«Объект Σ-9. Носитель: Субъект-7. Возраст: 14 лет.»
«Стадия инициации: третья. Поведенческие маркеры в норме.»
«Зафиксирована эмпатическая связь с группой испытуемых. Глубина – 4 уровень.»
«Рекомендация: продолжить интеграцию.»
Что за бредятина? Нахмурился, перевернул страницу.
«Объект Σ-9. Носитель: Субъект-12. Возраст: 12 лет.»
«Стадия инициации: первая. Носитель проявляет сопротивление.»
«Отмечены приступы агрессии, ночные припадки, кровотечения из носа.»
«Рекомендация: усиление психофармакологической поддержки.»
Я перебирал листы, глазами пробегая по тексту. Вся информация касалась каких-то опытов с подростками и детьми. Не знаю, что тут находилось много лет назад и что делали эти люди, но уверен – ничего хорошего.
Отложил папку, взял со стола чёрную тетрадь, исписанную от руки. Почерк – мелкий, нервный, к концу всё более рваный. Будто человек писал в спешке или в приступе паники.
«Программа набирает обороты. У нас 24 субъекта. Половина – из приютов. Никто не задаст вопросов.»
Дальше шли какие-то технические термины: «Стабилизация резонанса». «Процент совместимости». «Потеря двенадцатого». В медицине я ни хрена не разбираюсь, но «потеря» – слово понятное. Двенадцатый сдох. Тот самый, которому в папке приписали кровотечения из носа и припадки.
В середине тетради почерк резко изменился, стал ещё более нервным.
«Девятый выходит из-под контроля. Он слышит наши мысли через бетон. Он знает, что мы с ним делаем. Сегодня сказал доктору Лебедеву, что его дочь любит мужа меньше, чем садовника. Лебедев в шоке.»
Я задержал взгляд на этой строчке. Перечитал. Девятый, значит, слышит мысли. Через бетон. Какие к чёрту мысли через бетон? Даже среди одарённых нет таких умельцев. Да что там среди одарённых, в Девятке и то нет. А уж Авангард Нации – это лучшие из лучших, носители самого сильного Дара.
«Девятый перестал есть. Девятый улыбается, когда его пристёгивают.»
«Решено: законсервировать. Извлечь.»
Я пролистнул дальше. Страниц десять – пустые. Видимо, между «решено» и тем, что было после этого, прошло время. Может, неделя. Может, месяц. А потом – снова почерк, уже совсем сломанный, как у человека, которого трясёт.
«Они идут. Я слышу их в коридоре. Девятого извлекли, материал законсервирован в Секторе. Если кто-то это читает – не вскрывайте Сектор. Не вскрывайте. Пожалуйста.»
«Оно ждёт носителя.»
«Оно всегда ждёт.»
И всё. Дальше – пустые листы.
– Сектор, – сказал я вслух. – Зашибись. Можно было бы написать поподробнее.
Закрыл тетрадь, положил её обратно на стол. Мои догадки подтвердились. В этом бункере проводили научные исследования, но в какой-то момент всё пошло по женскому половому органу.
Покрутил головой, пытаясь понять, есть ли ещё один выход из помещения. Чёртовы крысы, ожидавшие меня за металлической створкой, сильно напрягали.
В конце помещения, в противоположной стороне от той двери, через которую я пришёл, виднелся чёрный проём. Подумал немного и двинулся к нему. Оказалось – коридор. Узкий, с тусклым освещением. Судя по тому, что мне удалось увидеть, бункер был законсервирован чёртову уйму лет назад, даже десятилетий. Какого чёрта фонари не погасли? На чём они работают, если все провода разодраны в хлам?
Я продвигался по коридору, но шёл уже не торопясь, осторожно. Мне резко начало не нравиться это место. Даже стая крыс не казалась уже такой большой проблемой.
Вдоль стены виднелись двери. Все они были выбиты изнутри. Некоторые вообще выглядели разорванными и развороченными, будто сделаны не из металла, а из фольги.
Остановился у первой. Заглянул внутрь.
Маленькая комната. Четыре на четыре. У стены – железная койка с истлевшей простынёй. У другой – унитаз без крышки. Над ним – мутное зеркало в стальной раме. На полу – детский ботинок. Один. Парный куда-то делся. Здесь жил ребёнок. Или подросток.
