Александр Яманов "Несгибаемый граф 4"

Думаю, основные боевые действия впереди. Уж больно высшие церковники любят халяву и до сих пор не могут понять моего прохладного отношения к пожертвованиям. Ладно, будем разбираться в процессе. Пока у меня имелись гораздо более важные проекты. Туда и шла продукция с кирпичного завода.

У южной стены мастера заканчивали наладку ветряной мельницы голландского типа. Поставленный на высоком срубе восьмигранный шатёр с поворотным механизмом уже ворочал крыльями. Лопасти, обшитые тёсом, медленно вращались даже при слабом ветерке, шелестя на удивление мелодично. Как запустят мельницу, можно будет молоть муку не на ручных жерновах, а по-настоящему — не только для одной крепости, но и для всех деревень, в том числе на продажу. Хлеб в степи всегда в цене. Но это планы на будущее. Пока надо перемолоть то, что осталось на складах. Этим мы вскоре займёмся. Элеваторов здесь нет, поэтому зерно быстро портится. Ничего, осенью будет своё, и ещё привезут заказанное мной из Самары.

Чуть поодаль, где в Яик впадала Орь, мы устроили две запруды. Вода в них стояла мутная, но сильная. Запоры сделали на совесть, и поток бил с такой силой, что деревянные водяные колёса крутились безостановочно с тяжёлым, ровным гулом. Одно колесо приводило в движение лесопильную раму, другое — верстак для обтёски брёвен. Пилили в основном сосну и лиственницу, которые тащили возами от Сакмары. Доски выходили ровные, чистые, без свилей. Шли они на строительство изб, амбаров, а также лодок различного вида, которые я велел закладывать на верфи, расположенной рядом.

Кстати, мужики предложили любопытный способ увеличения объёма доставляемого с Домбаровки угля. Небольшие лодки везли на возах, где грузили топливом, и сплавляли до крепости. Телеги же также возвращались с грузом. Мы уже построили два угольных склада на обоих берегах Яика. Ведь большая часть деревень пока расположена на правобережье. Вот лодки прямо туда и направлялись, не занимая паром. А потом их вытаскивали на берег, сушили и везли снова к угольным копям.

Лес с реки Сакмары, вернее, её притока Кургана доставлял купец Иван Осипов, человек ушлый и расторопный. Объявился он в Орской крепости ещё в сентябре прошлого года, когда она только начинала оправляться от недавней разрухи. Пришёл купец не с пустыми руками, а притащил сразу несколько возов сухих и добротных брёвен. Я тогда присмотрелся к торговому человеку, поговорил и тут же дал подряд на поставку леса. Осипов не подвёл и сразу наладил процесс, и уже к зиме в Орске были штабеля доброго тёса. С тех пор купец считался своим человеком при крепости, и его подводы постоянно тянулись по степи, поднимая пыль, которой теперь, впрочем, стало меньше. Кстати, мы с ним на паях поставили на Кургане лесопилку. Но она начнёт более полноценно работать в следующем году. Всё-таки места там дикие, требуют пригляда и охраны. Осипову пока выгоднее таскать брёвна. Тем более что мы обеспечили его дополнительными подводами и конями. А основную массу досок выдавали лесопилки при крепости.

На востоке за небольшой возвышенностью дымили трубы кирпичного завода. Мы поставили его ещё осенью на глинистом отводе, где почва была жирной, вязкой, пригодной для изготовления хорошего кирпича. Печи топили углём с Домбаровки — очень хорошего качества. Глина обжигалась ровно, давая прочный красный кирпич, за который не стыдно. Сейчас на заводе работают в три смены. К июню мощность поднялась почти до полной. Дымы тянулись серые, густые, став этакой наглядной демонстрацией прогресса в этом богом забытом краю. Кирпич возили в крепость на возах и сгружали у северной стены, где заложены новые казармы. Я решил полностью перестроить Орскую. Лес — здесь дефицит, поэтому выбор очевиден. Плюс мы начали массово ставить в домах печи. В общем, работали на перспективу.

