплый свет. Это было наше с Бьянкой любимое место. Нам нравилось закупаться здесь книгами, пока родители занимались своими суровыми делами и оставляли нас на свободе.
Я посигналил пару раз. Звякнул колокольчик, и на крыльцо, кутаясь в объемный кардиган, выскочила Нова. Дэвлин вышел из машины, и я лицезрел, как они смачно засосались прямо посреди улицы. Пришлось посигналить еще раз, чтобы кончали с этим распутством.
Нова нырнула на заднее сиденье и тут же перегнулась через подлокотник, чтобы потрепать меня по волосам.
— Привет, Коровка, — выдохнула она, затем плюхнулась обратно на сиденье и легла зашедшему в тачку за ней Дэву на колени. — Держу в курсе, я сегодня в настроении для чего-нибудь криминального. Весь день продавала мамашам книжки про воспитание толерантных детей, меня сейчас стошнит радугой.
— Я же просил. — Я поправил прическу, глядя на нее в зеркало заднего вида. — Никаких «Коровок». Если кто-то из капо услышит это прозвище, мне придется отрезать им уши.
— Твои капо скинутся мне на золотой памятник, — парировала Нова, устраиваясь поудобнее.
Дэвлин положил свою ладонь ей на живот, перебирая пальцами край ее кардигана.
— Итак, Коровка. — Нова закинула ноги на сиденье. — Какова повестка вечера? Мы поедем закапывать кого-то в Проспект-парке?
— Вынужден тебя разочаровать. Никакого криминала на сегодня. Я хочу заявиться к Тиган и испытать удачу.
Нова резко приподнялась с колен Дэвлина.
— К Эвану на тот свет захотелось?
— Не преувеличивай. Он был ее недостоин. А вот я это уже другое дело.
Нова радостно фыркнула и ткнула Дэвлина в живот.
— Ты слышишь? Он реально думает, что я позволю ему подкатывать к моей единственной подружке… Слушай сюда, Коровка, — она подалась вперед, едва не впечатавшись в подголовник моего сиденья. В зеркале заднего вида ее черные глаза угрожающе сузились. — Если ты заставишь ее плакать, вся ваша мафия тебя не спасет. Я лично расчленю тебя тупым ржавым ножом, а твои внутренности пущу на фарш. Кошмарик мне в этом поможет. Правда, милый?
— Я уже присматриваю в интернете плотные мешки для трупов, — подтвердил друг, поглаживая ее по бедру.
— Я до слез тронут вашей семейной солидарностью, — усмехнулся я, выруливая на проспект. — Но расслабьтесь. Я не собираюсь делать ей больно. Я вообще-то рассчитываю, что больно делать будут мне.
Нова несколько секунд буравила мой затылок подозрительным взглядом, пытаясь понять, шучу я или просто окончательно свихнулся. Решив, видимо, остановиться на втором варианте, она медленно откинулась обратно на Дэвлина.
— Ладно. Звучит достаточно безумно, чтобы Тиган это хотя бы заинтриговало, — неохотно признала она. — Но учти: Эван тоже думал, что сможет с ней справиться. Тиган — это не та девушка, которую можно приручить дорогими шмотками и красивыми словами. Она откусит тебе голову и даже не подавится.
— Я и не собираюсь ее приручать. С точностью да наоборот.
Дэвлин громко выдохнул, демонстрируя полное отчаяние.
— Останови у того тайского ресторана, — глухо попросил он. — Я больше не могу слушать эти брачные игры психопатов на пустой желудок. Мне нужны углеводы… — Дальше он обратился к Нове: — Дадим этому безнадежному романтику впечатлить твою стервозную подружку.
Я послушно притормозил у тротуара. Дождь все еще моросил, заставляя неоновые вывески расплываться в цветные пятна на мокром асфальте.
Нова открыла дверь, впуская в салон сырой вечерний воздух, но перед тем как выскользнуть на улицу, снова посмотрела на меня.
— Эй, Коровка.
