Она держалась с таким высокомерием, что я невольно подумал: эта девица знает себе цену, и цена эта явно не для простых смертных.
Её холодные и голубые глаза скользнули по мне, и я почувствовал себя так, будто меня ощупали взглядом, как товар на рынке. Не по себе стало, но я кивнул ей, всё же мы были знакомы.
Она лишь слегка приподняла бровь, будто я был не достоин её внимания и процедила сквозь зубы:
– Ты что здесь делаешь, больной проклятый пацан?
Я лишь хмыкнул. Если в воспоминаниях Макса всё верно, ей сейчас лет восемнадцать, на год старше меня. Вот только она из другой касты местного населения – богатая, обеспеченная и властная. Ещё бы, ведь её дед заправляет в деревне всем, ещё и возглавляет совет старейшин – девчонка явно привыкла к определённому отношению к своей персоне.
– Ирма! – крикнула Виола, заметив старуху, и её голос резанул, как кнут. – Где тебя носит? Барут там подыхает, а ты тащишься, как черепаха!
Бабка, не сбавляя шага, бросила на неё взгляд, полный такой ядовитой иронии, что я усмехнулся.
– Спокойно, девка, – проскрипела она, протискиваясь через толпу. – Не тебе меня подгонять. Да пустите вы меня!
Я шёл за Ирмой, наблюдая, как толпа расступается перед ней. Или шарахается от меня?
Стёпа плёлся сзади, бросая на Виолу быстрые взгляды, и я заметил, как его щёки слегка порозовели. Ну-ну, парень, держи себя в руках, эта девица явно не из тех, кто отвечает на взгляды таких как мы.
Мы ввалились в лавку алхимика, и я сразу почувствовал, как нос защекотало от запаха – едкого, смешанного из десятков трав, смолы и чего-то металлического, как кровь.
Лавка была тесной, с низким потолком, заваленным связками сушёных растений. Полки вдоль стен ломились от склянок, наполненных мутными жидкостями, порошками и какими-то странными кореньями, похожими на высохшие пальцы.
На деревянном столе в центре лежал Барут, я узнал его лицо, хоть Макс и давно не видел парня. Ему было лет двадцать, не больше, с бледным лицом, покрытым испариной. Его рубаха была разорвана, и я невольно замер, увидев раны на груди.
Грудь бедолаги выглядела так, будто её разодрал не питомец, а какой-то лев или тигр. Четыре глубокие борозды тянулись от ключицы до рёбер, края рваные, с клочьями кожи. Кровь, уже запёкшаяся, блестела тёмно-красным.
Но что меня поразило – по краям ран кожа была не просто воспалённой, а покрытой зеленоватым налётом, будто яд медленно разъедал плоть.
Яд? Может ли такое быть? Я прищурился, вглядываясь. Да, точно, края ран слегка пузырились, и от них шёл слабый, но резкий запах – как от гниющей травы, смешанной с чем-то химическим.
Барут дышал тяжело, каждый вдох давался ему с хрипом, а губы, почти синие, дрожали. Его глаза были полузакрыты, но он всё ещё цеплялся за сознание, пальцы слабо сжимали край стола. Я почувствовал, как в груди сжалось – парень был на грани. Жизнь утекала, как вода из прохудившегося ведра.
– Ирма, – голос алхимика, стоявшего у стола, был низким, но дрожал от напряжения. – Его зачем привела?
Он указал на меня пальцем.
Это был мужчина лет сорока, худой, с длинными пальцами, испачканными чем-то чёрным, будто он копался в угле. Его лицо, покрытое мелкими морщинами, было сосредоточенным, но в глазах – тревога.
– Да что вы заладили одно по одному. Не больной он. Мы что, это будем обсуждать, Ганус?
Алхимик замер на секунду, затем махнул рукой и склонился над парнем.
– Яд в ранах, видишь? Я пробовал мазь из лунного корня, пробовал из звёздной травы и даже порошок из клыка хорька второй ступени! Ничего не берёт. Остался один вариант – огнежар. Надо выжечь заразу изнутри, иначе он не протянет и часа. Кошка какая-то редкая, выловили в глубине лесов для Барута за бешеные деньги!
– Похоже ещё и своенравная, – пробормотал Стёпка, стоявший рядом.
Я стоял и впитывал каждое слово. Огнежар? Память Макса молчала, но уже понятно, что это какая-то редкая трава, раз алхимик говорит о ней с такой серьёзностью.
