— Тогда зайди в почтово-телеграфное отделение. Там уже вторую неделю разыскивают Громова из Лончаково. Вроде посылка на твое имя лежит.
— Какая посылка?
— Откуда мне знать? С Кубани, кажись, пришла.
В почтово-телеграфном отделении чиновник в черных нарукавниках выслушал меня, поправил очки и полез в шкаф.
— Андрей Васильевич Громов?
— Да.
— Проживаете в станице Лончаково?
— Там приписан.
— Документ имеется?
Я подал бумаги. Чиновник сверил имя и достал небольшой холщовый тюк, перетянутый бечевой. На ткани расплылись почтовые штемпели, а сверху значилось: «Через окружное правление станицы Козловской. Для передачи в Лончаково. Андрею Васильевичу Громову».
— Почему она здесь оказалась? — спросил я. — «Сунгача» ведь и в Лончаково заходит.
— Пароход заходит, но отдельного почтового отделения у вас нет. Мешки сдают сюда, в окружной центр. Потом корреспонденцию забирают станичные нарочные или передают с надежными пассажирами. Отправитель указал Козловское окружное правление как место получения, потому посылка здесь и осталась.
— А в Лончаково сообщить не могли?
Чиновник недовольно пробубнил себе под нос:
— Дважды передавали записки в окружную канцелярию. Там, видимо, решили, что кто-нибудь из лончаковских сам объявится. Распишитесь здесь.
Я поставил подпись в книге. Под холстиной оказалась коробка, а в ней письмо, завернутое в промасленную бумагу. Обратный адрес был кубанский. Фамилию отправителя я узнал сразу.
Чугунов. От Федора Николаевича, стало быть.
«Здорово был, Андрей. Письмо твое получил, чему от души порадовался. Стало быть, жив ты, крестного на Уссури нашел и при новом войске устраиваешься. Значит, дальняя дорога была не напрасна, и слава Богу.
Пишу в ответ и посылаю кое-что с родной земли, чтобы ты про Кубань не забывал. Башлык тебе справил новый, из здешней шерсти. Кисет с табачком положил, мой самосад. Сушеные груши из моего сада. Еще посылаю образок Николая Угодника. Когда свой курень поставишь, будет что первым в красный угол определить.
У нас все по-прежнему. Несу службу в станице. Урожай сейгод вышел средний. Ты пиши, не забывай. А коль судьба забросит на Кубань, адрес мой знаешь. Даст Бог, свидимся. Федор Чугунов».
В коробке лежал темный шерстяной башлык, аккуратно свернутый вокруг жестяной коробочки с табаком. Рядом нашлись расшитый кисет, мешочек сушеных груш и небольшой потемневший образок в медном окладе.
Я взял одну грушу и с удовольствием схрумкал. Образок завернул обратно и сложил все в коробку.
Из почтового отделения я направился к лавке Моисея Абрамовича.
Портной стоял за прилавком и раскладывал мотки цветной тесьмы. Увидев сверток у меня под мышкой, он отложил товар и всплеснул руками.
— Андрей, что я вижу? Неужели вы занялись торговлей? Судя по тюку, первый товар уже получили, а за дельным советом только теперь пришли.
— Почту получил с Кубани. А к вам за другим пришел.
— С Кубани — это хорошо. С родины любая весточка греет душу.
Я протянул ему список. Моисей Абрамович надел очки, пробежал глазами, поднял брови и перечитал внимательнее.
— Андрей, вы решили научиться шить?
— Не я.
— Слава Богу. А то я уже испугался. Таки кто же вам этот список составил?
— Невеста моя, Александра Семеновна.
— Вот как? Поздравляю. И в шитье она, вижу, понимает хорошо.
— Откуда знаете?
Моисей Абрамович постучал пальцем по бумаге.
— Человек несведущий написал бы просто: нитки, пуговицы и кожу. А здесь указано, какие нитки, какая тесьма и даже чтобы пуговицы не блестели. Разве я не прав?
— Правы. Она сама мне куртку шьет.
— Тогда будем уважать желания мастерицы, даже если пока не имеем чести ее знать.
