– Ну, твари! Подходите!
Не знаю, на что рассчитывал. Очевидно, одной палкой от пары сотен крыс-переростков не отбиться. Однако произошло что-то странное. Крысиное море замерло, все разом. Я сначала вообще не понял почему. Первая мысль – испугались. Даже на мгновение проникся собственной значимостью. Псих – победитель крыс. Зашибись звучит.
Но крысы смотрели не на меня. Ни черта подобного. Они дружно пялились куда-то мне за спину.
Я обернулся. Свет фонаря выхватывал из темноты нечто массивное, похожее на дверь. Твари испугались двери? Что за бред?
Серая масса пару секунд стояла не двигаясь, а потом снова ожила. Она начала отступать, медленно, синхронно, не сводя глаз с этой чёртовой двери.
– Чего ж вы боитесь… – тихо высказался вслух.
Естественно, мне никто не ответил. И слава Богу. Если бы кто-то из тварей заговорил, зуб даю, меня бы это реально напугало.
Буквально пара минут, и стая грызунов-переростков исчезла в тёмной части тоннеля, будто их тут и не было. Чертовщина какая-то.
Я пожал плечами, развернулся, а затем, не особо сомневаясь, направился к двери. Выбора всё равно нет. План по-прежнему предельно ясный – идти вперёд. Потому что назад теперь точно нельзя. Там, в темноте, сидят голодные и очень большие крысы.
Арматуру пока из рук не выпускал. Пригодится.
Подошёл ближе, принялся изучать створку.
Дверь была сделана из тёмно-серого металла с синеватым отливом. Я такого прежде не видел. Толщина – сантиметров десять. По периметру – массивные болты с шестигранными головами. Но главное не это. Металлическое полотно оказалось изуродовано. В самом центре виднелась глубокая вмятина с внутренней стороны. Один из верхних болтов был вырван с мясом. Между самой дверью и металлической коробкой косяка – широкая щель. Такое чувство, будто кто-то долго долбился в створку, повредил её, а потом смог открыть, но не до конца.
По-хорошему, надо было уйти. Развороченные двери из крепкого, незнакомого металла – хреновая примета. Но там, в глубине тоннеля, меня ждали крысы. И эта опасность, в отличие от непонятных дверей, вполне реальная.
Думал я буквально пару секунд, потом вздохнул и полез в щель.
Куртка зацепилась за рваный край, пришлось дёрнуться вперёд изо всех сил. Ткань тут же затрещала и разошлась на спине длинным разрывом – от лопатки до пояса. Зато смог освободиться и протиснуться внутрь.
Сделал несколько шагов, остановился, изучая место, в котором оказался. А там реально было на что посмотреть.
Я находился в просторном зале.
Вдоль стен тянулись ряды стальных коробок, вспоротых, как консервные банки. Внутри – обугленные платы, оборванные провода, расплавленный пластик. Похоже на большие компьютеры. На огромные. Представить не могу, когда и кто использовал подобные машины. Лет сто назад какие-нибудь пра-пра-прадеды?
С потолка свисали рваные кабели, похожие на чёрные лианы. Раньше они, видимо, соединялись с компами. Пол был усеян обломками пластика, осколками стекла и ещё какой-то сранью.
На одной из стен виднелась лепнина – её почти полностью покрыла та же зелёная плесень, что и в коллекторе. Я прищурился, пытаясь понять, что там изображено. Через секунду присвистнул от удивления.
Двуглавый орёл. Корона. Скипетр и держава. Герб страны, которой не стало задолго до моего рождения, задолго до появления Евразийской Конфедерации.
В середине помещения я увидел столы, на одном из них веером были рассыпаны какие-то бумажные папки. Часть валялась на полу среди мусора.
Подошёл, сел на корточки. Взял одну, чтобы рассмотреть поближе. На обложке – тот же тиснёный герб, что и на стене. Дёрнул завязки, вытащил несколько листов.
Бумага пожелтела от времени, шрифт машинописный.