Перевёл взгляд на Барута и напряг память Макса. Она, как заржавевший механизм, медленно провернулась.
Барут был другом детства. Парень богатый, из тех, чьи родители могли купить полдеревни. Конечно, потом, когда пацаны стали старше, их дороги разошлись, но Барут всегда с неприязнью относился к социальному неравенству этой деревни.
Жизнь просто у всех развивалась по-разному и со временем у них не осталось общих интересов. Уже когда трагедия приключилась с отцом Макса, они почти не виделись.
Но Барут многое знал, уже прошёл обряд! Был в столице на обучении! Он точно мог рассказать о питомцах и не только. Да и чувствую эмоции Макса, в теле которого оказался. Не родные ощущения, но жалость вполне реальная.
И как-то это не билось с его «поступком».
Если Барут выживет, он может стать полезным. Очень полезным. В груди загорелся азарт – этот парень мог бы рассказать, как работает этот мир, как работает укрощение. Пусть у него татуировки зелёные, но ведь в столице он что-то узнал?
Но сейчас он лежал, хрипя, и каждая минута была на счету.
Ирма, стоя у стола, склонилась над Барутом, её цепкие пальцы быстро ощупали края ран. Она принюхалась, будто собака, и её лицо помрачнело. Бабка выпрямилась и посмотрела на алхимика, её голос был резким, как удар хлыста:
– Огнежар? Ты в своём уме, Ганус? У меня его всего два, за столько-то лет! Это не просто трава, её в лесу искать – только в опасной зоне, да у огненных разломов каких-то! И с чего мне на парня это тратить, что у меня, своей родни нет, если что случится?
– Родители этого парня заплатят, – прошипела Виола. – Упрямая старуха, нельзя чтобы этот парень умер в дуэли со мной! Что мне дедушке говорить?
– А это уже твоя проблема! Я что, одна травница? Так, а ну-ка давайте-ка кыш! – Ирма вдруг прошла к двери, открыла её и вытолкала Виолу за дверь. – Будет мне ещё указывать, пигалица!
– Я всё дедушке расскажу! – послышался возмущенный голос девушки.
– Обязательно расскажи! Послушаю, что он скажет, ха-ха, – проскрипела Ирма, хлопая дверью, за которой стояли зеваки.
Послышался рассерженный удар в дверь, но Виола не рискнула заходить снова. Я мысленно ухмыльнулся – бабка мне определённо нравилась. Вот только причитает, когда парень умирает!
Похоже в этом мире человеческая жизнь дешевле редкой травы. Но Барут мне нужен, а Ирма торгуется, будто на базаре. Если так и дальше пойдёт, то парень просто умрёт. Я стиснул кулаки и шагнул вперёд.
– Травы можно новые найти. А человек умирает, – сказал я, глядя ей в глаза. – Достану тебе твой огнежар, если надо, но помоги Баруту.
Ирма замерла, её маленькие глаза сузились, а взгляд будто просверлил меня насквозь. Стёпа за спиной затих.
Я стоял и смотрел прямо на неё. Знал таких, как Ирма, – они любят держать всё под контролем, но есть подозрение, что Макса она всё же любит.
Алхимик кашлянул, его лицо покраснело от возмущения. Он шагнул к Ирме, его длинные пальцы сжались в кулаки.
– Ирма, я понимаю. – сказал он холодно. – Но ты же знаешь, чей это сын! Упрямая бабка! Хочешь, чтобы издох Мастер?
Та фыркнула, скрестив руки, её платок чуть сполз, обнажив седые волосы, спутанные, как птичье гнездо.
– А мне что? – огрызнулась она. – Огнежар – это не капуста с огорода!
Моральная дилемма была мне понятна – старуха привыкла выживать, как и все в этой деревне. Здесь, где звери могут разорвать в клочья, а Раскол плюётся магией, каждый думает о себе и близких.
Что это за редкий цветок?
– Ирма, – сказал я твёрдо, шагнув ещё ближе. – Я же сказал – достану огнежар.
Она посмотрела на меня, и на миг её лицо смягчилось, но тут же она хмыкнула, её голос стал чуть тише, но всё ещё ядовитым:
– С каких пор я для тебя Ирма, а не бабушка? Ох, парень, смотри, – сказала она холодно. – Ты хоть и мой внук, но такое заверение отработать придётся. Готов в лес пойти? Это тебе не по двору шататься.
