Но физические нагрузки и труд мне всегда были по душе, да и удочка мне нужна, поможет закрыть сразу два вопроса.
Во-первых, наловлю рыбы на ужин. Мелочь, а приятно.
Во-вторых, в голове уже зреет неплохая задумка, как заполучить своего первого зверя.
Я ухмыльнулся, довольный своим планом, и бросил взгляд за овраг, где раскинулась деревня. С края нашего хозяйства, что стояло на отшибе, чуть выше на склоне, она открывалась сбоку, как на картине. Дома, будто рассыпанные кубики, жались друг к другу в низине, а дымки из труб лениво тянулись к небу.
Отсюда деревня открывалась как на ладони.
Дома, сложенные из брёвен и камня, тянулись вдоль кривых улиц. Над крышами поднимался дым сразу из трёх кузниц.
Я уловил ржание лошадей, резкие крики возниц, доносившиеся с дальнего конца деревни, где телеги скрипели под грузом мешков. Запах угольного дыма мешался с ароматом свежескошенной травы, сыростью от речки и лёгким привкусом травяных отваров, что витал в воздухе. Над деревней нависали пологие холмы, поросшие удивительными деревьями, чьи кроны казались невероятно огромными и качались на ветру.
В небе, очень далеко отсюда, где облака рвались клочьями, зияла тёмная трещина Раскола. Она висела там, как шрам, и от неё веяло чем-то… Ужасным.
Память пацана оказалась не у дел – он слишком долго болел.
Деревня изменилась.
Два года назад она была меньше, тише, а теперь – разрослась. Улицы кишели жизнью: мастерские, лавки с вывесками, где торговали травами, снадобьями, реагентами. Я заметил вывеску с вырезанным листом – травяная лавка, где, видать, Ирма собранные травы и продавала торговцам.
Магазин ремёсел, алхимическая лавка, чуть дальше какой-то трактир – я видел здания издалека, но Макс знал, что это такое.
Деревня жила, и это было видно даже отсюда. Я невольно усмехнулся: похоже деньги водятся, раз они так разрослись. А староста Ефим всё прибедняется, что дела у деревни не очень, хотя кварталы давно поделены на «богатый» и «обычный». Никто не говорил «бедный», но этого и не требовалось – все и так всё понимали. Ох уж мутит что-то этот старикан.
Наше поселение находилось якобы в безопасной зоне, и звери из лесов не нападали. Вообще, леса делились на несколько зон. Безопасная, средней опасности и «ни ногой туда, если жить хочешь» – глубинная территория, ближе к Расколу, где твари самые опасные, а награда за травы или зверя – самая впечатляющая.
Многое вызывало у меня сомнения, но так тут сложилось.
Я задумался, вертя в руках палку. Хватит сидеть, нужно приводить себя в форму.
За удочку позже возьмусь.
Оглядел двор, прикидывая, с чего начать. Для тренировки нужно что-то простое, что не уложит меня обратно в кровать. Взгляд упал на колодец – крепкий, с новой верёвкой и тяжёлым ведром. Вот оно. Поднимать воду – отличный способ разогнать кровь и заставить мышцы вспомнить, что они не для лежания созданы.
Шагнул к колодцу, деревянная крышка скрипнула под пальцами. Веревка была грубой, слегка влажной от утренней росы, и пахла землёй. Я ухватился за рукоять, провернул её, и ведро с лёгким плеском ушло вниз. Напряжение в плечах отозвалось тупой болью, но я только усмехнулся про себя. Боль – это хорошо, это значит, тело живое.
Ведро ударилось о воду, и я начал крутить рукоять, медленно, но ровно. Первые обороты дались тяжело – руки дрожали, пальцы скользили, а спина ныла, будто кто-то в неё гвозди вбивал. Главное – не торопиться, дать телу привыкнуть. Каждый оборот рукояти был как шаг вперёд – ведро поднималось, вода плескалась внутри, и я чувствовал, как кровь быстрее бежит по венам. Сердце стучало ровно, дыхание под контролем.
Ноги, на удивление, справлялись с нагрузкой. Всего-то и нужно было – расходиться. Словно каждую минуту тело восстанавливало свою первичную форму.
Когда ведро показалось над краем колодца, я остановился, вытер пот со лба, затем опустил ведро обратно и начал заново. Раз за разом, не торопясь, но и не жалея себя. Плечи горели, но я только стиснул зубы. Конечно, хотелось бы заниматься по-другому, но и этого для первого дня достаточно. Нужно экономить силы, впереди ещё целый день. Что-то подсказывало, что быстро сделать удочку не выйдет.