«Объект ?-9. Носитель: Субъект-7. Возраст: 14 лет.»
«Стадия инициации: третья. Поведенческие маркеры в норме.»
«Зафиксирована эмпатическая связь с группой испытуемых. Глубина – 4 уровень.»
«Рекомендация: продолжить интеграцию.»
Что за бредятина? Нахмурился, перевернул страницу.
«Объект ?-9. Носитель: Субъект-12. Возраст: 12 лет.»
«Стадия инициации: первая. Носитель проявляет сопротивление.»
«Отмечены приступы агрессии, ночные припадки, кровотечения из носа.»
«Рекомендация: усиление психофармакологической поддержки.»
Я перебирал листы, глазами пробегая по тексту. Вся информация касалась каких-то опытов с подростками и детьми. Не знаю, что тут находилось много лет назад и что делали эти люди, но уверен – ничего хорошего.
Отложил папку, взял со стола чёрную тетрадь, исписанную от руки. Почерк – мелкий, нервный, к концу всё более рваный. Будто человек писал в спешке или в приступе паники.
«Программа набирает обороты. У нас 24 субъекта. Половина – из приютов. Никто не задаст вопросов.»
Дальше шли какие-то технические термины: «Стабилизация резонанса». «Процент совместимости». «Потеря двенадцатого». В медицине я ни хрена не разбираюсь, но «потеря» – слово понятное. Двенадцатый сдох. Тот самый, которому в папке приписали кровотечения из носа и припадки.
В середине тетради почерк резко изменился, стал ещё более нервным.
«Девятый выходит из-под контроля. Он слышит наши мысли через бетон. Он знает, что мы с ним делаем. Сегодня сказал доктору Лебедеву, что его дочь любит мужа меньше, чем садовника. Лебедев в шоке.»
Я задержал взгляд на этой строчке. Перечитал. Девятый, значит, слышит мысли. Через бетон. Какие к чёрту мысли через бетон? Даже среди одарённых нет таких умельцев. Да что там среди одарённых, в Девятке и то нет. А уж Авангард Нации – это лучшие из лучших, носители самого сильного Дара.
«Девятый перестал есть. Девятый улыбается, когда его пристёгивают.»
«Решено: законсервировать. Извлечь.»
Я пролистнул дальше. Страниц десять – пустые. Видимо, между «решено» и тем, что было после этого, прошло время. Может, неделя. Может, месяц. А потом – снова почерк, уже совсем сломанный, как у человека, которого трясёт.
«Они идут. Я слышу их в коридоре. Девятого извлекли, материал законсервирован в Секторе. Если кто-то это читает – не вскрывайте Сектор. Не вскрывайте. Пожалуйста.»
«Оно ждёт носителя.»
«Оно всегда ждёт.»
И всё. Дальше – пустые листы.
– Сектор, – сказал я вслух. – Зашибись. Можно было бы написать поподробнее.
Закрыл тетрадь, положил её обратно на стол. Мои догадки подтвердились. В этом бункере проводили научные исследования, но в какой-то момент всё пошло по женскому половому органу.
Покрутил головой, пытаясь понять, есть ли ещё один выход из помещения. Чёртовы крысы, ожидавшие меня за металлической створкой, сильно напрягали.
В конце помещения, в противоположной стороне от той двери, через которую я пришёл, виднелся чёрный проём. Подумал немного и двинулся к нему. Оказалось – коридор. Узкий, с тусклым освещением. Судя по тому, что мне удалось увидеть, бункер был законсервирован чёртову уйму лет назад, даже десятилетий. Какого чёрта фонари не погасли? На чём они работают, если все провода разодраны в хлам?
Я продвигался по коридору, но шёл уже не торопясь, осторожно. Мне резко начало не нравиться это место. Даже стая крыс не казалась уже такой большой проблемой.
Вдоль стены виднелись двери. Все они были выбиты изнутри. Некоторые вообще выглядели разорванными и развороченными, будто сделаны не из металла, а из фольги.