Я ухмыльнулся, чувствуя себя уверенно.
В лес? Да я всю жизнь там провёл и именно этого и хочу! Пусть этот мир другой, пусть звери тут с магией, но я – егерь, чёрт возьми. Посмотрел на Ирму, и моя ухмылка стала шире.
– Готов, в рамках разумного. – сказал, подмечая, будто татуировки на руках запульсировали сильнее. – Дай мне немного времени и спасай Барута, а я своё слово сдержу.
Ирма кивнула, её взгляд всё ещё был цепким, но в нём мелькнула решимость. Она повернулась к алхимику и бросила нам:
– Я устала, тогда вы бегите ко мне домой! И ещё кое-что, – она ткнула пальцем в меня, – молись, чтобы не зря поверила тебе.
– Твой внук не в лучшем состоянии, давай отправлю своего ученика! – вдруг предложил Ганус.
– Ага, размечтался, хитрец! Думаешь скажу тебе, где храню такие травы? Ничего, он сильнее чем кажется. Максим, подойди.
Ирма ухватила меня за плечо и зашептала на ухо.
Я лишь кивнул, и уже через пару секунд мы вылетели на улицу.
Глава 5
Едва мы со Стёпкой выскочили из лавки алхимика, толпа зевак шарахнулась от меня в сторону.
Но я не обращаю внимания – ноги сами несут меня вперёд. Сердце колотится, будто молот по наковальне, а в груди горит азарт – Барут на грани, и от нас с этим проклятым огнежаром зависит, выживет он или нет.
Деревня жила своей размеренной жизнью, но люди, которые попадались нам навстречу, шарахались в стороны, будто я был зачумлённый.
Женщина с корзиной картошки прижалась к забору, её глаза расширились, а губы шептали что-то, похожее на молитву. Мужик в кожаном фартуке, тащивший вязанку дров, сплюнул под ноги и пробормотал: «Чумной». Я стиснул зубы, чувствуя, как в груди разгорается протест.
Что за бред? Почему они боятся? Память Макса удручала – в деревне никогда не было таких случаев. Но не время думать об этом. Огнежар – вот что важно.
Мы ныряли в узкие проулки, где тени от низких крыш ложились на землю, как чёрные полосы. Стёпа бежал рядом, но молчал – видать, тоже понимал, что время не ждёт.
Едва мы добежали до избы Ирмы, я невольно замедлил шаг, оглядывая её дом и пытаясь отдышаться. Похоже завтра даже с кровати не встану, вот это физкультура.
Дом бабки находился на одной из улиц неподалёку, окружённый низким забором из жердей. Брёвна были гладкими и потемневшими. Крыша, крытая соломой, золотилась на солнце, а окна с резными ставнями блестели чистотой, отражая небо. Вокруг дома вились заросли шиповника, усыпанные красными ягодами, и какие-то жёлтые цветы, названия которых я не знал. Всё хозяйство выглядело небольшим, но ухоженным.
На крыльце стояла кадка с водой, где плавали лепестки ромашки, а рядом – метла, аккуратно прислонённая к стене. У крыльца рос куст лаванды, и его запах смешивался с сыростью земли, создавая странное, но приятное ощущение. А Ирма-то была не просто травницей – настоящая хозяйка. Я невольно уважительно хмыкнул. Старуха знает, как жить, но когда находит на это время? Может ей кто-то помогает?
– Жди здесь! – бросил я, направляясь к избе.
– Эй, почему? – удивился Стёпа.
– Потому что секретами бабки я делиться не буду. Подожди, – мой голос прозвучал резче, чем хотелось.
Влетел в избу, и сразу почувствовал, как нос защекотало от запаха трав. Внутри было чисто, но тесно, как в норе, набитой сокровищами. Пол выскоблен до блеска, стены увешаны пучками сушёных растений – полынь, мята, ромашка, какие-то колючие ветки с мелкими синими ягодами и другие неизвестные мне травы.
На столе громоздились ступки, склянки и мотки верёвок. Полки вдоль стен ломились от банок с мутными жидкостями. В одной из склянок плавало что-то, похожее на глаз, окружённый зелёной мутью, и я невольно поёжился.
Это было как какое-то логово. Организованный хаос травницы.
– Так, спальня там, – по привычке шепнул себе под нос.
