– Да, но ты не ответила на мой вопрос, – уточнил я.
Мама вздохнула и снова улыбнулась, но теперь в улыбке было что-то теплое.
– А ты взрослеешь. Послушай, Максим, твой отец не хотел жить там, – сказала она, и голос ее был тихим. – Он всегда говорил, что ему лучше на отшибе, подальше от людей. У него был дар. Настоящий. Он заходил в лес глубже, чем другие Звероловы. Он ловил таких тварей, от которых местные шарахались, и зарабатывал он хорошо, уж поверь. Всё откладывал деньги на своё же ремесло, хотел расшириться… Но заигрался.
Она замолчала, и слово «заигрался» упало, как камень в воду, оставив круги в моих мыслях. Я увидел, как её пальцы сжали полотенце сильнее.
– А что случилось потом?
– Ты что это столько вопросов сегодня задаёшь?! – удивилась Ольга.
– Так ведь долго болел, вот и хочу всё узнать, – я пожал плечами. – Расскажи, это ведь не секрет?
Женщина пристально и довольно долго смотрела на меня, потом кивнула.
– Налог на эту землю достаточно дорогой для меня, сынок. Барон приезжает раз в полгода и забирает дань. Я бы давно обменяла её, но кому нужно разрушенное хозяйство Зверолова на отшибе? Да и, если честно… – она замялась.
– Что? – мягко, но настойчиво надавил я.
– Эх, старуха эта отговорила, Ирма. Теперь жалею, – Ольга тяжело вздохнула.
– А почему ты не стала Мастером?
– А что, должна была? – женщина горько усмехнулась. – Мне и так хватало зверей вокруг, отцу же нужно было помогать. Да и никогда не лежала к этому душой. Кто же знал, что всё так обернётся.
Я замолчал не зная, что сказать, а она вдруг продолжила.
– Староста и Григорий теперь на охоту ходят с отрядами воинов и Мастеров, сынок. Они платят за эти услуги, ловят зверей и продают. А у нас денег на такое нет, да и ты совсем ничего об этом ремесле не знаешь. Не думаю, что Ефим согласится провести обряд, пока считает, что ты болен. Поэтому я сильно переживаю, понимаешь? Твоя уверенность быть Звероловом меня пугает. Мы живем честно, своим трудом. Как окрепнешь, пойдёшь в подмастерье кузнецу, я договорюсь.
Что ж, спорить не хотелось, но вот семечко сомнения зародить можно.
– Меня не обязательно постигнет участь отца. Ведь это был очень редкий случай, да?
– Я просто переживаю, сынок, – она покачала головой и начала убирать со стола. – Завтра весь день на работе. Вернусь поздно. Что будешь делать?
– Тренироваться. Не переживай, в лес не пойду, – ответил я, чувствуя, как усталость накрывает, будто теплым одеялом. После беготни по деревне и ужина я мечтал упасть на кровать, но прежде хотел сделать ещё кое-что.
Завтра мышцам будет несладко, нужно постараться сделать хотя бы минимум. После того как помог Ольге вымыть посуду в тазу, вышел во двор и направился в мастерскую.
Оставив дверь открытой, чтобы внутрь проникал свет, я взял серп. Повертел его в руках, ощущая, как деревянная рукоять слегка скользит в ладони, отдавая запахом старого дерева и ржавчины.
Лезвие было тупым и выглядело усталым, как и всё в этой мастерской, но я видел в нём потенциал – острый серп мог бы пригодиться во многом. Бросил взгляд на точильный камень, лежавший в углу. Он был выщербленным, с неровными краями, но всё ещё крепким, с грубой поверхностью, которая обещала справиться с задачей.
Подошёл к точильному камню, присел на корточки и положил его на верстак. Камень был тяжёлым, холодным, с тёмными пятнами от старых заточек. Его поверхность была шершавой, но местами гладкой, словно кто-то когда-то старательно работал им.