Заглянул во вторую – то же самое. В третью – аналогично. В четвёртой над койкой кто-то нацарапал острым предметом: «Здесь был Гриша.»
– Теперь тут был и Витя, – хмыкнул себе под нос.
Хотя, конечно же, ни хрена смешного во всём этом не было.
В конце коридора обнаружилась единственная целая дверь. Она была приоткрыта, будто через неё только что вышли. Стало как-то не по себе. Вдруг в этом бункере реально кто-то бродит до сих пор.
– Идиот… – хмыкнул себе под нос.
Какое, к чёрту, бродит? Все, кто здесь когда-то находился, умерли давным-давно. Большинство – своей смертью, от старости.
Я подошёл, положил ладонь на створку.
И впервые с момента падения в коллектор почувствовал… нет, это снова не было похоже на страх. Данная опция в моём организме давно сломана. Ощущение казалось очень странным. Будто за дверью кто-то меня ждёт. Очень долго ждёт. И сейчас улыбается.
А потом вдруг появилось такое чувство, будто большая невидимая ладонь гладит меня по голове. Успокаивающее, тёплое движение. Срань какая-то. Невольно вспомнились сцены из ужастиков. Когда главный герой идёт туда, где ему точно быть не надо, где поджидает опасность.
– Ой, да хорошо! – я тряхнул башкой, тихо хохотнул себе под нос: – Вик, ты просто на нервах из-за случившегося. Здесь нет никого несколько десятилетий. Все норм.
Решительно толкнул створку, вошёл внутрь. Наверное, это было неосознанное желание доказать самому себе, что вся мрачная атмосфера бункера всего лишь атмосфера и есть. Ничего реально опасного.
Я оказался в лаборатории. Длинное, узкое помещение, под потолком всё те же лампы, которые продолжали светить вопреки всем законам физики и логики. Нервно, дёргано, будто вот-вот отрубятся. Вдоль одной из стен стояли металлические столы со всевозможным оборудованием. Чего тут только не было – микроскопы, медицинские лотки, тонкие провода с присосками на концах и куча предметов, назначение которых сложно определить. Чуть в стороне валялась раскрытая тетрадь, ручка, опрокинутая чашка, вокруг которой расплылось чёрное пятно. Оно высохло и впиталось в стол намертво.
Но, самое главное, в дальней части комнаты имелась стеклянная перегородка от пола до потолка. Абсолютно герметичная. За ней я разглядел конструкцию, похожую на шкаф без дверей, с множеством полок. Стекло было армированное – толстое, многослойное, с проволочной сеткой между слоями. Такие обычно ставят в банках как защиту от грабителей.
В одном отсеке лежала какая-то хрень. И она, чтоб я сдох, светилась!
Сначала даже подумал, что у меня реально поехала крыша. Моргнул несколько раз, протёр глаза. Ни хрена, оно никуда не делось, спокойно лежало себе на полке и продолжало излучать голубоватый свет.
– Охренеть… – прошептал я, подходя ближе.
Эта штуковина напоминала медузу средних размеров, но только без щупалец, что-то среднее между желе и плазмой. Размеры у неё были приличные, почти с футбольный мяч. По поверхности светящейся штуки пробегали тонкие серебристые линии, будто разряды тока. Они извивались, складывались в узоры, которые менялись каждую секунду.
Я вдруг понял, что хреновина живая. Реально. Не знаю, насколько разумна, но то, что она не является обычным предметом, – зуб даю.
Подошёл к стеклу вплотную, прижался лбом.
– Эй, – тихо позвал я «медузу». – Ты что, вообще, такое?
Хреновина отреагировала. Серебристый узор сначала замер, буквально на пару секунд, затем снова начал двигаться, но уже не хаотично, как было до этого, а целенаправленно. Такое чувство, будто светящаяся приблуда хотела что-то сказать.
А потом началась вообще какая-то лютая дичь. «Медуза» поднялась в воздух на несколько сантиметров и медленно, плавно двинулась ко мне. Она плыла по воздуху! Сама!