— М-м?
— Если ты все-таки поедешь… возьми пиццу с халапеньо и двойным сыром. — Она натянула рукава кардигана на пальцы. — И не смей упоминать Эвана. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Понял? Если хочешь дожить до утра.
— Никаких мертвых бывших придурков, — торжественно пообещал я. — Только острая еда, мое обаяние и полная покорность ее садистским наклонностям.
— Идиот, — с улыбкой бросила Нова и выпрыгнула под дождь.
Дэвлин выбрался следом, но прежде чем закрыть дверь, наклонился к окну:
— Если она тебя убьет, мстить не буду.
— Заметьте, это сказал человек, который является моим лучшим другом! — крикнул я ему вслед, но он лишь отмахнулся и захлопнул дверь.
Я остался один, в тишине салона, которую нарушал мерный стук дворников, уже через пару секунд достал телефон, нашел номер знакомой пиццерии на Манхэттене и сделал заказ.
Халапеньо. Двойной сыр. И ни слова об Эване.
Последнее еще не точно. Мне же нужно как-то показать свое превосходство над этим уродом.
Я вдавил педаль газа, направляя «Мазерати» навстречу своей, как я искренне надеялся, очень болезненной и прекрасной гибели.
ПРИКАЖИ МНЕ ДРОЧИТЬ
ТИГАН
— Давай же, гребаный кусок металлолома, — сквозь зубы прорычала я, с размаху ударив разводным ключом по чугунной батарее.
Радиатор в ответ издал утробный булькающий звук и выплюнул на паркет каплю ржавой воды, но тепла так и не дал. Я с тяжелым вздохом откинула со лба взмокшую прядь волос и без сил привалилась спиной к холодной стене.
Наш таунхаус был прекрасен снаружи — классический бруклинский браунстоун с красивым крыльцом и высокими окнами, идеальный для фотографий в Пинтерест, — но внутри жил своей собственной мстительной жизнью. Сквозняки гуляли здесь как у себя дома, половицы скрипели так, словно под ними кто-то был замурован, а отопление работало по графику, известному только нашему жадному лендлорду.
Я взглянула на экран телефона, валяющегося на кровати. Семь двадцать вечера.
Нова должна была закрыть смену в своем «Комьюнити Букстор» двадцать минут назад. Учитывая, что на улице лил противный дождь, я надеялась, что она уже едет ко мне на такси, прижимая к груди бутылку какого-нибудь дешевого Пино Гриджио. Хотя, зная ее в последнее время, она наверняка торчала под козырьком магазина, самозабвенно целуясь со своим ручным шкафом по имени Дэвлин.
Господи, это так реалистично. Моя безбашеная Нова влюбилась в парня, который похитил ее поздно ночью, выглядит так, словно на завтрак ест гвозди, а работает у местного мафиози.
Я поморщилась, сбросила тяжелый разводной ключ на ковер и потянулась к телефону.
После двенадцати часов вчерашней ночной смены, где я полночи пыталась объяснить пьяному покупателю, что купон на туалетную бумагу за 2019 год — это не «историческая ценность», а издевательство над здравым смыслом, у меня до сих пор невыносимо гудела голова.
Мой взгляд упал на картонную коробку, одиноко стоящую в углу комнаты. Из нее торчал рукав знакомой серой толстовки.
Эван.
Внутри шевельнулось раздражение. Я до сих пор не могла поверить, что потратила столько времени на этого самовлюбленного ублюдка. Даже с его родителями познакомилась. Но страдания и слезы закончились, так и не начавшись. Сразу перешагнула к злости. Мы избавились от него месяц назад, и теперь любой парень, который пытался ко мне подкатить, априори воспринимался как враг, которого нужно уничтожить на подступах.
Я посмотрела на коробку чуть дольше, чем собиралась, и почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Сердце сжалось болевым эхом, но я тут же подавила эту слабость, как подавляла ее уже целый месяц. Никакой боли. Только злость. Только холод.