Внутри самой крепости к началу лета случилось то, о чём старожилы не могли вспомнить без удивления. Все главные улицы замостили камнем. Работу эту затеяли ещё в апреле, когда растаял снег и подсохла земля. Мужики всю осень свозили камень. Далее его укладывали плотно на песок, ровняя киянками. Дело спорилось, и к июню центральная улица, идущая от комендантского дома к воротам, а также поперечные переулки были вымощены на совесть. Колёса телег перестали утопать в грязи, да и пыли стало меньше — ветер теперь сдувал её с плоского камня, не поднимая столбом. Люди ходили по мостовой с удовольствием. Порядок, какой ни возьми, начинается с дороги. Также мы подготовили места для тротуаров, которые поднимутся выше уровня дороги. И, естественно, я очень жёстко решил вопрос вывоза мусора, навоза и дерьма. Народ поворчал, но сам быстро осознал, что в крепости воздух стал чище.

Солнце вставало быстро, заливая крепость тёплым медовым светом. На улицах и в округе потихоньку начиналось движение. Особенно оживлённо было у запруд, где вращались колёса, а с реки доносились голоса рыбаков. Жизнь в Орской крепости шла своим чередом — тяжёлая, трудовая, но сытая и, надеюсь, счастливая. И люди, засыпая после дня работы, всё реже вспоминали о том, как было здесь прежде. А просыпались они с уверенностью, что всё налаживается. Именно это я считал своим главным достижением.

А ещё у нас имелся самый настоящий повод для гордости. Пусть он изрядно пах кровью и смертью. Ничего страшного, муки совести пока обходили меня стороной. Спал я на удивление замечательно, а крики утилизируемых киргиз-кайсаков мне не снились. После стремительного рейда, в результате которого были захвачены практически все отары Малой Орды, у нас возник небывалый избыток шерсти. Склады ломились от сырья, цена на него грозила упасть до неприличного минимума. Да и кто сейчас будет покупать столько шерсти? Купцы пока обходят нас стороной. Будучи человеком дальновидным, я решил не упускать момента. Понимая, что переработать весь объём пока нереально из-за нехватки рук и оборудования, я всё же приказал немедленно закладывать основы суконного производства, чтобы превратить военный трофей в стабильный источник дохода.

Для размещения нового предприятия выбрали северную часть крепости, где ранее находились кузницы и пустовавшие саманные амбары. Места достаточно, рядом вода. Поэтому мы быстро поставили шерстомойню, чесальню и непосредственно ткацкий цех. Точнее сказать, мануфактура встала только весной. До этого ткачи работали в бывшей казарме, куда я переселил их вместе с семьями. Сначала люди знакомились со станками, учились на них работать. Я лично курировал расстановку оборудования, отделив грязные процессы от чистовой отделки. Местные мастера, поднаторевшие в ремёслах, быстро освоились, и вскоре строгая геометрия станков разбавила суровый уклад военного форпоста.

Сердцем мануфактуры стали десять мужиков, выбранных по совокупности навыков. Помимо самих работников, впряглись их жёны, а далее коллектив начал потихоньку увеличиваться по мере нахождения достойных кандидатур. Сами же станки, вопреки слухам об английском происхождении, оказались русскими. Дю Пре изготовил их по полученным из Британии чертежам. Эти механизмы, хоть и уступавшие лучшим образцам Лидса, были куда проще в ремонте и лучше приспособлены для переработки грубой местной шерсти.

Как только стало теплее, работники переехали в новый цех. Сейчас рядом возводился целый комплекс зданий из кирпича. Производство должно функционировать даже зимой. Снова спасал уголь, позволяющий отапливать помещения и кипятить воду в чанах. Несмотря на то, что запустить все станки одновременно не удалось, а на полную переработку всех захваченных запасов потребуются годы, работа кипела. С утра до вечера цех наполнялся ритмичным стуком челноков и однообразным гулом приводных ремней. Я любил приходить и смотреть на работников, которые давно к этому привыкли и перестали дичиться. За наблюдением приходили мысли о разворачивании настоящей фабрики и получении прибыли. Шерсть продолжала поступать, и хоть переработать всё сразу нереально, но начало положено. Ситуация обещала превратить Орскую крепость в крупный текстильный узел на юго-востоке империи. Главное, чтобы не помешали. А вот насчёт этого я не был уверен.

