Мы рванули из избы, снова несясь через деревню. Ноги гудели, но усталости не чувствовалось – адреналин гнал вперёд, как ветер в спину. Проулки мелькали, как в калейдоскопе: дома, заборы, куры, разбегающиеся с кудахтаньем, старуха, которая шарахнулась от меня, чуть не уронив корзину с яйцами. Я игнорировал взгляды – пусть боятся, мне плевать.
Пока бежали, не удержался и заговорил:
– Стёп, а что с этой кошкой, а? Как такое вообще возможно, чтобы питомец на хозяина кинулся? Это же не дикий зверь, его приручают, он должен слушаться. Есть мысли?
Стёпа, пыхтя, бросил на меня взгляд, полный какого-то мрачного понимания. Он перепрыгнул через лужу, чуть не поскользнувшись, и заговорил, торопливо, будто боялся не успеть:
– Да легко, Макс. Питомцы же не собаки, у них своя воля, свой разум, свой характер. Они растут, эволюционируют, становятся сильнее. Если Мастер слабый или не знает, как держать зверя в узде, – всё, жди беды.
– Хочешь сказать, Барут из таких?
– Да не знаю! Он, видать, что-то не то сказал своей кошке, не тот приказ? Питомцы – они ж разумные, понимаешь? К каждому нужен подход. Одни верные, как псы, другие – как эта кошка, только и ждут, чтобы показать зубы. Барут хвастался, что это редкий экземпляр! А такие кошки просто так не даются. Может, её ему выдал какой Зверолов из города за бешеное количество золотых, а толку? Если Мастер не подходит! Семья-то богатая.
– Или скомандовал что-то, что её взбесило, так? – уточнил я.
– Ха, верно! – рассмеялся Стёпка. – Бывает, что думают, будто зверь у них под контролем, а всё на самом деле наоборот.
Я нахмурился, переваривая его слова. Раньше для меня всё было просто – зверь либо подчиняется своим инстинктам, которые ты обыгрываешь и делает так как тебе надо, либо ты его стреляешь.
А тут… тут дикие звери живут рядом с людьми, да ещё и сами как люди – с характером.
Для меня это меняло всё.
Похоже неуважение или слабость могут стоить жизни даже Мастеру! Но мысль о том, что зверь может противиться приказу на фоне собственных убеждений – удручала. Получится ли грамотно приручить и договориться с такой агрессивной тварью? Обуздаю ли я какого-то своенравного питомца, приносящего пользу?
Если Барут выживет, я вытрясу из него всё, что он знает.
– И что теперь с ней будет? – спросил я. – С кошкой этой?
Стёпа пожал плечами, его лицо стало жёстким.
– Убьют, скорее всего, – сказал он. – Раз взбесилась, доверия ей нет. Никто не станет держать зверя, который на Мастера кинулся. Барут, если выживет, вряд ли захочет её назад. Питомец хоть и редкий, но жизнь одна. Да и в деревне таких не любят. Староста говорит, если зверь раз предаёт, он уже не твой. А некоторые… ну, знаешь, они к питомцам относятся, как к инструментам. Бьют, заставляют, не думают, что у него свой нрав. Вот и получают.
– Но такое ведь редко?! – удивился я. – А ты говоришь так, будто каждый день это видишь.
– Бунтуют звери редко, это правда. Но то, что Мастера часто ведут себя с ними жёстко – не новость, Макс. Да и зверь же редкий, только сказал! Ты чего?
Я кивнул, но не ответил – внутри всё сжалось. Убить за что конкретно? Что же приказал Барут той кошке? В тайге я убивал зверей только если не было другого выхода. Здесь, похоже, всё проще – и от этого хуже. Питомцы были не просто зверями, они как напарники, и мысль о том, что их можно просто прикончить…
Что ж, похоже здесь настолько жестокий мир. В голове были обрывки воспоминаний, что твари и вправду очень агрессивные, особенно дикие. Обузданные Звероловами – всё же прирученные, оттого спокойные.
Если хочу выжить в этом мире, мне нужно разбираться в питомцах не хуже, чем в следах на снегу.
Едва показалась лавка алхимика, я понял, что сдох. Казалось, ещё пара метров и просто упаду, но добежал до крыльца. Это как с подтягиваниями – сделал норму, и всё равно нужно выжать ещё парочку, стиснув зубы.
Мы влетели внутрь, и я сразу сунул свёрток Ирме. Она схватила его, развернула, и её маленькие, хитрые глаза загорелись, как у кошки, увидевшей добычу. Она посмотрела на огнежар с такой жадностью, будто это был не цветок, а слиток золота. Её узловатые, как корни старого дерева, пальцы дрожали, когда она держала цветок.