Я сделал несколько шагов к выходу, поднёс серп к свету и внимательно осмотрел лезвие. Ржавчина въелась неглубоко, и металл под ней казался прочным. Если снять верхний слой и заточить кромку, серп снова станет острым.
– Ну, давай, дружок, – пробормотал себе под нос. – Долго не упорствуй.
Хорошо, что дед учил меня в деревне всему, и умел я многое.
Взял пустое ведро, набрал чистой воды из колодца, поставил у верстака и плеснул немного на камень, чтобы смочить его. Вода стекала по поверхности, оставляй тёмные дорожки.
Мокрый камень лучше справляется с металлом. Устроился на табурете, его шаткие ножки заскрипели, и крепко сжал рукоять серпа в левой руке. Правой я прижал лезвие к камню, стараясь держать угол наклона, чтобы не испортить кромку.
Первый проход был медленным, осторожным. Я провёл лезвием по камню – металл скрипит, сопротивляясь. Ржавчина начала осыпаться мелкими рыжими хлопьями, падая на верстак. Я надавил чуть сильнее, и серп издал низкий, скрежещущий звук, будто жаловался на пробуждение. Пальцы уже через несколько движений начали ныть – рукоять была неудобной, грубой, а усилие требовало напряжения. Я остановился, вытер пот со лба рукавом и осмотрел лезвие. Ржавчина начала сходить, но кромка всё ещё была тупой.
Сделал ещё несколько движений, снова прижав лезвие к камню. Звук металла о камень стал громче. Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание, ощущая, как усталость накатывает, но дело надо довести до конца.
– Чёрт, – пробормотал с лёгким раздражением, глядя на серп. – Тупой, как пень. Надо ещё разок пройтись.
Настойчиво смочил камень ещё раз, плеснув на него воды, чтобы уменьшить трение. Лезвие начало блестеть, открывая чистый металл под ржавчиной. Провёл пальцем по кромке – она всё ещё была неровной, но уже чувствовалась острота. Мои движения стали быстрее, увереннее, но старался не спешить, чтобы не снять слишком много металла. Каждый проход сопровождался лёгким скрипом – серп оживал в моих руках на глазах.
Наконец остановился, чтобы проверить лезвие, проведя большим пальцем по кромке. Оно было острым, но не идеальным.
Я вытер руки о штаны. Отличная работа! Лезвие блестело, отражая свет, пробивавшийся через щели в стенах мастерской.
– Хорош, – пробормотал, поднимая серп и чувствуя неимоверную усталость. – Чёрт с ним, не идеально, но для дела хватит.
Спустя несколько минут, после того как тщательно вымыл руки, зашёл домой. Ольга уже спала в свой комнате.
Улёгся в кровати и закрыл глаза. За окном ветер шуршал в ветвях, словно шептал. Усталость навалилась на меня, как тяжелый плащ, пропитанный дождем. В голове бурлили мысли и каждая тянула за собой другую, словно нитка за иглой.
Чёртов староста. Теперь мне нельзя в деревню, даже Ирма начала переживать – но меня этот запрет не заботил. Хотелось туда, в лес, где водятся магические звери. Изучить его, сделать своим. Проявить все свои навыки.
Много ограничений указал Ефим, даже ловить питомцев было нельзя, но, если сделать всё аккуратно… Должно сработать.
Сидеть на печи и плевать в потолок не собираюсь, тем более, когда обещанный «Звериный кодекс» заблокирован. Завтра можно подумать, как всё провернуть. Уже есть план и даже серп готов.
Я перевернулся на бок, кровать скрипнула, закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя, как лес за окном приятно убаюкивает.
Глава 7
Утро ворвалось в мою жизнь резким стуком в дверь, будто кто-то бил молотком по старому пню. Я открыл глаза, и первое, что почувствовал, – это тяжесть в теле, словно всю ночь таскал мешки с зерном. Мышцы ныли, в особенности ноги – закономерный итог, когда носишься по деревне как гоночный болид.