Пальцы сжались в кулаки. Если бы я подошла и сжала ткань этой дурацкой толстовки, то, наверное, почувствовала бы его запах. Странно, как такие мелочи врезаются в память: запах его шампуня, насмешливая улыбка, руки, которые когда-то казались теплыми... А теперь эти же руки разрушили все.
Я с шумом выдохнула, отвернула лицо и заставила себя смотреть в окно. Это ничто. Он — ничто. Я уже давно выбросила из головы его жалкий вид, когда мы избавлялись от него в реке. Казалось бы, все. Конец. Но каждую ночь, когда я оставалась одна, кошмары возвращались. Когда я кричу во сне, никто этого не слышит. И это правильно, никто не должен.
Поэтому днем и при Нове все иначе. Я улыбаюсь, я шучу, иногда слишком резко, иногда слишком громко. Я выворачиваюсь наизнанку, чтобы показать всем, что со мной все прекрасно. Я успелa закрыть эту историю. Сто раз закрыла. А внутри это дерьмо все еще шипело, словно старые угли, затаившиеся где-то глубоко.
Коробку я так и не выбросила. Почему? Не знаю. Наверное, потому что выбросить ее значило бы признать, что меня беспокоит все, что связано с ним. А у меня нет на это сил. Поэтому я не сказала правды даже Нове: о том, как мне плохо. Она и не догадывается о том, как мне хочется разбить что-то об стену каждый раз, когда я вспоминаю, что она рассказала мне об Эване. Как я себя ненавижу за каждый его поцелуй, каждый вечер, когда я доверяла ему. Каждый раз, когда верила, что он — тот самый. И ненавижу себя за то, что не слушала предупреждения единственного близкого мне человека, выбрав вместо нее парня.
Желудок заурчал, напоминая, что на обед у меня был только кофе и сэндвич, по вкусу напоминающий картон.
Я напечатала Нове сообщение:
Скажи мне, что ты уже в пути и что мы будем заказывать еду. Если я сейчас не съем что-нибудь острое, я кого-нибудь укушу. И скажи своему терминатору, чтобы не задерживал тебя
Я отложила телефон и стянула через голову свитер, оставшись в старой растянутой футболке. Нужно было идти на кухню, попытаться найти чайные пакетики и хоть как-то согреться до прихода подруги. Я снова подняла с пола разводной ключ — на случай, если по дороге решу еще раз воспитательно ударить по трубе в коридоре, — и направилась к двери спальни.
И именно в этот момент раздался звонок в дверь.
Я нахмурилась. Нова никогда не звонила, у нее были свои ключи. А соседям я еще в первый месяц доходчиво (и, возможно, слишком агрессивно) объяснила, что звонить мне в дверь можно только в том случае, если дом горит.
Звонок раздался снова. Два коротких, наглых нажатия.
— Кого там принесло? — проворчала я себе под нос.
Перехватив поудобнее тяжелый ключ, я босиком пошлепала вниз по деревянной лестнице. Если это опять те ребята, что предлагают оформить подписку на фермерские овощи, клянусь, я засуну им их органическую морковку прямо в...
Я подошла к двери, глянула в глазок и замерла.
На моем крыльце, под моросящим дождем, стоял Дино. Тупоголовый дружок тупоголового бойфренда моей подружки. Богатый и абсолютно невыносимый по своей сути мажор из криминальной семейки Нью-Йорка. На нем была черная кожаная куртка, кудрявые волосы намокли от дождя, а в руках он держал огромную плоскую коробку, от которой даже через закрытую дверь приятно пахло.
Какого черта?
Я раздраженно выдохнула, отперла замки и резко распахнула дверь.
— Ты ошибся адресом. Твоего дружка здесь нет.
Его взгляд в ответ скользнул по моей старой футболке, задержался на массивном гаечном ключе и медленно вернулся к лицу. Губы Дино растянулись в полуулыбке.