Любой адекватный человек в ту же секунду убрался бы подальше и от светящейся штуковины, и от бункера. Я понимал это умом и очень хотел поступить разумно. Проблема в том, что меня будто держали на месте. Ноги налились тяжестью, мозг начал работать в замедленном режиме. Мысли резко превратились в желе, которое очень медленно переваривало всё происходящее. Я просто в одно мгновение стал идиотом.
«Медуза» зависла по ту сторону стекла, ровно напротив моего лица. Серебристые нити завертелись, сложились в форму, напоминающую… твою мать… напоминающую человеческую физиономию.
«Наконец-то».
Голос прозвучал прямо в моей голове.
– Какого хрена…
Я слышал себя будто со стороны, сквозь плотный слой ваты. В ушах появился гул.
Внезапно светящаяся приблуда рванула вперёд и со всей силы долбанула по стеклу.
ТУХ!
Я вздрогнул, но не отскочил назад. Чёртова тяжесть разлилась уже не только по ногам, но и по всему телу.
ТУХ! ТУХ!!!
«Медуза» ударила ещё два раза. По стеклу пошли трещины. А оно, на секундочку, бронированное!
И тут в башке у меня что-то взорвалось. Это были не слова, не голоса. Просто – чёткое, ясное понимание, что я должен открыть стеклянную перегородку. Там, внутри, находится моё! Оно всегда было моим! Оно ждало меня и только меня!
– Нет, – я тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок.
Хрен там. Желание убрать преграду и забрать светящуюся штуковину стало просто невыносимым. Я сам не заметил, как потянулся рукой к электронному замку, расположенному на стене, справа от перегородки. Но самое пугающее – в моей башке вдруг резко появился набор цифр – код, который откроет стекло.
Семь. Три. Один. Девять. Пять. Два.
Меня аж прострелило, отвечаю. Откуда я это знаю?! Откуда, сука, я знаю шифр электронного замка, находящегося в бункере, который работал хрен его знает когда?!
Что-то внутри моего сильно стрессанувшего организма пыталось сопротивляться. Наверное, адекватность и здоровый инстинкт самосохранения. Чуйка орала, как ненормальная, бесновалась на полную катушку, но пальцы уже нажимали кнопки.
Как только набрал код полностью, раздался тихий писк, и стеклянная перегородка со скрипом отъехала в сторону, просто ушла в стену.
Чёртова «Медуза» медленно выплыла наружу, зависла в полуметре от меня. А потом эта хреновина резко бросилась вперёд. Стремительно, как кобра. Я не успел даже моргнуть.
Сгусток врезался мне в грудь, прямо в солнечное сплетение, и тут же буквально всосался в моё тело. Сука, он реально вошёл внутрь!
Горячая волна прокатилась по каждому нервному окончанию, по каждой мышце. Я открыл рот, чтобы заорать, но воздух резко закончился, лёгкие будто парализовало, тело свело судорогой. Меня накрыло волной образов. Это были чужие воспоминания, не мои. Какие-то смазанные картинки, мутные лица.
В длинном белом коридоре сидит девочка лет десяти и молча плачет. Секунда, две – образ меняется. Теперь это мужчина в белом халате со шприцем в руке. Лицо у него уставшее и очень грустное. Мужик исчез, появилась бетонная стена с надписью «Здесь был Гриша». Картинки сменяли друг друга, я не успевал их осознавать. И наконец – огромный зал, в котором десятки таких же сгустков пульсируют в стеклянных боксах. Огонь. Взрыв. Бегущие люди. Сирены.
«Спи, носитель. Сейчас будет больно. Потом – нет».
Череп лопался изнутри. Я буквально физически чувствовал, как мозг перестраивается, меняя местами свои извилины.
Где-то в самом дальнем уголке сознания мелькнула ироничная мысль, моя, настоящая.
Псих, ну ты и кретин. Только что сам себя угондошил…
А потом наступила темнота. Там, в этой темноте, кто-то улыбался. Точно не я.
Глава 3
Голова трещала как черт знает что. Это не было похоже на привычную мигрень, от которой пульсирует в висках, а на заднем фоне постоянно присутствует белый шум. Иное ощущение, незнакомое. Не боль, а давление, будто кто-то сжал мой череп и хочет раздавить его. Черт… Неужели ухитрился разбить себе затылок о бетонный пол бункера?