– Молодец, Макс, – буркнула бабка, не глядя на меня.
Ирма передала свёрток Ганусу, который уже стоял у стола, где лежал хрипящий Барут с посиневшими губами. Его грудь всё ещё была в крови, зеленоватый налёт вокруг ран пузырился, как будто яд жил своей жизнью. Алхимик взял огнежар, его длинные пальцы двигались быстро, но аккуратно.
Он бросил на нас взгляд, полный раздражения, и рявкнул:
– Все вон отсюда! Секреты свои я вам раскрывать не собираюсь. Ждите снаружи!
Я пожал плечами и вышел вместе со Стёпкой и Ирмой. Толпы у лавки уже не наблюдалось, как и Виолы.
Устало сел на крыльцо хватая ртом прохладный воздух, всё-таки спринт для тела Макса вышел неслабый.
Раскол в небе висел, как тёмная рана, и я невольно взглянул на него.
– Подождём, – кивнула бабка и присела рядом.
Стёпка стоял перед нами, переминаясь с ноги на ногу, и собирался что-то сказать, но резко замер, когда из-за угла показался староста. Высокий, широкоплечий, с бородой, в которой мелькала седина, он шёл прямо к нам. Его приторные, но цепкие глаза впились в меня, и я почувствовал, как спина напряглась.
Ефим шел к нам от колодца. Шёл твёрдо, как человек, который знает, что сила за ним.
– Разве я не говорил, что тебе нельзя появляться в деревне, Максим? – его голос не предвещал ничего хорошего.
– Ну приплыли, – обречённо вздохнула Ирма.
Глава 6
Староста остановился в трех шагах, опёрся на трость и посмотрел на меня с такой показной жалостью, будто я медленно умирал прямо на его глазах. Его улыбка была широкой, почти добродушной, но в ней сквозило притворство – это я считать мог.
– Максим, Максим, – начал он, и голос его был сладким, как мед. – Я же просил тебя, сынок, не ходить в деревню. Ты же болен, а у нас тут люди, дети, старики. Зачем рисковать здоровьем всех? Я ведь за деревню в ответе, мне думать о каждом приходится.
Я выдержал взгляд, но чувствовал себя неловко. Болен? Нет, здоров, как бык! Но Ефим смотрел на меня с такой заботой, что любой бы поверил, будто он и правда переживает за деревню.
Ирма шагнула вперед, загораживая меня.
– Хватит петь эти песни, староста. Макс не болен, я за это ручаюсь. И не прячься за свою заботу о жителях.
Старик поднял брови взглянул на Стёпу, будто удивившись:
– Молодой человек, вы ещё здесь?
Тот мгновенно опустил взгляд, промямлил что-то про помощь отцу на огороде и мигом исчез.
Уголки губ Ефима дрогнули в усмешке. Он развел руками, словно показывая, как ему тяжело нести своё бремя.
– Ирма, ты же знаешь, я только о благе людей думаю. А если Макс заразит кого? Ты ведь не хочешь, чтобы на тебя потом пальцем показывали? – он повернулся ко мне, и его голос стал грустным. – Еще раз увижу тебя в деревне, парень – придётся изгнать. Думаю, твоя хворь действует со временем, не сразу. Если твоя мать готова брать на себя этот риск, то жители деревни – нет. Так что дождись лекаря! Ведь попросил… Ирма, ты только хуже мальчику делаешь. Подумай о его будущем.
Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Изгнать? Меня? За что? Чувствовал, как злость вскипает в груди, как кипяток в котелке. Не мои чувства, всего лишь подростковые эмоции парнишки. Захотелось крикнуть, что староста врет, что я здоров, что он просто ищет повод избавиться от меня. Но легко удержал эти чувства. Бросаться на волка с голыми руками – не про меня. Выжду, выберу момент.
– Кхм, послушай-ка, Ефим… – Ирма шагнула вперёд, но тут скрипнула дверь, и на пороге появился Ганус. Лицо было усталым, но спокойным.
– Барут поправится, – сказал он сухо. – Через некоторое время будет на ногах. Семья точно будет признательна тебе, Ирма.
Староста кивнул алхимику, но его глаза остались холодными. Тот так же кивнул в ответ и скрылся у себя в избе.
Я же выдохнул, чувствуя, как тяжесть в груди чуть отпустила.
Ирма посмотрела на Ефима и скрестила руки на груди.