Грудь саднило, будто лёгкие всё ещё пытались догнать вчерашний марафон.
Я потянулся, и кровать подо мной скрипнула. Ладони, слегка загрубевшие от вчерашних мозолей, едва заметно покалывало, как от лёгкого ожога.
Настойчивый стук повторился. Я сел на кровати – голова была ясной, но тело всё ещё ворчало, напоминая, что оно принадлежит подростку.
– Макс, открывай, леший тебя дери! А то сама зайду, забуду о приличиях! – скрипучий голос Ирмы пробился сквозь дверь. Я усмехнулся, несмотря на ломоту в теле. Старуха не из тех, кто будет церемониться, пожалуй, нужно поторопиться. Её шаги уже топали по крыльцу, и я представил, как она стоит там, сгорбленная, с корзиной трав, готовая выдать мне порцию своего ядовитого сарказма.
Я встал, подошёл к двери и потянул за ручку. Ирма ввалилась в дом, как вихрь, несущий запах трав и сырости. В руках она держала закупоренную склянку, от которой всё равно шёл знакомый запах – тот самый отвар, что я пил вчера, основанный на волчьих ягодах.
Бабка быстро взяла кружку и перелила в неё парящую жидкость.
– Привет! – я широко улыбнулся и ещё раз потянулся.
– Пей, не трынди, – буркнула она, сунув кружку мне в руки. Мила и добра, как всегда. Её маленькие глаза, острые, как иглы, впились в меня, будто проверяя, не собираюсь ли я снова рухнуть на пол.
– И не криви рожу, как вчера. Быстро давай!
Я взял кружку, и в нос тут же ударил запах – резкий, аж зажмуриться захотелось. Опрокинул кружку, глотая отвар одним махом.
Жидкость обожгла горло, будто расплавленный воск, и прокатилась по груди. Но почти сразу почувствовал, как тепло растекается по телу, словно кто-то развёл огонь в очаге. Мышцы, которые ныли, начали расслабляться. Слабость отступала, будто её смывало тёплой волной. Это было как вдохнуть свежий воздух после дождя – чисто, ясно, бодряще.
– У тебя случайно нет удочки? – решил уточнить на всякий случай, ставя кружку на стол.
Ирма на миг замерла и разразился гневной тирадой:
– Я тебе что, рыбак что ли? Что у тебя в голове, а? Я, по-твоему, траву на крючок собираю что ли? Обалдуй!
– Да всё-всё, – я вскинул руки, улыбаясь. – Просто уточнил. Лучше скажи, а ты сама варишь эти отвары?
Ирма хмыкнула, и её лицо расплылось в усмешке. Она скрестила руки, отчего платок ещё больше съехал, и посмотрела на меня, как на ребёнка, который спросил, почему небо синее.
– Я? Варю? – сказала она, нахмурившись. – Может староста прав, и ты заболел, а? Я травница, Максим, а не алхимик! Собираю травы, знаю, где что растёт, как сушить, как хранить. А варит это всё Ганус, он же алхимик. Я ему травы, он мне – отвары.
Я кивнул, переваривая её слова. Ганус, значит. Алхимик, который вчера колдовал над Барутом. Человек, который знает, как превратить травы в лекарство. Полезный человек. Очень полезный. Если я хочу освоиться в этом мире, ловить зверей, воспитывать и продавать их, то мне нужно знать больше. Не только о зверях, но и о том, что растёт в лесу, что можно из этого сделать. Травы, зелья, яды – всё это может стать оружием, как хороший капкан или острый нож.
– А сколько алхимик берёт за свои услуги? – спросил я, прищурившись. Вопрос вырвался сам собой.
Ирма посмотрела на меня, и её усмешка стала шире, обнажив щербатые зубы. Она ткнула пальцем в мою сторону, будто собиралась проткнуть меня насквозь.
