Я нырнул вниз. Ушёл из-под второго замаха. Рука противника просвистела в сантиметре от уха. По инерции Кабана качнуло вперед, мимо меня. Я быстро отскочил в сторону, наклонился и подхватил оброненную Бурым трубу. Не размышлял ни секунды. Размах – короткий, от пояса. Труба пролетела по дуге и с глухим, мясным звуком вошла Кабану в ключицу.
Хрусть.
Реально «хрусть». Я почувствовал это через рукоятку.
Кабан замер. Глаза остекленели. Потом он медленно повалился набок. Правая рука повисла мёртвой плетью. Тело несколько раз дёрнулось в конвульсиях и затихло. Может, в обмороке. Может, шоковое состояние от боли. Главное – пока что не встаёт.
Минус трое. Остался Штык.
Ссыкливый придурок стоял в десяти метрах от меня. Он остался один, без прикрытия. Ему реально стало страшно, по-настоящему.
Я медленно поднял зажатую в руке трубу. Указал ею на Штыка. Посыл был максимально четкий – ты следующий.
И вот тут он сломался.
– А-а-а! – заорал как потерпевший. – А-а-а-а! Помогите!! Убива-а-ают!!
Штык развернулся на месте, крутанулся как долбаный «волчок». А потом ломанулся бегом к жилому корпусу.
Тут же со стороны поста охраны, на главном въезде в Инкубатор, раздался свист. Загорелся прожектор. Полоса белого света заметалась по территории интерната. Хлопнули тяжёлые двери. Двое выбежали из административки, еще двое из жилого корпуса.
– Тревога! Перекрыть периметр! – бесновался старший воспитатель сегодняшней смены.
Обоссаться можно, если честно. Какая, к чертовой матери, тревога? Можно подумать, здесь не место для содержания трудных подростков, а закрытая военная база. Идиоты, мать их так…
Я откинул железку в сторону, оглянулся назад, где за оградой темнели деревья.
Если меня сейчас поймают на месте драки, директор разбираться не станет. Один воспитанник лежит без сознания. Второй валяется в луже с вывихнутым плечом и сломанной ногой. Третий держится за переносицу, продолжая завывать. Орущий Штык – свидетель. Бурый и его дружки сто процентов свалят все на меня. Слово одного против четверых. Поганый расклад.
Это даже не карцер. Это изолятор и психоневрологический диспансер для буйных. А оттуда – на исправительные работы, не дожидаясь совершеннолетия. И плевать, что мне всего семнадцать.
Я действовал на рефлексах. Развернулся и побежал к ограде.
Слишком высоко. Взгляд выцепил мусорные баки. С разбегу взлетел на крайний. Жесть прогнулась под ногой, чуть не съехал – но удержался. Прыжок вверх. Пальцы зацепились за один из чугунных штырей. Острая боль – кожу прорезало до крови. Плевать. Подтянулся. Буквально перекинул собственное тело через забор.
И полетел вниз.
Удар о землю выбил весь воздух из лёгких. Кувыркнулся через плечо, минимизируя последствия падения. Спасибо физкультурнику, скотине, который три года муштровал меня на полигоне. Хотел, чтобы я стал звездой школьной футбольной команды.
– Сюда! Здесь кто-то есть!
Голоса Церберов слышались уже возле хозблока.
Я вскочил на ноги и рванул к деревьям через кустарник, который рос сразу за забором. Нёсся вперед, сам не знаю куда. Сейчас главное – не попасть в руки воспитателей. Потом, под утро, вернусь в спальню и сделаю вид, будто ничего не произошло. Если не поймали на месте, доказать виновность не смогут. Бурый и его дружки в этом случае, скорее всего, промолчат. Не рискнут позориться на весь интернат тем, что их дрюкнул пацан из средней группы.
От быстрого бега дыхание стало рваным. Под ногами то и дело попадались корни деревьев. Несколько раз споткнулся, потом все же упал – не заметил в темноте яму. Перекатился, вскочил и снова побежал.
Внезапно все закончилось. Резко и неожиданно. Просто – раз – и нет под ногами твердой почвы. Я даже не понял, что случилось. Только что были деревья – а через секунду ноги уходят в пустоту, падаю куда-то вниз, в чёрную дыру.