Остановился у первой. Заглянул внутрь.
Маленькая комната. Четыре на четыре. У стены – железная койка с истлевшей простынёй. У другой – унитаз без крышки. Над ним – мутное зеркало в стальной раме. На полу – детский ботинок. Один. Парный куда-то делся. Здесь жил ребёнок. Или подросток.
Заглянул во вторую – то же самое. В третью – аналогично. В четвёртой над койкой кто-то нацарапал острым предметом: «Здесь был Гриша.»
– Теперь тут был и Витя, – хмыкнул себе под нос.
Хотя, конечно же, ни хрена смешного во всём этом не было.
В конце коридора обнаружилась единственная целая дверь. Она была приоткрыта, будто через неё только что вышли. Стало как-то не по себе. Вдруг в этом бункере реально кто-то бродит до сих пор.
– Идиот… – хмыкнул себе под нос.
Какое, к чёрту, бродит? Все, кто здесь когда-то находился, умерли давным-давно. Большинство – своей смертью, от старости.
Я подошёл, положил ладонь на створку.
И впервые с момента падения в коллектор почувствовал… нет, это снова не было похоже на страх. Данная опция в моём организме давно сломана. Ощущение казалось очень странным. Будто за дверью кто-то меня ждёт. Очень долго ждёт. И сейчас улыбается.
А потом вдруг появилось такое чувство, будто большая невидимая ладонь гладит меня по голове. Успокаивающее, тёплое движение. Срань какая-то. Невольно вспомнились сцены из ужастиков. Когда главный герой идёт туда, где ему точно быть не надо, где поджидает опасность.
– Ой, да хорошо! – я тряхнул башкой, тихо хохотнул себе под нос: – Вик, ты просто на нервах из-за случившегося. Здесь нет никого несколько десятилетий. Все норм.
Решительно толкнул створку, вошёл внутрь. Наверное, это было неосознанное желание доказать самому себе, что вся мрачная атмосфера бункера всего лишь атмосфера и есть. Ничего реально опасного.
Я оказался в лаборатории. Длинное, узкое помещение, под потолком всё те же лампы, которые продолжали светить вопреки всем законам физики и логики. Нервно, дёргано, будто вот-вот отрубятся. Вдоль одной из стен стояли металлические столы со всевозможным оборудованием. Чего тут только не было – микроскопы, медицинские лотки, тонкие провода с присосками на концах и куча предметов, назначение которых сложно определить. Чуть в стороне валялась раскрытая тетрадь, ручка, опрокинутая чашка, вокруг которой расплылось чёрное пятно. Оно высохло и впиталось в стол намертво.
Но, самое главное, в дальней части комнаты имелась стеклянная перегородка от пола до потолка. Абсолютно герметичная. За ней я разглядел конструкцию, похожую на шкаф без дверей, с множеством полок. Стекло было армированное – толстое, многослойное, с проволочной сеткой между слоями. Такие обычно ставят в банках как защиту от грабителей.
В одном отсеке лежала какая-то хрень. И она, чтоб я сдох, светилась!
Сначала даже подумал, что у меня реально поехала крыша. Моргнул несколько раз, протёр глаза. Ни хрена, оно никуда не делось, спокойно лежало себе на полке и продолжало излучать голубоватый свет.
– Охренеть… – прошептал я, подходя ближе.
Эта штуковина напоминала медузу средних размеров, но только без щупалец, что-то среднее между желе и плазмой. Размеры у неё были приличные, почти с футбольный мяч. По поверхности светящейся штуки пробегали тонкие серебристые линии, будто разряды тока. Они извивались, складывались в узоры, которые менялись каждую секунду.
Я вдруг понял, что хреновина живая. Реально. Не знаю, насколько разумна, но то, что она не является обычным предметом, – зуб даю.
Подошёл к стеклу вплотную, прижался лбом.
– Эй, – тихо позвал я «медузу». – Ты что, вообще, такое?