Открывать глаза не торопился. Во-первых, если сделать это резко, может стать хуже. Проходили, знаем. Во-вторых, мне искренне хотелось верить, что всего произошедшего вообще не было. Никогда я не падал ни в какие коллекторы, никакую светящуюся хреновину в себя не всасывал. Если ради этого нужно лежать, не открывая глаз, то и черт с ним. Просто сама мысль о том, что какая-то непонятная субстанция попала в мое тело… Нет, не пугала. Скорее, бесила неимоверно.
Прислушался к собственным ощущениям. Под спиной – что-то мягкое, пружинистое, знакомое до зубовного скрежета. Моя задница «уехала» вниз, словно провалилась в панцирную сетку кровати. По крайней мере, точно не бетонный пол. Подбородок щекотала колючая суконная ткань. Хм… Шерстяное одеяло? И запах… Так припахивает постель в Инкубаторе. Дезинфицирующее средство, которым обрабатывают все вещи воспитанников. Этот «аромат» я ни с чем не перепутаю.
Медленно разлепил веки. Моргнул несколько раз, чтобы сфокусироваться.
Прямо перед глазами маячил серого цвета потолок с облупившейся штукатуркой. Чуть левее, ближе к углу, виднелось пятно сырости в форме сапога. Его я наблюдал миллион раз. Как и вон ту трещину, похожую на разряд молнии.
Это спальня средней группы в Инкубаторе…
Волной накатило чувство покоя и уверенности. Все нормально, я там, где и должен быть. Лежу себе спокойненько на кровати, которую занимаю уже три года. Но тут же, следом, в башке взорвалось: «Какого хрена?!»
Последнее, что помню, – пол в лаборатории, жидкий огонь по венам, светящаяся хреновина, которая всосалась прямо в мою грудь.
А теперь что?
Осторожно пошевелил пальцами на руках. Нормально, двигаются. Значит, как минимум живой. Не могу сказать, что меня данный факт не радует, но… Как?! Как мне удалось выбраться из бункера, пройти по коллектору, вернуться в интернат и ни черта не запомнить всё это?! Потому что воспоминаний об обратной дороге нет. Ни одного. В башке просто абсолютная пустота.
Медленно приподнялся на локтях. Ну да, интернатская спальня с ее обычной суетой, с десятью железными койками в два ряда. Судя по яркому свету, который льется в окно, подъем уже был.
Некоторые парни встали и заправляют кровати, пара человек еще ворочается в постели. Леха Силач вышел в середину комнаты в одних трусах и майке, теперь пыхтит на полу, отжимается. Он делает это каждое утро. Через две койки от меня Валя Клоп возится в тумбочке, прячет сигареты до утреннего шмона, чтобы не нашли Церберы.
Повернул голову в другую сторону и чуть не подскочил на месте от неожиданности. На соседней кровати сидел Толик Гнус и пристально пялился на меня, гоняя в зубах спичку. Вообще, конечно, кровать его, пусть он на ней делает что хочет. Скорее напряг взгляд Толика. Так смотрят на смертельно больного, но еще опасного тигра, который в любой момент может или сдохнуть, или вцепиться зубами.
– Чё, ожил? Ну ты, Псих, и дал, конечно…
Голос Гнуса прозвучал слишком громко. Так громко, что в башке моментально усилилось давление. Я инстинктивно зажмурился.
– Тише, – выдавил сквозь сцепленные зубы.
– А? Тихо? И так шепчу, – Гнус прищурился. – Ты совсем кукухой поехал, что ли?
Я осторожно принял сидячее положение, хмуро посмотрел на соседа. И только в этот момент понял – в башке царит удивительная тишина. Да, раздражающе давит на виски, но больше нет привычного фонового жужжания мигрени. С детства просыпался с бесячим гулом в голове. А теперь он пропал.
Провел ладонью по лицу, ощупал лоб, виски, затылок. Пальцы наткнулись на засохшую корку под волосами – запекшаяся кровь. И шишка размером с грецкий орех. Значит, головой точно обо что-то бился.