***

Коллежский секретарь Андрей Сергеевич Волков слез с коня и некоторое время просто стоял, разминая затёкшие ноги. Видать, утомился от бесконечной скачки, и не помогла даже пауза во время переправы на пароме. Губернаторский помощник не привык к столь длительным путешествиям. Он ведь сначала преодолел триста вёрст от столицы края. Но Рейнсдорп настоял, чтобы Волков осмотрел все деревни, расположенные в окрестностях Орской крепости. Чиновник прибыл из Оренбурга пять дней назад, оглядел наше хозяйство, переночевал и отправился выполнять задание. Естественно, я знал о прибытии гостя. Пусть рядом нет Козодавлева и фон Бера, но свой человек в столице края у нас имелся. Агент, прибывший раньше меня, уже успел создать целую сеть осведомителей, в том числе завербовав писаря губернаторской канцелярии.

Кроме информации об очередном проверяющем, пришли сведения, что Рейнсдорп настроился собрать против меня компромат. Поэтому я решил не саботировать ревизию и даже выделил Волкову хорошее сопровождение. Охрана, а заодно и пригляд. Но поводов для волнений практически не было. Вызывающих сомнение крестьян переселили на правый берег Яика.

Я посмотрел в окно на приехавшего чиновника и сел за стол, когда тот зашёл в здание. Кабинет у меня просторный, чтобы комфортно проводить совещания гражданской и военной властей крепости одновременно. Ранее офицеры и чиновники действовали вразнобой, но те времена прошли. Даже таможенник давно переметнулся на мою сторону, осознав выгоду. Шутка ли, но недавно поступили вести, что вскоре придёт первый за три года караван из Бухары. Поэтому в Орской крепости начало работать что-то вроде правительства.

Но не всё так гладко. Например, Рязанцев и неожиданно Есипов потребовали перевода в другое место. По словам обоих офицеров, они не могут служить вместе с мясником и убийцей детей.

Пришлось написать рапорт и отправить неженок в Оренбург. Пока новых офицеров не прислали, но мы вроде справляемся. Удивил вроде бы инертный и разочаровавшийся в карьерных перспективах Иванов. Подпоручик, став моим замом, развил бурную деятельность, бросил пить и взял на себя все военные дела. Думаю, он в будущем метит в коменданты.

Что касается обстановки кабинета, то здесь всё просто, но комфортно. Секретер, стол для совещаний, несколько стульев вдоль стен, карта, разложенная на подставке, и шкаф с книгами и документами. Волков зашёл после стука, поздоровался, встал у двери и окинул взглядом обстановку. Несмотря на кажущуюся простоту, она стоила гораздо дороже вычурной мебели Рейнсдорпа.

— Садитесь, — кивнул я на стул.

Голос у меня ровный, без тени приветливости. Никто не любит ревизоров. За последнее время они изрядно надоели. Как помочь — так не допросишься. Зато когда мы начали пригонять скот и привезли немалые трофеи, то сразу нарисовались чиновники. Конечно, их послали лесом, вернее — в степь. На нытьё о голодающих я предложил отправить несколько возов с зерном, мясом и живыми баранами, но раздавать их будет мой человек. Наивные пейзане подумали, что смогут запудрить мне голову или надавить на графского представителя. Угу. Они очень удивились, когда с караваном прибыл фон Шик. Он же встречал плоты со скотом. Гнать сотни баранов за триста вёрст очень долго. Пришлось выделить лес. Впрочем, обратно возы шли с брёвнами и досками. Зато все нуждающиеся в Оренбурге получили помощь.

Тем временем Волков опустился на край стула, держа в руках блокнот. Кстати, это моё изобретение, если можно так выразиться. Не знал, что в этом времени не смогли додуматься до столь удобной штуки, как и до папки для бумаг или портфеля. Зато сейчас в России самый настоящий бум канцелярской продукции, в котором тон задавали мои мануфактуры.

— Надеюсь, приказ Ивана Андреевича выполнен? — я указал на лежащий передо мной документ, написанный губернатором. — Вы объехали все деревни?

— Так точно, Ваше сиятельство, — по-военному ответил чиновник. — Я осмотрел все новые сёла. С виду нарушений нет. Мелкие недочёты упоминать не буду. Однако есть главный вопрос, поставленный предыдущей комиссией. Многие крестьяне путаются в показаниях, отчего сложно подтвердить их принадлежность к свободным людям.