Он снял с полки несколько мотков, придирчиво осмотрел каждый и два положил передо мной.
— Вот суровая льняная нить. Крепкая. Есть и подешевле, но дешевая нитка обладает скверным характером: в лавке бережет копейку, а в работе портит вещь на целковый.
— Саша говорила, что нитки после купороса рвутся.
Моисей Абрамович замер.
— После какого купороса?
— Она ткань красила.
Портной посмотрел сперва на меня, затем снова на список.
— Теперь понимаю, зачем темная тесьма и неблестящие пуговицы. Не отпускает вас желание стать невидимым. Но нитку берите эту и сперва проверьте на окрашенном обрезке. Купорос, Андрей, существо неблагодарное.
Он высыпал на прилавок несколько связок пуговиц.
— Костяные, медные и роговые. Медные вам не годятся: так блестят, что будете издали сверкать.
Я взял темную роговую пуговицу и повернул к свету. Она почти не блестела.
— Такие подойдут.
— Разумеется. Но молодые казаки обычно любят понаряднее, чтобы их было видно с другого конца улицы. Вы первый желаете, чтобы вас не заметили.
Моисей Абрамович отсчитал два десятка пуговиц.
— В списке полтора десятка, — заметил я.
— Это написано человеком разумным, но слишком доверчивым к пуговицам. Пять возьмите про запас.
— Мне столько не нужно.
Портной посмотрел поверх очков.
— Андрей Васильевич, нужда в запасной пуговице возникает именно после того, как человек убедил себя, что она ему не нужна. Заплатите за пятнадцать, остальные я прибавлю. Пять роговых пуговиц меня не разорят.
С кожей пришлось повозиться. Моисей Абрамович достал из-под прилавка кусок толстой юфти.
Я пощупал ее и покачал головой.
— Нет. Александра отдельно велела толстую юфть не брать. Нужна тонкая и гибкая кожа, чтобы укрепить локти и колени.
— Теперь я окончательно уверен, что список составляли не вы.
— Почему это?
— Потому что самое важное вы вспомнили только после того, как я показал неподходящий товар.
— И правильно велела, — сказал он, убирая юфть. — Эта хороша для сапог и ремней. Если из такой сделать, то ваши локти перестанут гнуться.
Козья кожа оказалась мягкой, но слишком легко растягивалась. Моисей Абрамович помял ее и тоже отложил.
— На перчатки такая годится. На коленях долго не проживет: один раз проползете по камням, и останется от нее одна память.
Наконец он выдвинул нижний ящик и достал свернутый кусок темной телячьей кожи.
— Вот опоек. Тонкий, гибкий и достаточно крепкий.
Я согнул кожу пополам, потянул за края и провел пальцем по сгибу. Она легко поддавалась, но не вытягивалась.
— Подойдет.
— Конечно, подойдет. Зачем же я столько времени с вами разговаривал? Чтобы в конце продать неподходящее?
Я сверился со списком. Моисей Абрамович собрал покупки в сверток и перевязал шпагатом.
— Здесь все, что просила ваша невеста, и ничего из того, что вы могли бы по недоразумению выбрать сами.
— Вы обо мне невысокого мнения.
— Напротив, Андрей, я вам доверяю. Но если человек умеет стрелять, ездить верхом и шастать по тайге, из этого еще не следует, что ему можно без присмотра выбирать материалы для рукоделия.
Когда я вернулся в окружное правление, Семен все еще сидел перед раскрытой книгой.
Рыжий увидел меня и посмотрел с надеждой.
— Андрей, ты свои дела закончил?
— Закончил.
— А мои, похоже, еще внуки доканчивать станут.
Обратно в Лончаково мы вернулись к вечеру, уставшие. Я только завел Беркута в конюшню, как где-то в стороне раздался знакомый хлопок. За ним второй. К гадалке не ходи, стреляли из винтовок.
— Олег, что там? — спросил я у брата. Он тоже прислушивался, но лишь пожал плечами.
Я схватил винтовку, прихватил патроны и выбежал за ворота. Далекие выстрелы зачастили. А затем над станицей ударил набат, поднимая тревогу.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/nasonovsky/abissinec-1889-tom-4-74208918/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