Я успел поднять ведро раз пятнадцать, когда услышал голос с крыльца:
– Макс, в дом иди! Бабушка пришла!
Я выдохнул, чувствуя, как пот жжёт глаза, и аккуратно поставил ведро на край колодца. Мышцы гудели, но это была хорошая усталость, та, которая появляется, когда ты сделал больше, чем мог. Я всегда любил это чувство – когда тело протестует, но ты заставляешь его слушаться.
Да, это и тренировкой-то тяжело назвать, но завтра можно будет попробовать комплексную физкультуру.
Не смог сдержаться и облил торс ледяной водой из ведра. Сердце на миг замерло, дыхание спёрло, а уже через секунду по телу пошло приятное тепло.
– Бр-р-р-р!
Ах, замечательное ощущение!
Я вытер руки о рубаху, одел её и пошёл к дому.
Ирма сидела за столом, сгорбленная, как старая сосна, и что-то тихо рассказывала Ольге, размахивая руками. Мама стояла у очага, помешивая что-то в чугунном котелке, и кивала.
Едва я вошёл, Ирма тут же повернулась ко мне, её маленькие глаза блеснули, как у вороны, заметившей блестяшку.
– А, вот и наш боец! – сказала она скрипуче, хватая со стола отвар. – На, пей, пока тёплое.
Она сунула мне глиняную кружку, и я невольно отступил на полшага. Запах… как болото после дождя – сырость, земля и что-то горькое. Я посмотрел внутрь. На дне, среди мутной зеленоватой жижи, плавали мелкие ягоды – тёмно-красные, почти чёрные, с крохотными белыми пятнышками. Я знал эти ягоды. В тайге их звали волчьими – красивыми, но опасными. Один такой куст мог отправить на тот свет целую семью, если обожраться. Я поднял взгляд на Ирму, стараясь держать лицо спокойным.
– Что за ягода? – спросил, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.
Бабка пожала плечами.
– Волчья, что ж ещё, – ответила она небрежно, поправляя платок на голове. – Пей, не тяни.
Я замер, мои пальцы сжали кружку чуть сильнее. Волчья ягода? В отваре, который мне пить?
– Не буду, – сказал твёрдо, глядя ей в глаза. – Эта ягода опасна для здоровья.
Ирма прищурилась, потом шагнула ближе и заглянула в кружку, будто впервые её видела. Её брови поползли вверх, но уголки губ дёрнулись в усмешке. Она забрала кружку, покрутила её в руках, будто разглядывая, а потом протянула обратно.
– Никто до сих пор не жаловался, – сказала она с лёгкой насмешкой.
– Потому что они, наверное, уже совсем не живые? – спросил я с улыбкой.
Ирма замерла, а потом расхохоталась – хрипло, но искренне, так что её платок чуть не сполз с головы.
– Ольга, ты посмотри, какой юнец дерзкий стал! – сказала она весело, ткнув в меня пальцем. – Явно на поправку идёт!
Но тут же её лицо посуровело, и она снова сунула мне кружку, почти вдавив её в руки.
– Пей, не заразно это, полезная ягода, – сказала она твёрдо, и в её голосе не было ни капли шутки.
Я посмотрел на Ольгу, которая наблюдала за нами, стоя у очага. Её лицо было напряжённым, но она молчала, доверяя Ирме. Этот мир другой, и я заставил себя вспомнить – здесь всё иначе. Звери с магией, татуировки на коже, – может, и ягоды тут работают не так, как думаю? Уж своей собственной бабушке-то можно довериться? Посмотрел на Ирму и подумал, что старуха явно не дура.
Поэтому поднёс кружку к губам, сделал глоток и прислушался к ощущениям. И вкус оказался… неожиданным. Не горьким, как раньше, а мягким, чуть кисловатым, с лёгкой сладостью, как будто ягоды смешали с мёдом и травяным настоем. Послевкусие оставалось терпким, но приятным, как чай, заваренный на свежих листьях. Я отпил ещё, чувствуя, как тепло разливается по груди, а слабость сходит на нет. Может, и правда полезная штука. Научиться бы такому!
– Ну, живой? – хмыкнула Ирма, скрестив руки.
– Пока дышу, спасибо, – ответил я, ставя кружку на стол.
