Кодыч вынул изолятор изо рта, подошёл и обошёл нас по кругу, присев у замков.
— Стандартная модель, — сказал он с той печалью, с какой мастера говорят о чужой халтуре.
— Откроешь?
— Обижаете, Александр Иванович.
В руках у него появилась та самая самодельная отмычка, которая всем нам так сильно помогла в «Полярной Сове». Он приставил её к замку, что-то три раза скребнул — и браслеты разошлись с тем же сытым щелчком, с каким сошлись.
Руки разъехались в стороны сами, как чужие.
— Следующий.
Барятинский не пошевелился.
Он изучал людей перед собой, вымытый пол, разложенный по номерам инструмент и отмычку в руке человека, который, похоже, ещё сегодня утром сидел в карцере.
— Рядовой Васильков.
— Я.
— Этот человек сейчас снимет магнитные наручники с командира штурмового батальона в присутствии свидетелей.
— Господин полковник, — сказал я, — вы предпочитаете явиться на гауптвахту в браслетах или без?
Он вздохнул и поднял руки.
Кодыч работал с ним на пару секунд дольше — не из-за замка, а потому что работал более аккуратно. Когда щёлкнуло, он поймал браслеты, чтобы не упали на пол, и протянул их владельцу двумя руками, как подают шапку в гардеробе.
— Ваше, господин полковник.
Барятинский взял.
— Благодарю.
Он сказал это тем самым голосом, каким благодарят равных, и все зэки на ящиках сразу стали сидеть прямее. Я подозреваю, что он сделал это нарочно, и если так, то это был лучший манёвр за его сегодняшний вечер.
— Инструмент верните на место, — добавил он Кодычу.
— У меня всё на месте, — обиделся Кодыч и ушёл обратно под панель.
Таким образом из технического отсека мы вышли уже налегке.
Это, кстати, отдельное чувство. Когда с тебя снимают наручники, первые шаги идёшь неправильно: руки болтаются слишком широко, и тело почему-то уверено, что что-то забыл.
Барятинский шёл рядом и молчал, но молчал уже иначе — не каменно, а задумчиво.
— Ваши люди за час навели в технической службе порядок, — сказал он наконец. — Мой зампотех не справился за полгода.
— У них иная мотивация.
— Какая?
— Им не нравится, когда вокруг беспорядок. Они от этого нервничают.
Он подумал над этим шагов десять.
— Слава Богу у меня в батальоне таких нет, — подытожил он.
Конец палубы сузился в короткий коридор, и в самом его торце я снова увидел блок гауптвахты — серая плита с одной дверью и столиком дежурного, вся архитектурная мысль которой сводится к тому, что отсюда не видно ничего хорошего.
У столика стояли семеро. Все знакомые.
Четверо были знакомы и Барятинскому. Они ещё не отдышались, и это было слышно с двадцати метров.
— ...три раза прошли, — торопливо говорил старший конвоя. — Сверху донизу. Ни в одном отсеке.
— А в технических? — спросил старший смены, человек с видом крайне терпеливым.
— Куда они убежали — смотрели.
— А в остальных?
— Там тридцать километров коридоров и сотни люков.
— Значит, в остальных не смотрели?
— Мы смотрели там, где человек пройдёт.
— А они, выходит, прошли там, где не пройдёт.
Старший конвоя произнёс что-то короткое. Дежурный за столиком вёл запись и старался не улыбаться, отчего лицо у него было как у человека, сдерживающего чих.
— Докладывать генералу будете вы, — сказал старший сме
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