— Но ведь убывшие недавно чиновники провели перепись новых селян для расчёта через год подушной подати? — я удивлённо поднял брови и добавил: — Между прочим, я отправил письмо в Петербург с просьбой освободить людей от налогов хотя бы на пять лет. Надеюсь, президент Камер-коллегии удовлетворит мою просьбу. Алексей Петрович — умный и опытный человек. Он понимает необходимость дать людям прийти в себя после разрушений, причинённых Пугачёвым.

— Как же так? Ведь многие деревни выглядят вполне зажиточно. Новые дома, амбары, распаханы большие участки земли, у всех есть огороды со скотом, — воскликнул Волков. — Если не им, то кому платить подати? Казна губернии пуста. Нам надо помогать…

— Андрей Сергеевич, избавьте меня от подобных разговоров. Иначе мы с вами поссоримся, — перебил я лицемерную эскападу чиновника. — Вам известно, что всё мнимое благополучие основано на моих деньгах и успешном походе на Младшую орду? Баранов до недавних пор у крестьян не было. Лошадьми я всех снабдил осенью, до этого наблюдался огромный недостаток тягловой скотины. И власти не сделали ничего для голодающих людей. Поэтому давайте займёмся текущими делами. Похоже, вы их не завершили?

Меня порядком бесила позиция чиновников. Ладно вы воруете. Только зачем отнимать заработанное у вчерашних голодающих и бездомных? Неужели непонятно, что через три-четыре года вы получите процветающий край вместо нищих деревень с озлобленными жителями? С них можно поиметь гораздо больше. Но…

— Губернатор поручил мне также проинспектировать левобережные поселения. Те, что возникли на месте бывших кочевий Малой орды. Иван Андреевич желает знать, сколько там душ, откуда они прибыли, на каком основании пользуются землёй, — коллежский секретарь обозначил очевидное.

Чиновник уже меня разозлил, а Рейнсдорп откровенно разочаровал. Мало того что датчанин идёт на поводу у мздоимца Баратаева, так он ещё начал подковёрные игры, жалуясь на меня в столицу. Поэтому выражения можно не подбирать.

— Губернатору следовало бы сначала изучить границы своей компетенции. Левый берег Яика — не Оренбургская губерния, он даже не входит в состав России. По крайней мере, пока.

Волков промолчал. Он не знал, что ответить. Юридическая сторона вопроса действительно тёмная. Земли Малой орды никогда официально не входили в состав империи. Вассалитет — не присоединение. Если бы киргиз-кайсаки захотели сменить покровителя, то имели бы на это право. Однако сейчас у орды нет хана, и некому принимать решения. Поэтому я воспользовался неразберихой и переселил на левый берег всех беглых или участвовавших в восстании Пугачёва, хорошо вооружив мужиков. Душегубов среди крестьян нет, просто людям не повезло.

Забавно, но после начала освоения левобережья Яика увеличился поток беженцев. Чую, что через два года в ста вёрстах к востоку от Орской крепости будет больше деревень, чем на таком же расстоянии к западу. Народ хочет жить свободно, подальше от безжалостных хозяев заводов и алчных чиновников. Именно с Урала и приходила большая часть беглецов. Пришлось договориться с пограничными башкирскими родами, чтобы они пропускали несчастных. С башкирами у нас сейчас замечательные отношения. Ведь они ходили со мной в поход на киргиз-кайсаков и оказались очень довольны добычей.

А вот губернатор мялся и боялся принять напрашивающееся решение. Кто мешал организовать военную кампанию, добить остатки малоордынцев и сдвинуть пределы России на восток? Сейчас можно спокойно откусить у степи порядка двадцати тысяч квадратных вёрст между реками Илек и Большой Кумак. Я вообще оседлал бы истоки всех крупных рек, впадающих в Орь и Яик. Поставил бы форты, основал деревни и начал зачистку междуречий.

Как вариант, можно пустить сюда лояльные и проверенные роды башкир, калмыков и ногайцев. Однако кочевников должно быть в меру, и лучше сразу обозначить границы выпаса скота. Именно из-за этого здесь возникали конфликты. Только губернатору ничего не нужно. Надо просто думать и иметь немного душевных сил. Однако Рейнсдорп занимался чем угодно, но не делами государства.