Ольга тем временем сняла котелок с очага и начала разливать суп по глиняным мискам. Она зачерпывала суп деревянной ложкой, и пар поднимался густыми клубами, наполняя избу запахом варёной картошки, трав и чего-то мясного – негустого, но сытного. Миски были простые, с трещинами по краям, но чистые, а ложки – деревянные, с гладкими ручками.
Суп оказался жидковатым, с кусочками картошки, моркови и мелкими волокнами мяса – судя по запаху, кролик или что-то похожее. Вкус был простым, с лёгкой горчинкой от трав, которые мама добавляла для аромата. Я ел медленно.
Ирма, прищурившись, смотрела на меня, будто пыталась разглядеть что-то под кожей.
– Когда уже питомца поймаешь, юнец? – спросила она вдруг, постукивая пальцами по столу. – Всё по двору шатаешься без дела.
Пришлось отложить ложку. Пожалуй, вот кто совсем не прочь, чтобы я начал свой путь Зверолова. И если хочу встать на ноги, вырвать нас из нищеты, помимо того, что мне нужен зверь – нужна и поддержка. Например, с Ольгой, которая против.
– Скоро, – ответил я, глядя в глаза Ирме. – Сначала надо силы набраться.
Мама качнула головой, её лицо потемнело.
– Нет, ни в коем случае, – сказала она холодно, ставя свою миску на стол с лёгким стуком. – Хватит с меня одного Зверолова в семье. Ты знаешь, что стало с…
БАБАХ!
Дверь с треском распахнулась, и в избу влетел Стёпа, задыхаясь, с красным лицом и глазами, полными паники.
– Ирма! – выдохнул он, хватаясь за дверной косяк. – Алхимик там рвёт и мечет, тебя сказал привести быстро! Дуэль! Кошка разорвала грудь своего Мастера!
Ирма, сидевшая за столом, замерла, её маленькие глаза вспыхнули. Она подскочила слишком резво, так что моя кружка с остатками отвара перевернулась, наполняя избу запахом трав.
Глава 4
– Чтоб их всех Раскол пожрал! – рявкнула бабка, вскакивая. Её платок съехал набок, а голос дрожал от ярости. – Кошка, значит? Доигрались! Веди!
Стёпа кивнул, задыхаясь, и Ирма, не теряя ни секунды, метнулась к двери. На пороге она обернулась, её цепкий взгляд упал на меня. Я сидел всё ещё пытаясь понять, о чём идёт речь.
– Макс, за мной! – бросила она, ткнув в меня пальцем. – Помощь может понадобиться, не сиди как пень!
Ольга резко встала, её лицо побледнело, а глаза сузились. Она шагнула вперёд, её голос звучал тревожно:
– Нет, Ирма! – отрезала она. – Ему нельзя! Ефим против!
Бабка развернулась к ней, её тощая фигура выпрямилась, как натянутая тетива.
– Долго ты будешь держать его за подол? – проскрипела она. – Пацан – Зверолов, а ты всё сюсюкаешь, будто он девка на выданье! Дай ему быть мужчиной! Хватит ныть! Плевать на эти суеверия старосты, мне помощь может понадобиться!
Ольга поджала губы, её щёки вспыхнули, но она промолчала, только посмотрела на меня, и в её глазах легко читался страх. Я чувствовал, как сердце колотится, а мышцы ноют от недавней тренировки у колодца. Как ни крути, Ирма права, и это лучший шанс закрыть вопрос раз и навсегда.
Я медленно встал и посмотрел на женщину.
– Всё будет в порядке. Раз помощь нужна, я помогу.
Мама сжала губы ещё сильнее, но кивнула, отвернувшись к очагу. Ирма хмыкнула, её взгляд смягчился на миг, но тут же она рявкнула:
– Шевелись! Время не ждёт!
Я бежал за Ирмой, чувствуя, как ноги, ещё слабые, но уже послушные, пружинят по утоптанной тропе. Земля казалось тёплой и была слегка влажной от утренней росы, и каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в икрах.
Воздух пах травой, нагретой солнцем, и чем-то резким, как будто где-то неподалёку жгли листья. Деревня кипела жизнью: издалека доносились крики торговцев, скрип телег и редкое ржание лошадей.
Стёпа пыхтел рядом, его рубаха прилипла к спине, а лицо покраснело от бега. Ирма, несмотря на возраст, неслась впереди, как молодая коза, её платок мотался из стороны в сторону, а подол платья хлопал по тощим ногам. Я невольно усмехнулся: старуха, видать, не из тех, кто сдаётся годам. Но внутри всё кипело от азарта. Дуэль, питомцы, сбежавшая кошка – этот мир всё больше походил на что-то, что мне очень нравилось!