Спиной ударился о бетонный скат – похоже на спуск в старый коллектор – и заскользил вниз.
Падение закончилось ударом о пол.
Воздух выбило начисто. В глазах потемнело. Где-то в районе рёбер что-то болезненно треснуло.
В следующую секунду я отключился.
Глава 2
Пришел в себя не сразу, сознание возвращалось рывками, как глючная видеозапись. Сколько провалялся в отключке – понятия не имею. Надеюсь, недолго.
Первое, что понял – лежу на спине, на чем-то твердом.
Второе – мне охренеть как мокро и холодно.
Третье – руки шевелятся, ноги тоже. Зашибись. Значит, живой.
Поднялся сначала на локтях, потом сел. Тело ломило, ныла каждая мышца, но серьезных повреждений не было. Иначе я бы не смог так свободно двигать конечностями.
Резко закружилась голова, к горлу подкатил кислый, мерзкий комок – ужин просился наружу. Сглотнул, переждал пару секунд. Тошнота отступила.
Я покрутил головой, пытаясь понять, куда провалился. Судя по всему, мои первые мысли были верными: это – старый канализационный коллектор, которым уже не пользуются. Только вот что странно… На бетонной стене, исчезая где-то вдали, висели специальные фонари. Мало, на большом расстоянии друг от друга, но тем не менее. Свет они давали тусклый, почти никакой, но даже это вызывает вопросы. Зачем в канализации освещение?
Встал на ноги, огляделся.
Вторая странность – размеры. По коллектору можно было передвигаться, даже не наклоняя голову, в полный рост. Круглый в сечении, метра два в диаметре. Стены покрыты тёмно-зелёной плесенью, в некоторых местах виднелись белёсые сталактитовые подтёки, похожие на застывшую слизь. Под ногами – слой грязной жижи сантиметров десять глубиной.
Поднял голову, посмотрел наверх. Там чернел провал, в который я упал. Это третья странность. Весь тоннель бетонный. Дыра тогда откуда? Такое чувство, будто от коллектора наружу идет огромная труба, по ней и скатился. В любом случае обратно не выбраться.
Значит, вариант один. Пойду вперёд.
В любой канализации всегда есть выход – куда-то к реке, к коллекторному узлу, к большому городскому каналу. Если повезёт – выберусь где-нибудь в промзоне, в нескольких километрах от Инкубатора. Успею вернуться до подъёма.
Хотя – какое тут «повезёт». В моей жизни «повезёт» было примерно ноль раз.
– Ладно. Двинули, – сказал сам себе.
Голос прозвучал в пустоте хрипло, незнакомо. Говорить вслух – примета не очень, но сейчас в полумраке коллектора это казалось нормальным.
Пошёл вперёд, хлюпая ногами по жиже. Влага моментально пропитала кеды.
Топал минут десять, может, пятнадцать. В этом чёртовом туннеле время превратилось в нечто размытое и неопределённое. От нечего делать начал считать собственные шаги. Дошёл до трёх сотен, сбился, начал заново.
Внезапно прямо передо мной показалась развилка. Узкая труба уходила влево – по ней можно было только ползти на четвереньках. И ещё там отсутствовали фонари. Широкий проход по-прежнему был прямым. Выбор пути не занял у меня много времени. Лезть в тёмную трубу, не зная, куда она ведёт, – это перебор даже для такого психа, как я.
Снова двинулся вперёд, упорно рассматривая жижу под ногами. Боялся не заметить очередной дыры или ещё какого дерьма. Метров через тридцать услышал шорох. Понять, откуда он доносится, не представлялось возможным: чёртов тоннель искажал не только время, но и звуки.
Замер, прислушался.
Шорох повторился. Тихий, неприятный, будто кто-то скребётся коготками по бетону.
А потом появилась крыса. Выскочила из полумрака и уселась прямо передо мной, на расстоянии трёх метров. Выглядела эта тварь впечатляюще. Размером с приличную кошку, серо-бурая, с мокрой шерстью и длинным голым хвостом. Сидела на задних лапах, прижав передние к груди, как богомольница. Глаза – красные. Не «красноватые» – реально красные. И ещё мне показалось, что они светятся. Если честно, обосраться можно и от неожиданности ситуации, и от самой крысы.