— Если Ваше сиятельство позволит, то я всё-таки хочу посетить левый берег Яика, вернее, Урала, — наконец ответил секретарь.

— Я вам не запрещаю, — я поправил манжеты, едва сдерживая улыбку. — Но и солдат для сопровождения не дам. Сейчас каждый человек на вес золота. К тому же большая часть личного состава находится далеко на востоке. Мы срочно возводим укрепления, чтобы контролировать освобождённые от кочевников земли. Однако по степи рыщет много мелких ватаг, поэтому из крепости лучше выходить в сопровождении вооружённого отряда.

— Но ведь через каждые три-четыре дня ходит обоз к Домбаровке, который доставляет уголь. Почему бы мне не отправиться вместе с ним? — не сдавался настырный чиновник. — Насколько я знаю, вдоль пути расположены три новых поселения.

Понятно, что шила в мешке не утаишь. И мы вполне логично выбрали места для деревень вдоль русла Ори и Камсака, по дороге к Домбаровке. Сейчас там идёт бурное строительство при помощи упомянутых солдат. Мы тут внедрили одну эффективную систему. Дабы не бросать людей в сложных условиях, им помогли вспахать целину, проложить каналы с водой, вырыть колодцы и перевезти стройматериал. Три-четыре месяца люди могут пожить в палатках и землянках.

Сейчас самое важное — это хозяйство. Поэтому мужики пашут землю и пасут скот, а бригады налаживают их быт. А ежели говорить о фортах, то нам пока хватит четырёх пунктов, контролирующих самые важные районы. Ну и постоянная зачистка территории нивелировала возможную угрозу в этом и даже в следующем году. А к тому времени я очищу территорию от степняков и поставлю новые укрепления.

— Дело ваше. Но обоз останавливается лишь в одной деревне. Это вам не ямские станции. Ещё вас не будут ждать. Уголь доставляется бесперебойно, и рано утром караван покинет село. Вам же придётся в нём остаться. А теперь подумайте, стоит ли так рисковать, даже с учётом того, что с вами три человека? Велика вероятность, что ваша группа попросту исчезнет. Разбойники, — я развёл руками, показывая своё бессилие.

Волков дураком не был и намёк понял. Поэтому он сразу поднялся, поклонился и вышел из кабинета.

Оставшись один, я прошёлся по кабинету. Этот чиновник — первая ласточка. Рейнсдорп прислал его, чтобы пришить к делу очередную бумажку. К сожалению, мне не удалось найти с губернатором общего языка. Значит, придётся ждать более авторитетной комиссии, вооружённой грозной бумагой и отрядом солдат. Ведь датчанин не просто так пишет кляузы в Петербург.

По идее, бояться нечего. Разве что какой-нибудь высокопоставленный идиот решит устроить настоящее следствие с пытками. Тогда проект придётся пересматривать, да и люди могут взбунтоваться. Я прошёлся по кабинету, остановившись у карты. На левобережье построено и заселяется четырнадцать деревень. Это более двух тысяч человек, включая детей и женщин. Нет, в обиду я их не дам.

А ещё есть надежда на адекватность нынешних российских властей. Это вам не клептократы из XXI века, заражённые идеями интернационализма. Пусть русские чиновники воровали, но страна продолжала расширяться, и они поддерживали этот процесс. Потому что они в первую очередь русские люди. Я верил, что захваченные мной земли присоединят к России. Пусть даже будут проблемы у крестьян. Их, в конце концов, можно выкупить. Главное — оставить за собой земли.

Глава 2

Июль 1776 года. Пересечение рек Орь и Камсак. Территория Малой орды.

Я ехал верхом по левому берегу Яика, и июльская степь расстилалась вокруг пожухлым, выгоревшим полотном, уходящим к самому горизонту. Там раскалённое марево сливало небо с землёй в единую белёсую дымку. Трава, ещё в июне радовавшая глаз сочной зеленью и буйным цветеньем, теперь пожелтела, приникла к земле, покрывшейся от нестерпимого зноя глубокими, широкими трещинами. Воздух дрожал над каждым холмиком и кочкой, и даже слабый ветерок, изредка налетавший с востока, не приносил прохлады. Только горьковатый, терпкий запах полыни и сухой пыли, которая мелкой взвесью оседала на лице, одежде, гриве коня.