– Мне делает за символическую плату! – сказала она с каким-то лукавым удовольствием. – Так, давай-ка сядем! Поставлю тебе мозги на место, а то они набекрень после болезни, да?
Я не спорил и спокойно сел на лавку, разминая руки. Хорошее чувство, когда мышцы в тонусе, а слабость полностью сошла на нет. Отличный день, чтобы, наконец-то, заняться своими планами.
Тем временем Ирма села напротив:
– Думаешь, чего староста тебя за шкирку не схватил, когда ты вчера по деревне шастал? Ефим, может, и лис хитрый, но нашу семью в деревне уважают. Эх, или уважали. Твой отец был очень почитаем за свой дар, да и я – не просто старуха с травами. Знаешь сколько тут мне жизнью обязаны?
– Много? – улыбнулся я.
– Ещё как! Вот что, Макс – если б не это всё, по-другому могло быть. Ефим твердит, что твоя хворь, мол, действует не сразу, а со временем. Бред собачий, но он страхуется. Другого бы за то, что нарушил указ старосты, уже наказали, а тебе, можно сказать, последнее предупреждение. Не думала я, что он так серьёзно настроен. Законы-то в стране серьёзные, а Ефим, считай, самый главный в деревне. Так что не нарушай, Макс. Большое везение дважды не сработает.
Почувствовал, как в груди кольнуло – не злость, а что-то вроде досады. Но Ирма права – пока я в деревне, мне нужно быть тише воды, ниже травы. Кивнул, показывая, что понял, но в голове уже крутились мысли. Если староста так боится меня, значит, есть причина. Может, дело в отце? В его славе? Или в том, что я теперь приручитель, да ещё с красными татуировками, которые проявились раньше времени?
– Но всё-таки я не болен, – сказал твёрдо, глядя ей в глаза. – И ты это знаешь.
Ирма расхохоталась, и её смех был похож на карканье ворона, который нашёл что-то вкусное. Она хлопнула себя по колену.
– А то я не вижу, парень! – сказала она холодно, но с искрой веселья. – Ты здоров. Но Ефим – он не дурак, он всё же староста крупной деревни. Ты долго валялся, никто не знал, что с тобой. Деревня шепчется, люди боятся. Староста просто перестраховывается, и его можно понять. А на деле, кто ж его знает, болен ты или нет. Просто так думать – не по мне. Родова всё-таки.
Я почесал затылок и вспомнил про «Звериный кодекс». Эта штука всё ещё была заблокирована, и мысль о том, что нужно поймать питомца, жгла, как заноза под ногтем.
– Научишь меня? – спросил я, глядя на Ирму. – Травы, их свойства, как собирать, где искать. Я хочу знать.
Ирма прищурилась, и её взгляд стал острым. Она молчала, будто взвешивала меня на невидимых весах. Потом хмыкнула, и её лицо смягчилось, но не до конца – в нём всё ещё была твёрдость.
– Научить? – сказала она жёстко. – А ты, парень, мне ещё огнежар должен. Помнишь, как вчера клялся, что достанешь? Или уже забыл?
Снова почесал затылок, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Огнежар. Она права. Я дал слово, а это для меня – не пустой звук. Но в её тоне было что-то ещё, что-то вроде вызова, как будто она проверяла меня.
– Не забыл, – сказал твёрдо, посмотрев ей в глаза. – Достану твой огнежар. Но ты покажи, как искать травы, на что смотреть. Я хочу учиться. Не горю желанием отправляться в опасную часть леса без знаний.
Ирма посмотрела на меня долгим взглядом, её глаза будто просвечивали меня насквозь. Потом кивнула, и её усмешка стала чуть мягче.
– Ладно, парень, – она вдруг тепло улыбнулась и на секунду превратилась в обычную милую бабушку. Но лишь на мгновение. – Сходим в лес когда-нибудь, но только в безопасную зону, понял? Там, где звери не рвут на куски за один взгляд. Покажу тебе травы, расскажу, что к чему. Но не жди, что за тебя всё делать буду. Лекарь проверит и пойдём.