Но самое главное – она не убегала, хотя так-то перед ней человек, венец эволюции. Или как там нас обзывают в учебниках по биологии. Крыса сидела и смотрела на меня с абсолютно ледяным спокойствием. Ей биологию, видимо, не преподавали, она не в курсе, что должна бояться.
– Эй, – сказал я вслух, чувствуя себя при этом последним кретином. Мне почему-то показалось, что животное всё прекрасно понимает. – Эй, тебе чего, тварь?
И тут послышался ещё один шорох. Сзади.
Медленно, очень медленно, повернулся, посмотрел себе за спину. Чёртовы фонари освещали тоннель слишком скудно. Стоило отойти от одного и не добраться до следующего – тут же сгущалась темнота.
Метрах в семи от меня светились ещё две пары красных точек. Не успел моргнуть, как их стало четыре. Потом – восемь. Эти красные точки двигались, сходились. Меня окружали.
Сука.
Снова посмотрел вперёд. Там, где минуту назад была одна крыса, теперь сидело пятеро. А, нет, уже десять. Откуда-то из полумрака лезли ещё и ещё.
Они не верещали, не пищали. Вообще не производили никаких звуков. И это реально было жутко.
Меня снова накрыло приступом мигрени. Только эта мигрень больше не была похожа на зубную боль. Скорее на удары молотом по башке. Я вдруг понял – твари голодны. Все. Будто рядом со мной не стая крыс, а одно существо со ста ртами. Этот голод был настолько сильным, что ощущался как мой собственный.
Крысы видели перед собой еду. Меня. Сука, это я был для них едой!
В этот момент за спиной что-то изменилось. Не стал оборачиваться, сразу понял – передние особи сорвались с места.
– Твою мать! – крикнул я вслух и побежал вперёд.
Те твари, что перегораживали дорогу, пока не двигались. Они словно ждали чего-то. Возможно, как раз этого. Надеялись – тупой двуногий именно так и поступит, сам кинется к ним.
На бегу, не останавливаясь, прыгнул так высоко и так далеко, насколько мог. Перелетел через ряд крыс, приземлился на ноги и рванул вперёд с удвоенной скоростью.
Я нёсся по жиже, разбрызгивая её во все стороны, и, самое пугающее, чёртовы твари не отставали. Будто это не крысы вовсе, а какие-то мутанты с коллективным разумом. Теперь вся стая гналась за мной.
Первая, самая шустрая, впилась в правую штанину чуть выше щиколотки. К счастью, ткань оказалась достаточно плотной, а треники достаточно свободными. Тварь повисла на моей ноге, задёргала лапами. Её зубы зацепились за брючину. На бегу наклонился, схватил животное за шкирку, реально как кошку, оторвал от собственной конечности и с силой швырнул в бетонную стену.
Вторая прыгнула вверх и вцепилась в бедро. Третья – в куртку, повисла на рукаве, заскребла когтями.
Я не думал. Тело действовало само. Рука нырнула в карман, вытащила оттуда старенькую зажигалку «Зиппо». Крутанулось колёсико, загорелся огонёк. Ткнул зажигалкой в морду той, что висла на бедре. Огонь обжёг её шерсть. Тварь взвизгнула и разжала зубы. Та же участь постигла её товарку, прицепившуюся к куртке.
Однако не сильно это помогло. У чёртовых крыс напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, они вообще не отреагировали на возможную опасность. Топот крохотных лапок по бетону за моей спиной стал громче, злее. Грызуны не собирались отставать.
Я нёсся вперёд, как психованный. Несколько раз под подошвой что-то мерзко чвакало и пищало.
Впереди замаячил очередной фонарь. Под ним, прямо из стены, торчала ржавая арматурина. В два прыжка оказался рядом, рванул её на себя. С первого раза не вышло, дёрнул снова. Она поддалась.
Остановился, развернулся лицом к живой серой массе, двигающейся вслед за мной. Выставил вперёд правую руку с зажигалкой, левую – с металлической хреновиной.
