На поляне послышались знакомые голоса. По тропе к избе шли две женские фигуры, и я сразу узнал их силуэты в сумерках.
Ольга и Ирма.
Я моментально проверил через связующую нить, где мой зверёк — далеко, домой не идёт. Это хорошо.
Ольга несла узелок, видимо с едой, а бабка… пустую корзину. Обе шагали бодро.
— Макс! — окликнула меня мать, ускоряя шаг. — Сынок, как ты тут?
Я поднялся с крыльца, чувствуя, как в груди разливается тёплое чувство. Соскучился, надо признать — оказывается привык. По жизни-то был одиночкой, но видеть их всё равно радостно.
— Да вот, хозяйством занимаюсь, — улыбнулся, подходя к ним.
Ольга обняла меня крепко, я почувствовал запах её волос — смесь полевых трав и домашнего мыла.
— Ты исхудал что ли? — спросила она, отстранившись и ощупывая мои плечи. — Ешь нормально? Я вот хлеба принесла, свежего, ещё тёплого, и сала кусок хороший.
— Я тебе говорю, не надо ничего! Сам всё добудет! Он сын своего отца, — недовольно проскрипела Ирма.
Женщина лишь закатила глаза и улыбнулась мне.
— Спасибо, — ответил я, принимая тяжёлый узелок. Хлеб действительно был тёплым, пах дрожжами и корочкой, пропечённой до золотистого цвета. Желудок тут же отозвался урчанием.
— А ты забыла положить что-то к себе в корзину? — широко улыбнулся и кивнул старухе.
— Ишь чего, мужик здоровый, сам всё добудешь. Я пришла брать! Ты же не сидел без дела, да? — Бабка тем временем критическим взглядом оглядывала избу и хозяйственные постройки.
— Ну что, живёшь по-царски, небось, — проворчала она, но в голосе слышалось одобрение. — Хоть не опустился до скотского состояния. А то думала, найдём тебя заросшего, грязного…
— Ещё не одичал, — усмехнулся я. — Проходите в дом, покажу всё. И есть у меня кое-что для продажи, ты права.
Мы зашли в избу, и женщины замерли на пороге, разглядывая развешенные пучки трав.
— Ничего себе, — выдохнула Ольга. — Макс, ты что, весь лес перекопал?
— Почти, — засмеялся я.
Ирма подошла поближе к сушащимся пучкам, принюхалась, потом потрогала один из них, растерла листик между пальцев и понюхала.
— Хорошая работа, — одобрительно кивнула она. — Правильно сушишь, вижу. Кто научил?
Кха… А вот об этом как-то не подумал.
— Так сколько у тебя в избе видел в детстве, да как ты работаешь, — ответил я, почесав затылок. — Многое помню.
Бабка хмыкнула, но по её лицу было видно, что качество заготовок её впечатлило.
А я побыстрее достал свою главную добычу — пучок лунного пырея, аккуратно связанного в середине тонким шнурком. Себе заранее отложил несколько стеблей, на всякий случай.
— Вот, — сказал, протягивая травы Ирме.
Старуха взяла пучок и тут же изменилась в лице. Её маленькие цепкие глазки расширились, брови поползли вверх. Она поднесла травы ближе к лицу, внимательно рассматривая каждый стебель.
— Ох ты ж, леший меня дери, — прошептала она. — Лунный пырей. Уже достал?
— Как ты и говорила, — я кивнул. — Рисковал, но оно того стоило.
Ольга подошла ближе, заглядывая через плечо Ирмы.
Старуха медленно пересчитала стебли, проверила каждый на свежесть и качество, понюхала срезы.
— Пятнадцать стеблей, — произнесла она торжественно, словно объявляла приговор. — Свежих, правильно срезанных, без повреждений. Максим, да ты знаешь, сколько это стоит?
— Сколько?
— Такой свежий лунный пырей уйдёт даже по серебряку за стебель! Ну, некоторые… Пятнадцать штук… это может пятнадцать серебряков и будет, а то и все семнадцать наберётся.
Ольга ахнула и прикрыла рот ладонями.
— Пятнадцать серебряков?