— Служба доставки для самых негостеприимных девушек Бруклина, — произнес он. Капли дождя поблескивали на темной коже его куртки и путались в кудрях. — С двойным сыром и халапеньо.
Мой желудок, чертов предатель, при слове «халапеньо» болезненно сжался и издал требующий еды звук.
Я прищурилась, стараясь не вдыхать слишком глубоко этот одуряющий запах горячего теста и специй.
— С чего бы тебе привозить мне пиццу? Тебя прислала Нова?
— Технически, она меня не присылала. Скорее, благословила на верную смерть. — Дино слегка переступил с ноги на ногу, и вода тихо хлюпнула под подошвами его ботинок. — Слушай, я, конечно, готов стоять здесь под дождем и дальше играть в Ромео, но пицца остывает. А холодный сыр — это преступление, за которое даже в моем кругу сурово наказывают.
Я крепче перехватила рукоятку ключа.
Вот это наглость. То, что я ненавидела в парнях больше всего. Эван тоже любил так улыбаться, когда пытался сгладить свои косяки.
— Давай коробку и проваливай в свой пентхаус, — сухо велела я, протягивая свободную левую руку. — Спасибо за подработку курьером. Чаевых не будет. Можешь внести это в список своих благотворительных дел за год.
Но вместо того, чтобы отдать мне мой ужин, этот идиот вдруг сделал шаг вперед, вынуждая меня инстинктивно отступить назад, в прихожую. Дино шагнул через порог, закрывая за собой дверь и отсекая шум дождливой улицы.
В тесном пространстве коридора запахло не только пиццей, но и его парфюмом.
— О нет. Так дела не делаются. — Его голос стал чуть ниже, а в светлых зеленых глазах мелькнуло что-то опасно-веселое. Он возвышался надо мной минимум на голову, но я упрямо вскинула подбородок. — Я рискнул подвеской своего «Мазерати», пробираясь через пробки, и, возможно, своим здоровьем, заявившись к тебе. Требую возможность съесть хотя бы один кусок.
Я медленно подняла гаечный ключ на уровень его груди и уперла холодный металл прямо в кожаную куртку.
— Ты требуешь? В моем доме? — Я нехорошо улыбнулась. — Дино, ты хоть представляешь, сколько времени мне понадобится, чтобы оттереть твою кровь с моего свежевычищенного ковра?
Дино опустил взгляд на разводной ключ, упирающийся ему в грудь, и чуть подался вперед.
— Понадобится перекись водорода и холодная вода, — совершенно спокойно ответил он. — А если не поможет, у моей семьи есть отличная клининговая компания. Отмывают любые следы. Быстро и без лишних вопросов.
Я моргнула.
Дино чуть повел плечами, и коробка с пиццей в его руках качнулась. В нос снова ударил горячий запах расплавленного сыра, чеснока и острых перцев. Мой пустой желудок сжался в болезненном спазме и издал такой громкий звук, что его наверняка было слышно даже соседям.
Уголок губ Дино дернулся вверх.
— Твой внутренний зверь согласен на переговоры.
— Один кусок, — процедила я, опуская гаечный ключ. — И если ты накапаешь водой с куртки на мой паркет, ты будешь вытирать его своей дизайнерской футболкой.
Я круто развернулась и зашагала по темному коридору в сторону кухни. Сзади раздался тихий смешок, щелчок замка и шорох снимаемой мокрой кожи. Он действительно пошел за мной. Сумасшедший.
На кухне было так же зябко, как и во всем остальном доме. Я щелкнула настенным выключателем. Тусклый желтоватый свет залил старые деревянные шкафчики и обшарпанный кухонный островок. Я бросила ключ на столешницу с громким лязгом, развернулась и бесцеремонно вырвала коробку из рук Дино. Картон обжег замерзшие пальцы — пицца была горячей, словно ее только что достали из печи.
Я бросила коробку на стол и откинула крышку. Идеальная. Слегка подгоревшие края, море тягучего сыра и щедрая россыпь зеленых кружочков халапеньо.