Возле русла изрядно обмелевшей Ори было получше. Здесь воздух прохладнее и зелени больше. Из зарослей кустарника и тальника разносился стрекотнасекомых. С ветки на ветку скакали мелкие птички, доказывая, что вокруг кипит жизнь. Мне уже не привыкать к окружающей обстановке, поэтому поездка днём тоже не проблема. Времени мало, а дел надо сделать много. У меня плановый осмотр подконтрольных земель. Ага, именно так.

Копыта мерно и тяжело стучали по твёрдой, как камень, почве. Там, где недавно прошли дожди, земля взялась коркой, которую не могли пробить даже лошади. Я ехал один позади небольшого авангарда, предоставленный сам себе. За мной шёл основной отряд и обоз. И в этом монотонном, убаюкивающем ритме — стук копыт, скрип седла, лёгкое позвякивание удил — я невольно провалился в воспоминания. Тяжёлые и липкие, как та кровь, которой была полита степь весной, когда всё здесь выглядело иначе.

Началось всё чуть больше двух месяцев назад, в апреле. Тогда степь только просыпалась после долгой зимней спячки. Робкая зелень пробивалась сквозь прошлогоднюю сухую траву тонкими, ещё ломкими стебельками. Резкие порывы ветра гоняли холодный воздух. А ещё нам повезло, что дни были солнечными, без дождей и земля достаточно быстро высохла после схода снега. Реки ещё бурлили от обилия мутной воды, но дорога оказалась вполне проходимой. Мы шли на юго-восток к слиянию Илека и Каргалы, где должны были повернуть на северо-запад.

Именно эту пору — с нестабильной погодой и неудобную для обычного человека — я и выбрал для решительного удара по Малой орде. В прошлый раз осенью мне не удалось добить кочевников. Нуралы, старый, хитрый и осторожный степной шакал, запоздал с ежегодной кочёвкой на запад, уводя свои основные силы в сторону Яика. Он любил зимовать у русских владений между Илеком и Орью. Почему-то ему там было спокойнее. Даже летняя ставка хана находилась ненамного дальше, чтобы быстрее сбежать под защиту русских пушек в случае чего.

Но разведка слега не рассчитала. Тогда под удар попали лишь несколько родов, разрозненных, обессиленных долгим переходом и не представлявших собой особой проблемы. Я побоялся сильных снегопадов — они случались в этих краях внезапно, укрывая степь полуметровым одеялом за одну ночь, — и не захотел рисковать людьми. Поэтому увёл отряд назад на зимние квартиры. Нам ведь приходилось тащить пушки, заряды и порох. Решение оказалось верным: вёрстах в шестидесяти от Орской крепости нас накрыл чудовищной силы снегопад, заваливший дорогу. Благо отряд дошёл до одного из станов, которым пользовались добытчики угля, где было в достатке топлива и имелось даже несколько землянок. Можно сказать, что мы проскочили.

Та неудача стала жестоким и полезным уроком. Я дал зарок, что в следующий раз всё будет иначе. Дело не в моей обиде или злости. Здесь степь со своими законами, поэтому нельзя прощать предательство и покушение на убийство. А Нуралы даже не попробовал пойти на контакт и обсудить проблему. Хан сразу отправил послов к Рейнсдорпу, которому начал жаловаться на произвол. Губернатор решил воспользоваться моментом и отослал кляузу в Петербург, описывая моё самоуправство. Но время у меня было. Всё-таки до столицы две с половиной тысячи вёрст, а ещё сообщение будут долго рассматривать.

Вторая кампания готовилась основательно, с немецкой педантичностью и славянской удалью одновременно. Ведь операцию возглавлял фон Шик. Вальдемар продумал всё до мельчайших подробностей. На пути следования отряда были заранее подготовлены промежуточные стоянки — с топливом, овсом и сеном для лошадей, закопанными в ямы, а также с расчищенными, выровненными местами для палаток. Перед нами в степь отправились обозники, обеспечивающие комфортные действия отряда. Здесь так не воевали. Такой манёвр позволил нам преодолевать за дневной переход гораздо большие расстояния, чем обычно.