Чёрт возьми, как же это будоражило!
– Стёп, – выдохнул я, стараясь не сбить дыхание. Хорошо, что умел дышать правильно. – что там стряслось? Рассказывай, не тяни!
Парень бросил на меня быстрый взгляд, его глаза блестели от возбуждения, но в них мелькала тревога. Он вытер пот со лба рукавом, оставив грязный след на щеке, и заговорил, торопливо, будто боялся не успеть:
– Барут, помнишь его? Вроде к внучке старосты, пристал! Сказал ей что-то такое, от чего она аж побелела, вроде как предложил… ну, сам понимаешь, что. А Виола – она же не из тех, кто молчать будет. Сразу вызвала его на дуэль, прямо там, у лавки алхимика. Барут, видать, думал, что отделается шуточками, но Виола настроена серьёзно была. А потом… – Стёпа запнулся, переводя дух, – его кошка вдруг взбесилась, так сказали. Барут отдал ей какой-то приказ, а она вместо этого на него самого кинулась! Разодрала грудь и сбежала.
Я стиснул зубы, чувствуя, как в груди закипает любопытство, смешанное с настороженностью. Питомец напал на своего Мастера? В этом мире они вот так просто могут взбунтоваться? Обычно зверь либо подчиняется инстинктам, либо уважает силу. Всё просто, если ты знаешь о них всё что нужно. Но если питомец приручен, пойти вот так против хозяина? Как если бы мой старый пёс вдруг решил вцепиться мне в горло.
Нет, тут явно что-то нечисто. Либо парень дал лишка, либо ситуация была вовсе не такая. Даже по памяти Макса можно было понять, что такие случаи – чрезвычайно редки – он не знал ни одного.
Непонятно, но чертовски интересно. Я ускорился, стараясь не отставать от Ирмы, чья спина маячила впереди.
– А что за кошка? – спросил я, чувствуя, как пот стекает по виску. – Почему она взбесилась, знаешь?
Стёпа пожал плечами, чуть не споткнувшись о корень, торчащий из земли.
– Чёрт её знает, Макс. Барут год в городе ошивался, вернулся уже с ней – здоровенная, шерсть рыжая, с белыми полосами, глаза страшнющие. Говорят, Барут собирался проводить её эволюцию у Григория, чтобы она стала ещё сильнее. Но что-то пошло не так. Но такие кошки непростые, родители купили. Дорогая!
Я кивнул, впитывая информацию, как губка.
Эволюция? Что-то, что усиливает зверей.
Память Макса подсказала общую картину ещё раз. Звероловы проводят определенные манипуляции по уходу за зверем – процесс долгий, но результат слишком хорош. Навыки становятся сильнее, животина опаснее, а статус Мастера – выше!
Но питомцы – они как оружие, которое нужно держать на коротком поводке. А если поводок рвётся…
Мы выбежали на главную улицу деревни, и я невольно замедлил шаг, оглядываясь. Да и марш-бросок для меня оказался слишком серьёзным, в боку кололо, а дышал тяжело, будто пробежал километра три бешеным темпом.
Исправим! Хорошо, что уже на месте.
Дома из потемневших брёвен и серого камня жались друг к другу. Над крышами вились дымки, пахло углём, свежим хлебом и чем-то кислым, как будто где-то рядом варили снадобье.
У лавки алхимика уже собралась толпа. Люди перешёптывались, кто-то тыкал пальцем в сторону леса и кричал, что кошка убежала именно туда.
Я сразу заметил Виолу, внучку старосты, ещё издали – она стояла у входа, скрестив руки, и её взгляд был острым, как лезвие. Макс знал её.
Высокая, худощавая, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в тугую косу. На руках – красные татуировки Зверолова, ярче моих. Уже пробудила силу рода обрядом? Похоже, денег у старосты хватает. Почему Макс ничего не знает о её родителях?
На Виоле был тёмно-зелёный плащ с серебряной вышивкой, облегающий её фигуру, а на плечах – накидка, явно дорогая, с узором из листьев. Сапоги из мягкой кожи, с металлическими пряжками, блестели, будто их чистили каждое утро. На поясе висел кинжал в ножнах, украшенных резьбой, а на шее – амулет в виде звезды. Красивая девчонка, наверняка кавалеры в очередь выстраиваются.
Интересно, а где её питомец? Уже скрылся?