— Ага, — подтвердила Ирма, бережно заворачивая травы обратно. — Лунный пырей — это не просто трава, это один из ингредиентов для снадобий Мастеров и Звероловов.
Я кивнул:
— Продай весь пучок. Мне оставьте только три серебряка на текущие нужды, себе два, а остальное передайте маме.
— Что? — Ольга резко повернулась ко мне. — Макс, что ты говоришь? Мне не надо, тебе самому тут обживаться! Я…
— Послушай, — перебил я её твёрдо. — Это мой первый серьёзный заработок как главы семьи. И моё решение, которое ты не будешь оспаривать. А мне много не нужно — тут и дом есть, и еда. А вот тебе эти деньги на хозяйство, забор восстановить, крышу залатать, да и вообще… Раз уж пока сам не могу в деревне появляться, придётся выкручиваться. А денег добуду. Сейчас, кстати, ещё скажу, что бы мне сюда не помешало…
Ирма внимательно слушала меня, потом одобрительно кивнула.
— Правильно мальчишка рассуждает, Ольга. Мужчина должен о семье заботиться, а не только о себе думать. Ты что думаешь, я от двух серебряков откажусь, ха! И раз он в состоянии зарабатывать такие деньги, значит, и дальше сможет. Если не сгинет.
— Не помру, не переживай, — заверил я.
Ольга смотрела на меня долго, изучающе, будто видела впервые. В её взгляде читались беспокойство и что-то ещё — так на меня смотрел дед, когда я поймал своего первого зайца.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но ты обещай мне быть осторожным. Обещай не лезть туда, где слишком опасно.
— Обещаю быть разумным, — ответил я и кивнул.
Ирма бережно спрятала пучок лунного пырея в свою корзину, укутав его чистой тряпкой.
— Сейчас же понесу к Ганусу, — пообещала она.
Ольга развязала принесённый узелок, и на стол высыпались её гостинцы. Круглый каравай тёмного хлеба с румяной корочкой, от которого исходил восхитительный аромат. С десяток варёных яиц, сало, головка сыра и пучок свежего зелёного лука.
— Это тебе на первое время, — сказала она, выкладывая продукты на стол.
Я не удержался и оторвал кусок хлеба. Мягкий мякиш, хрустящая корочка, — вкус детства из деревни, вкус дома.
В груди неприятно кольнуло. Всё-таки Ольга наверняка потратилась на эти продукты. Хорошо, что теперь она забудет о проблемах с деньгами.
Я улыбнулся своим мыслям и передал ей землянику, а также грудку и бёдрышки рябчика.
— Сынок, — тихо проговорила она, поглаживая пальцем гладко отделённую кожу. — Как же… Кто тебя научил так чисто работать с дичью?
— Не помню после болезни, если честно, — буркнул я, стараясь говорить равнодушно. — Сам удивляюсь, может отец когда-то показывал и учил?
Ирма фыркнула и ткнула костяшками в мою сторону:
— Что ты мелешь! Тут работа — как у хорошего мясника. Не дурачь-ка меня.
Её маленькие глазки впились в меня с подозрением. Я же едва удержался, чтобы не улыбнуться. Ох Ирма, эта старуха слишком многое замечает!
— Руки сами знали, что делать, — пожал плечами и почесал затылок. — Странно и самому.
— Странно, — медленно повторила Ирма, не сводя с меня взгляда. — Много чего странного с тобой творится, парень. То встал после смертной хвори, то татуировки без обряда вспыхнули, теперь вот мясник из тебя получился, да рябчика поймал.
Ольга торопливо вмешалась:
— Ирма, не пугай парня! Может, и правда что-то вспомнил. Или инстинкт проснулся, раз уж Звероловом стал, как у сына твоего было! Они же все умеют с живностью обращаться. Или будешь спорить, что он не был особенным?
Бабка поморщилась и покачала головой, но промолчала.
— О чём это ты? Особенным? — я прищурился, а Ольга осеклась и тут же изменилась в лице.
— Это уже неважно, — вдруг резко отрезала она и тут же заторопилась домой.
Я заметил, как горько усмехнулась Ирма, но посмотрела на меня и показательно качнула головой: «Не лезь. Не сейчас».