Бойцы шли налегке. Ничего лишнего, только самое необходимое. Кроме пяти лёгких повозок, тащивших пушки и порох, мы ничего не брали. Обоз плёлся следом, ведь отряд ждал обратный путь. А ещё мы рассчитывали на трофеи. Войско двинулось в путь, едва трава проклюнулась из земли. Это был сознательный, выверенный расчёт, основанный на знании степных обычаев и повадок кочевников.

Кони киргиз-кайсаков, истощённые долгой и бескормной зимой, едва держались на ногах. Худые, с выпирающими рёбрами, облезлые после зимней линьки, они не могли развить и половины обычной скорости. Тогда как наши лошади, сытые после добротной зимовки в крепостных конюшнях, где имелись сено, овёс и тёплая подстилка, были полны сил. Разница в кондициях оказалась решающей — это было известно заранее. Фон Шик воевал по науке, используя даже самое минимальное преимущество. А ещё Нуралы нас не ждал. Хан слишком сильно полагался на свои связи в Оренбурге. Только басурманин не учёл, что я проигнорирую приказы Рейнсдорпа.

Наше войско было пёстрым, разноязыким, но надёжным, как хорошо сработанный замок. Основу отряда составляли алексеевцы — люди верные и проверенные. Ребята ещё закалились в местных условиях и немного повоевали, став грозной силой. Далее шли солдаты гарнизона Орской крепости, посаженные на коней и переквалифицировавшиеся в драгун. Личный состав я гонял в течение трёх месяцев, не жалея пороха и других ресурсов. Очень много внимания было уделено боевому слаживанию действий конницы, пехоты и артиллерии. Последняя — моя отдельная гордость. Думаю, в русской армии сейчас просто нет более обученных расчётов.

Следующими шли казаки — как касимовские, так и набранные из пришлых, желающих среди которых хватало. Восстание ударило и по станичникам. Многие лишились имущества и привычных промыслов. Поэтому набег — это удачный способ решить экономические проблемы. Для многих степь — родной дом, а схватки с киргиз-кайсаками и разбойниками — привычное ремесло. Желающих набралось более двухсот человек. Также к сотне Касимова присоединилось столько же добровольцев из татар и других инородцев.

И наконец, башкиры. Бии племён усерган, бурзян и тамьян решили примкнуть к походу на старого врага. Они хорошо знают повадки киргиз-кайсаков и не дрогнут. С нами шли лучшие бойцы. Кстати, я установил с башкирами добрые отношения, и они неплохо помогали с проводом беглецов с Урала. И вообще, умные люди прекрасно понимали, что лучше дружить и торговать, чем воевать. Это Нуралы попутал берега, решив, что ему спустят очередную подлость. Нет. Я не чиновник и предательства не прощаю. Но шанс у хана был.

Перед операцией нам пришлось серьёзно потрудиться. Много сил было потрачено на объединение нашего разнородного и разноязыкого воинства. Башкиры и казаки всё-таки иррегуляры. Понятия о дисциплине у них специфические. Но фон Шик при помощи офицеров крепости справился.

***

Удар пришёлся в самое уязвимое и гиблое для кочевников время. Киргиз-кайсаки не ждали нападения весной — да ещё и в апреле. Это против обычаев степной войны, здесь набеги начинались летом, когда степь высыхала и кони приходили в кондицию. А друг с другом кочевники предпочитали резаться осенью, когда скот нагулял жир и можно угнать стадо баранов или табун лошадей. Здесь в основном и воевали из-за скота или пастбищ. Потому Нуралы и старался дружить с Россией. Ведь для хана получалась двойная выгода. Русские могли не только дать ему убежище, но и помогали убрать из своих пределов неподконтрольные роды. А это обширные пастбища, где глава орды мог не опасаться за своё главное имущество. С запада его охраняла Оренбургская линия, с севера Орь помогала отлавливать разных удальцов, а восток уже держали сами малоордынцы.

Зимой кочевники устраивали стойбище, ставили кибитки плотно друг к другу, делая защитный контур, внутри которого находились юрты. Главное, они становились более уязвимыми для внезапного налёта, лишившись мобильности.

