Поднялся с поваленного дерева, взял корзину и двинулся домой.
Вернулся в избу с полными руками.
Внутри было тихо и прохладно после жаркого дня. Сумрак уже подбирался к окнам, но внутри ещё держались остатки дневного света. Я поставил корзину на массивный дубовый стол и расправил плечи, чувствуя приятную усталость от продуктивного дня. В мышцах ощущалось знакомое напряжение.
Теперь главное – правильно всё обработать.
Первым делом я вышел в полигон проверить кошку. Нужно было убедиться, что раны заживают нормально, и она не нуждается в дополнительном лечении.
Я заглянул внутрь, щурясь в полумраке.
Пусто.
На полу лежала солома, но она была холодной и примятой только в одном месте. Миска с водой стояла на прежнем месте, но от огромной полосатой зверюги не было ни следа.
Я нахмурился, медленно обходя полигон, внимательно осматривая каждый угол. Никаких признаков борьбы, никаких повреждений клеток или стен. Даже запах её присутствия почти выветрился. Она просто исчезла.
Интересно. Снова невидимость? Вряд ли.
– Ну что ж, – пробормотал я. – Видать отправилась на охоту. Надеюсь, вернётся целой и невредимой.
Неужели раны так быстро затянулись?
Честно говоря, стало немного грустно. За это короткое время я уже привык к мысли, что смогу приручить её, для того в лес и отправился. Ещё бы пару дней…
Но заставить её остаться не мог – слишком гордая и независимая дамочка.
Вернувшись в избу, принялся за дело – нужно перебрать ягоды.
Пальцы быстро привыкли к монотонным движениям.
Наполнив один деревянный поднос отборной земляникой, подумал о тех магических грибах, что шли как реагент.
Покажу сегодня Ирме. Когда они с Ольгой уже придут?
Красавчик время от времени подбегал к столу, поднимался на задние лапки и принюхивался к ягодам, особенно к шиповнику.
– Жди. Не время, – сурово сказал я.
Взялся за травы. Здесь всё было проще, я перебрал каждый пучок, удаляя вялые и повреждённые листья. Стебли обрезал на одинаковую длину, чтобы пучки получались аккуратными.
Каждый вид трав требовал своего подхода. Те, что с нежными листьями, нужно было сушить быстро, в тепле. С плотными, мясистыми – медленно, в прохладе. Ароматные травы – в темноте, чтобы не потеряли эфирные масла. А не так уж и много собрали, оказывается.
Готовые пучки я подвесил в тёмном углу избы, подальше от печи и окна. Там было прохладно и тихо – идеальные условия для медленной сушки.
Кое-что осталось и для Ирмы – пусть продаст.
– Эх, маловато всего для серьёзного хозяйства, – вырвалось у меня, когда освободился, вышел на улицу и сел на крыльцо. Красавчик, после сытного ужина мясом рябчика, убежал в лес.
Нужно ещё столько всего… Хотя бы ледник, для хранения скоропортящихся продуктов!
Впереди много работы по обустройству хозяйства, хотя с лесом я уже познакомился и теперь всё пойдёт быстрее.
Неспешно опускались сумерки. Лес погружался в тишину – живую, полную тихих шорохов, далёких криков птиц и шелеста листвы.
На поляне послышались знакомые голоса. По тропе к избе шли две женские фигуры, и я сразу узнал их силуэты в сумерках.
Ольга и Ирма.
Я моментально проверил через связующую нить, где мой зверёк – далеко, домой не идёт. Это хорошо.
Ольга несла узелок, видимо с едой, а бабка… пустую корзину. Обе шагали бодро.
– Макс! – окликнула меня мать, ускоряя шаг. – Сынок, как ты тут?
Я поднялся с крыльца, чувствуя, как в груди разливается тёплое чувство. Соскучился, надо признать – оказывается привык. По жизни-то был одиночкой, но видеть их всё равно радостно.
– Да вот, хозяйством занимаюсь, – улыбнулся, подходя к ним.