– Слушай, Ефим, ты староста, согласна, но ты же не один у нас, да? Вот Барут-то ранен смертельно был, да ещё и в дуэли с Виолой. Может мы не будем говорить о наших внуках? Боюсь предположить, что только могла бы сделать его семья, которая в совете старейшин деревни, и какие были бы проблемы, умри парнишка.
А ведь правда, Ефим наверняка рад. Ему нужно было, чтобы Барут выжил – из-за внучки, Виолы, которая участвовала в дуэли. Вот почему он здесь. Интересно, когда парень очнётся, что будет дальше?
Староста улыбнулся, но улыбка была тонкой, как паутина. Он кивнул, будто соглашаясь, но я заметил, как его пальцы сжали пояс.
– Ирма, ты полезный человек в нашей деревне, но тебе бы следовало следить за языком, не правда ли? – его улыбка стала ещё шире. – В конце концов, Барут оскорбил её честь и получил вызов. И его ранила его же кошка, с которой он абсолютно не был готов управляться. Эго, знаешь ли. Вот прямо как у твоего Максима.
– Моё эго в полном порядке, староста, не переживайте, – я кивнул и улыбнулся в ответ. – Вы знаете, мы неплохо помогли Баруту и спасли ему жизнь. Бабушка даже пожертвовала ради этого огнежар.
– Максим, постарайся, чтобы в деревне я тебя больше не видел. Предупреждаю в последний раз. Не переживай, как только лекарь объявится, дам тебе знать, – проигнорировал мои слова староста, развернулся и неторопливо пошёл прочь.
Когда он скрылся за углом, я повернулся к Ирме. Очень хотелось обсудить эту ситуацию.
– Почему Ефим так хочет меня из деревни выгнать? Неужели он не видит, что болезнь если и была, то сейчас её нет?
Ирма вздохнула, глядя куда-то вдаль. Ее лицо смягчилось, но в глазах мелькнула тень тревоги.
– Чёрт знает что, мне-то откуда точно знать, чего там эти богатеи думают! Вижу просто, что в норме ты, не хвораешь! – она покачала головой. – Ох, не знаю, Максим. Ефим – хитрый лис, всегда был таким. Думаю, он прекрасно знает, что ты не болен, но что-то его гложет. Слишком уж он серьёзен, и это мне не нравится. Давай-ка ты пока в деревне не появляйся… А там… Зверолову, да ещё и старосте, доверие жителей огромное, не будем усугублять, понял? Сиди пока тихо!
Я кивнул и развернулся, намереваясь пойти домой. Тело жутко ныло и хотелось просто лечь в кровать.
– Максим! – окликнула меня бабка. – Подойди-ка, кой-чего расскажу.
– Да?
Старуха взяла меня под руку и повела в сторону моего же дома. Она улыбнулась, но в улыбке было что-то грустное.
– Тебе восемнадцать лет скоро, да и все эти дела со старостой… Расскажу тебе кое-что важное. Твой отец, он был… особенным. Моим сыном! С характером. Ух, как со мной огрызался, сорванец. Но сильный, стойкий!
Я почувствовал себя неловко. В груди росло теплое чувство, смешанное с гордостью. Отец Макса был хорош, и ему это явно нравилось. Тем временем голос бабки чуть дрогнул, но она продолжила:
– Он не просто зверей ловил – он их понимал. Знаешь, как быстро приручал диких тварей? У-у-у-у. А каких! Он быстро развивался. Однажды привёл к вам домой Клювожора! Представляешь?
– А? – недоумённо вымолвил я. – Что-то такого не помню.
– Вот тебе и «А»! Ты мелкий тогда был совсем, не помнишь. Но старосте не нравился потенциал твоего отца. Все боялись дышать, когда на Клювожора смотрели, зверюга была третьей ступени. А отец твой подходил, что-то шептал, и тот лежал у его ног, как собака.
– Староста завидовал? – удивился я.
– Он тогда и старостой-то не был, Максим. Просто опытный Зверолов, которого твой папа обогнал по мастерству! Это сейчас Ефим третьей ступени, а тогда до твоего отца далеко ему было. Я это к тому говорю, что не лезь-ка ты к этой дряблой лисе, понял? Вот лекарь прибудет со своим специальным питомцем, всё наладится.
Я кивнул, но тут же пришла другая мысль: если Ефим знает, чей я сын, может, он боится, что стану таким же? Не хочет, чтобы сын конкурента занимался этим ремеслом? Подмечать детали и тонкости – моя профессия, так что сразу вспомнил его взгляд на мои татуировки.
– А неплохой у тебя тайник, – сказал я, меняя тему. – Двойное дно. Могла бы и сказать.