Я кивнул – наконец-то сдвинулся с мёртвой точки!
Безопасная зона – это не глубина леса, там можно многому научиться и начать моё знакомство с местной природой. Я привык подмечать детали: сломанную ветку, примятый мох, запах в воздухе. Здесь должно быть то же самое, в общих чертах. Да, всё другое, но можно выучить любой лес.
Однако мысли вернулись к «Звериному кодексу» и огнежару.
А ведь система показала мне информацию о цветке, но не о других травах, что были в избе Ирмы. Почему? Может, потому что большинство трав для меня пока бесполезны? Кодекс, похоже, заточен под Звероловство, а не под травничество. Конечно, это не значит, что заниматься алхимией – бесполезно, это точно нужно делать.
Но нужно правильно выстроить приоритеты.
Если я активирую кодекс, поймав питомца, кто знает, какие знания он мне даст?
– Как скажешь, – в итоге ответил я. – А сегодня хотелось бы потренироваться. Надо бы в порядок себя привести. Да и ещё есть пара дел…
Ирма подняла бровь, и её лицо осветила редкая улыбка, почти тёплая.
– Потренироваться? Ну и ну! Что с тобой, парень? Всё больше напоминаешь мне сына. Он тоже не любил на месте сидеть. Молодец, Макс. Двигайся, но не переусердствуй, а то опять свалишься, и мне тебя отпаивать.
Ирма поднялась с лавки и пошла к выходу. Она повернулась к двери, но остановилась на пороге, обернувшись ко мне. Её глаза смотрели с какой-то странной смесью гордости и грусти.
– Завтра отвара не будет, травы не подсохли. Но вот что. Пора бы тебе становиться мужчиной в семье, внук, – сказала она сухо. – Зарабатывать деньги, помогать матери. Может, и старухе своей поможешь. Я, наверное, всегда буду ходить за травами, даже когда суставы скрипеть начнут, но ты – сын своего отца. Я верю, что валяться на кровати тебе в тягость. Он бы это не одобрил. А про матушку не переживай. Возьму её на себя. Делает из тебя сопляка!
Она ушла, хлопнув дверью с такой силой, что я невольно дёрнулся. Похоже для Ирмы крайне важно было наследие её сына.
Она даже не знает, насколько права.
Я никогда не был человеком, который лежит без дела. Здесь, в этом теле, чувствовал то же самое – потребность двигаться, делать, доказывать самому себе, что могу. А вот Макс, чьё тело я занял, не задумывался о таких вещах, мелкий совсем был. Смерть отца изменила его, заставила мечтать о Звёздном Волке, о том, чтобы стать мужчиной в семье. Но он был слишком юн, слишком горяч, пошёл на очень необдуманный поступок.
Я вышел во двор, утренний воздух, уже нагретый солнцем, обволакивал кожу, словно тёплое одеяло. Жара накатывала, как волна, – липкая, густая, с запахом пересохшей травы и горячей земли.
Солнце палило, и я, не раздумывая, стянул рубаху, бросив её на покосившийся забор. Кожа, бледная, как у мальчишки, который месяцами не вылезал из постели, тут же покрылась лёгким потом.
Я оглядел хозяйство, и в голове щёлкнуло – всё это можно использовать. Не для силовых подвигов – не собирался таскать брёвна, как учил меня дед. Не сейчас! Начинать надо с малого, лишь чтобы разбудить тело, заставить его вспомнить, как двигаться слаженно, как дышать в ритме.
Начал с разминки.
Наклоны, повороты туловища, круги плечами – мышцы скрипели, как несмазанные петли, но постепенно разогревались. Пот стекал по вискам, солнце жгло спину, кожа горела, но это было даже приятно. Я перешёл к растяжке: присел у забора, упёрся руками в шаткую доску и потянул спину. Доска скрипнула, но выдержала.