Ольга обняла меня крепко, я почувствовал запах её волос – смесь полевых трав и домашнего мыла.
– Ты исхудал что ли? – спросила она, отстранившись и ощупывая мои плечи. – Ешь нормально? Я вот хлеба принесла, свежего, ещё тёплого, и сала кусок хороший.
– Я тебе говорю, не надо ничего! Сам всё добудет! Он сын своего отца, – недовольно проскрипела Ирма.
Женщина лишь закатила глаза и улыбнулась мне.
– Спасибо, – ответил я, принимая тяжёлый узелок. Хлеб действительно был тёплым, пах дрожжами и корочкой, пропечённой до золотистого цвета. Желудок тут же отозвался урчанием.
– А ты забыла положить что-то к себе в корзину? – широко улыбнулся и кивнул старухе.
– Ишь чего, мужик здоровый, сам всё добудешь. Я пришла брать! Ты же не сидел без дела, да? – Бабка тем временем критическим взглядом оглядывала избу и хозяйственные постройки.
– Ну что, живёшь по-царски, небось, – проворчала она, но в голосе слышалось одобрение. – Хоть не опустился до скотского состояния. А то думала, найдём тебя заросшего, грязного…
– Ещё не одичал, – усмехнулся я. – Проходите в дом, покажу всё. И есть у меня кое-что для продажи, ты права.
Мы зашли в избу, и женщины замерли на пороге, разглядывая развешенные пучки трав.
– Ничего себе, – выдохнула Ольга. – Макс, ты что, весь лес перекопал?
– Почти, – засмеялся я.
Ирма подошла поближе к сушащимся пучкам, принюхалась, потом потрогала один из них, растерла листик между пальцев и понюхала.
– Хорошая работа, – одобрительно кивнула она. – Правильно сушишь, вижу. Кто научил?
Кха… А вот об этом как-то не подумал.
– Так сколько у тебя в избе видел в детстве, да как ты работаешь, – ответил я, почесав затылок. – Многое помню.
Бабка хмыкнула, но по её лицу было видно, что качество заготовок её впечатлило.
А я побыстрее достал свою главную добычу – пучок лунного пырея, аккуратно связанного в середине тонким шнурком. Себе заранее отложил несколько стеблей, на всякий случай.
– Вот, – сказал, протягивая травы Ирме.
Старуха взяла пучок и тут же изменилась в лице. Её маленькие цепкие глазки расширились, брови поползли вверх. Она поднесла травы ближе к лицу, внимательно рассматривая каждый стебель.
– Ох ты ж, леший меня дери, – прошептала она. – Лунный пырей. Уже достал?
– Как ты и говорила, – я кивнул. – Рисковал, но оно того стоило.
Ольга подошла ближе, заглядывая через плечо Ирмы.
Старуха медленно пересчитала стебли, проверила каждый на свежесть и качество, понюхала срезы.
– Пятнадцать стеблей, – произнесла она торжественно, словно объявляла приговор. – Свежих, правильно срезанных, без повреждений. Максим, да ты знаешь, сколько это стоит?
– Сколько?
– Такой свежий лунный пырей уйдёт даже по серебряку за стебель! Ну, некоторые… Пятнадцать штук… это может пятнадцать серебряков и будет, а то и все семнадцать наберётся.
Ольга ахнула и прикрыла рот ладонями.
– Пятнадцать серебряков?
– Ага, – подтвердила Ирма, бережно заворачивая травы обратно. – Лунный пырей – это не просто трава, это один из ингредиентов для снадобий Мастеров и Звероловов.
Я кивнул:
– Продай весь пучок. Мне оставьте только три серебряка на текущие нужды, себе два, а остальное передайте маме.