Крысы шли плотным ковром – спина к спине, морда к морде. Передние особи находились уже прямо передо мной.
Я перехватил железку поудобнее, а потом заорал:
– Ну, твари! Подходите!
Не знаю, на что рассчитывал. Очевидно, одной палкой от пары сотен крыс-переростков не отбиться. Однако произошло что-то странное. Крысиное море замерло, все разом. Я сначала вообще не понял почему. Первая мысль – испугались. Даже на мгновение проникся собственной значимостью. Псих – победитель крыс. Зашибись звучит.
Но крысы смотрели не на меня. Ни черта подобного. Они дружно пялились куда-то мне за спину.
Я обернулся. Свет фонаря выхватывал из темноты нечто массивное, похожее на дверь. Твари испугались двери? Что за бред?
Серая масса пару секунд стояла не двигаясь, а потом снова ожила. Она начала отступать, медленно, синхронно, не сводя глаз с этой чёртовой двери.
– Чего ж вы боитесь… – тихо высказался вслух.
Естественно, мне никто не ответил. И слава Богу. Если бы кто-то из тварей заговорил, зуб даю, меня бы это реально напугало.
Буквально пара минут, и стая грызунов-переростков исчезла в тёмной части тоннеля, будто их тут и не было. Чертовщина какая-то.
Я пожал плечами, развернулся, а затем, не особо сомневаясь, направился к двери. Выбора всё равно нет. План по-прежнему предельно ясный – идти вперёд. Потому что назад теперь точно нельзя. Там, в темноте, сидят голодные и очень большие крысы.
Арматуру пока из рук не выпускал. Пригодится.
Подошёл ближе, принялся изучать створку.
Дверь была сделана из тёмно-серого металла с синеватым отливом. Я такого прежде не видел. Толщина – сантиметров десять. По периметру – массивные болты с шестигранными головами. Но главное не это. Металлическое полотно оказалось изуродовано. В самом центре виднелась глубокая вмятина с внутренней стороны. Один из верхних болтов был вырван с мясом. Между самой дверью и металлической коробкой косяка – широкая щель. Такое чувство, будто кто-то долго долбился в створку, повредил её, а потом смог открыть, но не до конца.
По-хорошему, надо было уйти. Развороченные двери из крепкого, незнакомого металла – хреновая примета. Но там, в глубине тоннеля, меня ждали крысы. И эта опасность, в отличие от непонятных дверей, вполне реальная.
Думал я буквально пару секунд, потом вздохнул и полез в щель.
Куртка зацепилась за рваный край, пришлось дёрнуться вперёд изо всех сил. Ткань тут же затрещала и разошлась на спине длинным разрывом – от лопатки до пояса. Зато смог освободиться и протиснуться внутрь.
Сделал несколько шагов, остановился, изучая место, в котором оказался. А там реально было на что посмотреть.
Я находился в просторном зале.
Вдоль стен тянулись ряды стальных коробок, вспоротых, как консервные банки. Внутри – обугленные платы, оборванные провода, расплавленный пластик. Похоже на большие компьютеры. На огромные. Представить не могу, когда и кто использовал подобные машины. Лет сто назад какие-нибудь пра-пра-прадеды?
С потолка свисали рваные кабели, похожие на чёрные лианы. Раньше они, видимо, соединялись с компами. Пол был усеян обломками пластика, осколками стекла и ещё какой-то сранью.
На одной из стен виднелась лепнина – её почти полностью покрыла та же зелёная плесень, что и в коллекторе. Я прищурился, пытаясь понять, что там изображено. Через секунду присвистнул от удивления.
Двуглавый орёл. Корона. Скипетр и держава. Герб страны, которой не стало задолго до моего рождения, задолго до появления Евразийской Конфедерации.
В середине помещения я увидел столы, на одном из них веером были рассыпаны какие-то бумажные папки. Часть валялась на полу среди мусора.
Подошёл, сел на корточки. Взял одну, чтобы рассмотреть поближе. На обложке – тот же тиснёный герб, что и на стене. Дёрнул завязки, вытащил несколько листов.
Бумага пожелтела от времени, шрифт машинописный.