Они собрались в обратную дорогу. Мать ещё раз крепко обняла меня.
— Будь осторожен, сынок. Мы что-нибудь придумаем по поводу твоей хвори…
— Нет, — я отпрянул и внимательно посмотрел в глаза. — Ты ничего не делай, ясно? Сам.
На этот раз женщина лишь поджала губы, а потом кивнула — её взгляд изменился.
— Ты…
Ирма перебила её и похлопала меня по плечу своей сухой рукой.
— Вижу, что из тебя толк выйдет, малец. Только головой думай, а не жопой, понял меня? Храбрые в лесу долго не живут.
Но едва они направились к выходу, как я вспомнил о других ресурсах.
— Ирма, стой! — окликнул я бабку. — У меня ещё кое-что есть, может, что возьмёшь?
Старуха остановилась и обернулась, её глазки сузились с недоверием.
— Опять Ирма? Раньше всё же бабушкой звал. Ну ладно, мне так даже больше нравится, а то был как слюнтяй, всё сюсюкался. — Она поставила корзину на пол и скрестила руки на груди. — Что там у тебя? Лунный пырей — это редкость, а всякую ерунду я не беру.
— Не ерунда, — заверил я, махнув рукой. — Иди сюда, покажу.
Ольга и Ирма переглянулись. Мать пожала плечами, а старуха вздохнула, но любопытство взяло верх. Они вернулись в глубь избы, где я достал все собранные ресурсы, которые определила система: Морозная мята, Светопряд радужный, Горечь-корень, мякотник целебный.
Старуха тут же оживилась, склонилась над травой и принюхалась.
— Морозная мята! — воскликнула она, осторожно взяв несколько веточек. — Отлично! Свежая… — Она повертела листья на свету, изучая их структуру. — Заберу, продам. Согласен?
— Согласен, — кивнул я, мысленно отметив, что моя догадка начинает подтверждаться.
— О! и серебряная губка, да ещё молодая! Эти для настоек от лихорадки идут.
— Ну а это? — я кивнул на два оставшихся ресурса. Ирма лишь мельком взглянула на них и поморщилась.
— А что, не знаешь? — проворчала она. — Всё в избу тащишь как хомяк припасы за щёки, а сам в реагентах для питомцев не разбираешься. В зельях это не используется.
Она отодвинула растения в сторону и с подозрением уставилась на меня:
— Зачем ты это тащил, а? Откуда знаешь, что горечь-корень полезный? И как ты вообще о нём узнал, он же в земле!
Ольга тоже наклонилась к столу.
— Слушай, старая… А ведь правда… — она указала пальцем, хмурясь. — Он ведь собирал такие, я помню…
— Не он, а Саша. Да, мой сын просил порой помогать ему с травами и реагентами для питомцев. Чтоб собирала в безопасной зоне. Но вот чего это ты вдруг их собрал, парень? — бабка вновь с подозрением посмотрела мне прямо в глаза.
Значит, моя догадка была верной! То, что система помечала как «реагент», травница забирала с радостью, это для снадобий. Но другие ресурсы, которые я собрал — только для зверей.
— Так значит они нужны Звероловам? — осторожно, без нажима, спросил я. С ней перегнёшь и быть беде.
— Так и есть, — проскрипела старуха. — Но эти прохиндеи Ефим и Григорий сами с охраной ходят в опасную зону, в безопасной вроде как редко что полезное для боевых питомцев растёт. Да и их самих особо не водится.
Стало ясно что часть моих тщательно собранных заготовок оказалась совершенно бесполезной для торговли с алхимиками, зато крайне ценной для разведения питомцев. Ведь навык не зря подсвечивает мне эти ингредиенты.
Ирма вдруг презрительно фыркнула, скривив губы в гримасе отвращения.
— Не понесу же я это им? — В её голосе звучала открытая враждебность. — Да я скорее козам скормлю, чем им что-то продам после всего, что случилось!
Наступила тяжёлая тишина.
— Но что ему делать со всем этим добром? — спросила Ольга.
— Займись уже ремеслом Зверолова, как положено! — не выдержала Ирма и ткнула мне пальцем в грудь.