Хреновина отреагировала. Серебристый узор сначала замер, буквально на пару секунд, затем снова начал двигаться, но уже не хаотично, как было до этого, а целенаправленно. Такое чувство, будто светящаяся приблуда хотела что-то сказать.
А потом началась вообще какая-то лютая дичь. «Медуза» поднялась в воздух на несколько сантиметров и медленно, плавно двинулась ко мне. Она плыла по воздуху! Сама!
Любой адекватный человек в ту же секунду убрался бы подальше и от светящейся штуковины, и от бункера. Я понимал это умом и очень хотел поступить разумно. Проблема в том, что меня будто держали на месте. Ноги налились тяжестью, мозг начал работать в замедленном режиме. Мысли резко превратились в желе, которое очень медленно переваривало всё происходящее. Я просто в одно мгновение стал идиотом.
«Медуза» зависла по ту сторону стекла, ровно напротив моего лица. Серебристые нити завертелись, сложились в форму, напоминающую… твою мать… напоминающую человеческую физиономию.
«Наконец-то».
Голос прозвучал прямо в моей голове.
– Какого хрена…
Я слышал себя будто со стороны, сквозь плотный слой ваты. В ушах появился гул.
Внезапно светящаяся приблуда рванула вперёд и со всей силы долбанула по стеклу.
ТУХ!
Я вздрогнул, но не отскочил назад. Чёртова тяжесть разлилась уже не только по ногам, но и по всему телу.
ТУХ! ТУХ!!!
«Медуза» ударила ещё два раза. По стеклу пошли трещины. А оно, на секундочку, бронированное!
И тут в башке у меня что-то взорвалось. Это были не слова, не голоса. Просто – чёткое, ясное понимание, что я должен открыть стеклянную перегородку. Там, внутри, находится моё! Оно всегда было моим! Оно ждало меня и только меня!
– Нет, – я тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок.
Хрен там. Желание убрать преграду и забрать светящуюся штуковину стало просто невыносимым. Я сам не заметил, как потянулся рукой к электронному замку, расположенному на стене, справа от перегородки. Но самое пугающее – в моей башке вдруг резко появился набор цифр – код, который откроет стекло.
Семь. Три. Один. Девять. Пять. Два.
Меня аж прострелило, отвечаю. Откуда я это знаю?! Откуда, сука, я знаю шифр электронного замка, находящегося в бункере, который работал хрен его знает когда?!
Что-то внутри моего сильно стрессанувшего организма пыталось сопротивляться. Наверное, адекватность и здоровый инстинкт самосохранения. Чуйка орала, как ненормальная, бесновалась на полную катушку, но пальцы уже нажимали кнопки.
Как только набрал код полностью, раздался тихий писк, и стеклянная перегородка со скрипом отъехала в сторону, просто ушла в стену.
Чёртова «Медуза» медленно выплыла наружу, зависла в полуметре от меня. А потом эта хреновина резко бросилась вперёд. Стремительно, как кобра. Я не успел даже моргнуть.
Сгусток врезался мне в грудь, прямо в солнечное сплетение, и тут же буквально всосался в моё тело. Сука, он реально вошёл внутрь!
Горячая волна прокатилась по каждому нервному окончанию, по каждой мышце. Я открыл рот, чтобы заорать, но воздух резко закончился, лёгкие будто парализовало, тело свело судорогой. Меня накрыло волной образов. Это были чужие воспоминания, не мои. Какие-то смазанные картинки, мутные лица.
В длинном белом коридоре сидит девочка лет десяти и молча плачет. Секунда, две – образ меняется. Теперь это мужчина в белом халате со шприцем в руке. Лицо у него уставшее и очень грустное. Мужик исчез, появилась бетонная стена с надписью «Здесь был Гриша». Картинки сменяли друг друга, я не успевал их осознавать. И наконец – огромный зал, в котором десятки таких же сгустков пульсируют в стеклянных боксах. Огонь. Взрыв. Бегущие люди. Сирены.
«Спи, носитель. Сейчас будет больно. Потом – нет».