– Что? – Ольга резко повернулась ко мне. – Макс, что ты говоришь? Мне не надо, тебе самому тут обживаться! Я…
– Послушай, – перебил я её твёрдо. – Это мой первый серьёзный заработок как главы семьи. И моё решение, которое ты не будешь оспаривать. А мне много не нужно – тут и дом есть, и еда. А вот тебе эти деньги на хозяйство, забор восстановить, крышу залатать, да и вообще… Раз уж пока сам не могу в деревне появляться, придётся выкручиваться. А денег добуду. Сейчас, кстати, ещё скажу, что бы мне сюда не помешало…
Ирма внимательно слушала меня, потом одобрительно кивнула.
– Правильно мальчишка рассуждает, Ольга. Мужчина должен о семье заботиться, а не только о себе думать. Ты что думаешь, я от двух серебряков откажусь, ха! И раз он в состоянии зарабатывать такие деньги, значит, и дальше сможет. Если не сгинет.
– Не помру, не переживай, – заверил я.
Ольга смотрела на меня долго, изучающе, будто видела впервые. В её взгляде читались беспокойство и что-то ещё – так на меня смотрел дед, когда я поймал своего первого зайца.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Но ты обещай мне быть осторожным. Обещай не лезть туда, где слишком опасно.
– Обещаю быть разумным, – ответил я и кивнул.
Ирма бережно спрятала пучок лунного пырея в свою корзину, укутав его чистой тряпкой.
– Сейчас же понесу к Ганусу, – пообещала она.
Ольга развязала принесённый узелок, и на стол высыпались её гостинцы. Круглый каравай тёмного хлеба с румяной корочкой, от которого исходил восхитительный аромат. С десяток варёных яиц, сало, головка сыра и пучок свежего зелёного лука.
– Это тебе на первое время, – сказала она, выкладывая продукты на стол.
Я не удержался и оторвал кусок хлеба. Мягкий мякиш, хрустящая корочка, – вкус детства из деревни, вкус дома.
В груди неприятно кольнуло. Всё-таки Ольга наверняка потратилась на эти продукты. Хорошо, что теперь она забудет о проблемах с деньгами.
Я улыбнулся своим мыслям и передал ей землянику, а также грудку и бёдрышки рябчика.
– Сынок, – тихо проговорила она, поглаживая пальцем гладко отделённую кожу. – Как же… Кто тебя научил так чисто работать с дичью?
– Не помню после болезни, если честно, – буркнул я, стараясь говорить равнодушно. – Сам удивляюсь, может отец когда-то показывал и учил?
Ирма фыркнула и ткнула костяшками в мою сторону:
– Что ты мелешь! Тут работа – как у хорошего мясника. Не дурачь-ка меня.
Её маленькие глазки впились в меня с подозрением. Я же едва удержался, чтобы не улыбнуться. Ох Ирма, эта старуха слишком многое замечает!
– Руки сами знали, что делать, – пожал плечами и почесал затылок. – Странно и самому.
– Странно, – медленно повторила Ирма, не сводя с меня взгляда. – Много чего странного с тобой творится, парень. То встал после смертной хвори, то татуировки без обряда вспыхнули, теперь вот мясник из тебя получился, да рябчика поймал.
Ольга торопливо вмешалась:
– Ирма, не пугай парня! Может, и правда что-то вспомнил. Или инстинкт проснулся, раз уж Звероловом стал, как у сына твоего было! Они же все умеют с живностью обращаться. Или будешь спорить, что он не был особенным?
Бабка поморщилась и покачала головой, но промолчала.
– О чём это ты? Особенным? – я прищурился, а Ольга осеклась и тут же изменилась в лице.
– Это уже неважно, – вдруг резко отрезала она и тут же заторопилась домой.
Я заметил, как горько усмехнулась Ирма, но посмотрела на меня и показательно качнула головой: «Не лезь. Не сейчас».
Они собрались в обратную дорогу. Мать ещё раз крепко обняла меня.
– Будь осторожен, сынок. Мы что-нибудь придумаем по поводу твоей хвори…
– Нет, – я отпрянул и внимательно посмотрел в глаза. – Ты ничего не делай, ясно? Сам.
На этот раз женщина лишь поджала губы, а потом кивнула – её взгляд изменился.
– Ты…