Ирма сказала, что огнежар в тайнике именно тут. Я влетел в комнату и замер, оглядываясь. Она была маленькой, с низким потолком. Кровать застелена грубым, но чистым одеялом, сшитым из лоскутов.
У стены стоял сундук, обитый железными полосами, а над ним висела полка с глиняными горшками, в которых лежали сушёные ягоды и пучки трав. В углу – старое зеркало с трещиной в углу, будто кто-то ударил по нему кулаком.
Я подбежал к сундуку – замка не было, но крышка оказалась тяжёлой. Рванул её вверх, и она скрипнула, открывая ворох старых тряпок, несколько пучков трав и маленькую шкатулку, покрытую резьбой в виде листьев. Резьба была тонкой, почти ювелирной – листья переплетались, образуя узор, похожий на венок. Я взял шкатулку и открыл – внутри лежал свёрток из ткани, пахнущий пылью и чем-то горьким. Развернул его, но там оказалась только щепотка сухой травы, рассыпающаяся под пальцами. Обманка что ли? Я усмехнулся. Молодец, Ирма, так кто-нибудь залезет, схватит шкатулку и дёру.
Быстро оглядел комнату, прищурившись. Ну не стала бы она мне врать, так ведь? А значит…
Провёл пальцами по внутренней стороне сундука, нащупывая неровности. Дерево было гладким, но в углу, под слоем ткани, мои пальцы наткнулись на едва заметный выступ. Я нажал – и дно сундука щёлкнуло, открывая узкий отсек, не шире ладони. Там, завёрнутые в кусок грубой кожи, лежало два огнежара. А неплохо, похоже делала заказ у какого-нибудь плотника?
А потом зарезала исполнителя, хех? Вполне в её духе.
Я улыбнулся своим мыслям. Но нет времени изучать двойное дно.
Взял лишь один цветок, и у меня перехватило дыхание. Это была сама магия, воплощённая в лепестках, как будто природа решила показать, на что способна.
Огнежар выглядел как маленький костёр, замерший в воздухе: лепестки алые, с золотыми прожилками, которые пульсировали, будто в них текла раскалённая лава. Сердцевина была тёмно-фиолетовой, с крошечными искрами, мерцающими, как звёзды в ночном небе. Тонкий и гибкий стебель покрыт мелкими шипами, которые слегка кололи пальцы, но не ранили, а будто будили кожу, заставляя её гореть.
От цветка шёл жар – не обжигающий, а тёплый, как от углей в очаге. И запах, резкий, как перец.
Я смотрел на него, и в груди разгорался восторг. Почему-то ощущал это как вызов – словно природа бросила мне перчатку. В тайге часто развлекал себя поиском редких грибов – найти «Синюшник», который рос на опушках или в молодых березняках считалось невероятной удачей.
Вот и здесь, судя по одному только виду, держал в руках крайне редкое растение.
Огнежар. Возраст – 28 лет. Уровень развития – F.
Информация заблокирована. Активируйте «Звериный кодекс».
Я моргнул и мотнул головой, но надпись не исчезала. Так… Если эта система выдаёт мне информацию о данном растении, значит оно напрямую связано с питомцами, иначе и быть не может. Я ведь не травник! Но почему не видел названий трав до этого? Может они были неважны для моего ремесла? Или только сейчас получил возможность?
В любом случае, на то, чтобы достать огнежар и рвануть к выходу – у меня ушла пара секунд.
Бежал и чувствовал, как тепло цветка проникает в кожу. В голове роились мысли. Если этот огнежар может вытянуть Барута с того света, то это магия – настоящая и живая.
Если он нейтрализует яд, который не берут другие снадобья, то, может, работает не просто как трава? Может, вытягивает заразу, потому что сам несёт в себе частицу Раскола? Что делать с этим цветком, чтобы раскрыть его свойства? Я не знал, но хотел узнать. Хотел выучиться всему – травам, зельям, всем возможностям!
Это как охота, только добыча на этот раз – знания о необходимых в будущем ресурсах. Здесь, со всеми своими знаниями, точно мог стать чем-то большим, чем просто егерь. Тем, кто сможет понять всю природу этого мира.
Когда выскочил наружу, Стёпа махнул рукой и крикнул:
– Побежали, Макс, время не ждёт. Ирма нас живьём съест, если опоздаем!
Я аккуратно завернул огнежар обратно в кожу, сунул свёрток за пазуху и почувствовал, как его тепло греет грудь.