Ирма нахмурилась, но потом махнула рукой.
– Нашёл и молодец. Если б не нашёл, я была бы разочарована. И нечего старуху учить что ей делать. Может проверить тебя хотела? – она замолчала, глядя на горизонт. – Ладно, Макс, это потом. Иди домой, день и так вымотал.
Я же решил, что где-то в глубине души бабка просто надеялась, что я не найду огнежар. Но спорить не стал – тело гудело.
Когда добрался домой, в нос ударил запах еды – тёплый и густой. Мама хлопотала у печи, ее движения были быстрыми, но выверенными, как у человека, который знает каждый угол своего хозяйства, как собственные ладони.
На столе уже дымилась миска с гречневой кашей, правда мяса было едва ли. Эх… непорядок.
Рядом стояла плошка с пахнущей квашеной капустой и пара ломтей ржаного хлеба. Я сел за стол, чувствуя, как желудок урчит, а мышцы ноют, будто весь день рубил дрова.
Ольга посмотрела на меня, ставя передо мной кружку с липовым чаем, от которого шёл пар, пахнущий медом. Её усталые глаза заметили больше, чем хотелось показать – и мою сутулую спину, и то, как я вымотался.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула тревога.
– Все нормально, сынок? Что вы там делали? Что с Барутом?
Я отхлебнул чай и ответил, стараясь говорить ровно:
– Уже знаешь? Всё в порядке, живой, пойдёт на поправку. Алхимик вылечил.
Не хотелось рассказывать про Ефима – зачем заставлять её нервничать? Она и так волновалась за меня больше, чем за своё хозяйство. Жалко её – женщина и без того вымоталась. Поэтому решил сменить тему.
– А тебе отец рассказывал что-нибудь про своё ремесло? – спросил я, глядя в тарелку. – Про то, как он их приручал?
Ольга замерла – её пальцы сжали край стола. Она покачала головой, будто отгоняя мой вопрос.
– Макс, не начинай, – сказала она тихо. – Отец твой был хорошим человеком, но этот путь… опасный. И я не хочу, чтобы ты по его стопам пошёл. Найдём тебе дело поспокойнее, сынок. То, что у тебя татуировки, ещё не значит, что ты обязан всё это делать.
Я медленно кивнул, но в голове уже назрел план. Спорить с ней бесполезно. Лучше показать делом. Докажу, что могу быть Звероловом, и Ольге придется с этим смириться – Ирма поможет. Но пока – молчок.
Сейчас в голове крутился вопрос, который я не мог отогнать – как назойливая муха. Я откусил кусок хлеба, жуя медленно, и решил спросить.
– А почему мы живем здесь, в этой части деревни? – начал я, глядя в кружку, в которой плавали травинки. – Разве Звероловы, вроде отца, не могли заработать столько, чтобы жить иначе?
Не то, чтобы мне было это важно. Скорее хотелось больше знать о том, как здесь всё устроено. Макс такими вопросами не заморачивался, а после смерти отца было поздно.
Ольга замерла, и её пальцы, загрубевшие от работы, сжали полотенце, которым она вытирала стол. Она посмотрела на меня, и в ее глазах что-то мелькнуло – то ли грусть, то ли воспоминание. Потом она улыбнулась.
– Ты думаешь про «богатый» район, да? – начала она, садясь напротив и пододвигая миску с капустой. – Да, там всё иначе. Богачи живут отдельно. У них дома из камня, с резными ставнями, которые стоят дороже, чем наш дом целиком, ха-ха. У родителей Барута, к примеру, есть лошади – не простые клячи, а породистые, с гривами. Вроде бы одна даже магическая… Но это не просто так. Там Мастера все живут, питомцы всех видов лучших ступеней развития, а значит и польза деревне больше, и торговлей промышляют. Старейшины тоже там… Да и Звероловы вроде Григория и старосты.
Я слушал, жуя кашу, и перед глазами вставали картины этого «богатого» квартала. Макс видел его раньше. И вправду, Мастера в «обычной» части деревни не жили.
Там даже запах был другой – не дров и земли, как у нас, а какого-то дорогого масла и цветов. У нас тут все проще. Дома из брёвен, крыши латаные соломой, во дворах у многих – куры, свиньи, да козы. Кто-то варит мыло, пахнущее дёгтем, кто-то плетёт сети для рыбаков. Торговля – рынок, где торгуют овощами, рыбой и травами, что собирают в лесу. А вот богачи торговали по всему королевству. Богатый тут лес, ничего не скажешь.
Но мне наш квартал ближе.