Но я переиграл киргиз-кайсаков дважды. Сначала мы обошли их с востока, перекрыв пути к отступлению. А ещё подловили орду в момент начала кочёвки. Многие пока ещё только собирались трогаться с места, но процесс уже начался. Огромная масса людей и скота двигалась фактически в наши сети.

Отряд шёл быстро, почти без остановок, и обрушился на становища в тот момент, когда те ещё толком не пришли в себя. У кочевников не было ни единого шанса. Десять пушек, заряженных картечью, — это абсолютное оружие по местным меркам. При этом до артиллерии дело дошло не сразу. Мы начали её применять, когда Нуралы попытался оказать организованное сопротивление, собрав практически все наличные силы. Этим он нам даже помог: не пришлось бегать за ними по степи.

Но сначала было первое кочевье. Мы ударили по лагерю с двух сторон, сея смерть и панику среди людей. Спешившиеся солдаты стали прикрытием, не позволяя улизнуть большей части киргиз-кайсаков. Основной же удар нанесла наша кавалерия, рубившая всех без разбора и прикрываемая лучниками, уничтожавшими даже намёк на организованное сопротивление и стрелков противника.

Это была не битва. Битва предполагает хотя бы видимость сопротивления, намёк на сопоставимость сил. Здесь же случилось обыкновенное избиение — одни резали, другие падали. После первых же залпов и десятка убитых киргиз-кайсаки побежали. Пешие и всадники неслись в разные стороны, бросая кибитки, нажитое за многие годы имущество, а главное — свои семьи. Женщины и дети метались между юртами в поисках защиты или спасения. Но его не было. Я не приказывал специально убивать мирняк. Просто в ходе боя воинам было сложно остановиться. Кровь опьяняла.

Именно так мы и продолжили движение. Однако степняки насторожились, и наш налёт стал неожиданностью всего для двух следующих кочевий. Но противник не представлял никакой угрозы. А меня больше всего волновали начавшиеся брожения внутри отряда, особенно среди иррегуляров. Башкиры, казаки и татары несказанно возбудились при виде захваченных стад и трофеев. Глупые! Основная добыча — в ставке Нуралы. Именно обещанием будущих трофеев удалось убедить сошедших с ума от алчности воинов. Хорошо, что за нами шёл обоз, где хватало толковых людей и воинов. Они занялись в первую очередь скотом, начав перегонять его в русские пределы. Забавно, этим занимались пленные подростки из киргиз-кайсаков, которым пообещали сохранить жизни и не убивать семьи. Заодно пришлось послать гонца за подкреплением. Нужно больше людей и возов, чтобы утащить захваченное.

***

Через четыре дня Нуралы собрал силы и решил дать нам генеральное сражение. Разведчики сообщили, что враги резко повернули назад, а перед отступавшими пастухами начали собираться воины. По оценкам Касимова, хан сможет выставить не менее пяти тысяч сабель против наших шестисот. Однако у врага нет никаких шансов. И дело даже не в том, что половина противника — обычные пастухи. Хотя стрелять из лука или колоть пикой умеет любой кочевник. Дело в другом. Мы можем стоять в степи хоть до морковкина заговенья. А киргиз-кайсакам надо рассредоточить голодный скот, который давно подъел в окрестностях даже прошлогоднюю траву.

Что можно сказать о сражении? Оно оказалось предсказуемым. Хан либо давно не воевал по-настоящему, либо понадеялся на тотальное численное превосходство. Может, его смутил перевес конницы в моём отряде. Мол, такие же воины, не лучше нукеров хана и его беев.

Но главной ошибкой коварного степняка стало отсутствие разведки. Он не знал о наличии у нас артиллерии, тем более в таком количестве. Поэтому мы спокойно заняли позицию у небольшого взгорка, упирающегося в берег Ори. По идее, отряд сам лишил себя флангового манёвра. Плевать, главное — не показать пушки. А ещё фон Шик удачно скрыл особую группу, которая должна атаковать ставку хана. Она состояла из касимовцев и обычных казаков, вооружённых четырьмя пистолетами. Получилось что-то вроде рейтар с чудовищной огневой мощью для местных раскладов. В итоге задумка Вальдемара удалась. Как и второй сюрприз.

Самое забавное, что киргиз-кайсаки даже не подумали о какой-то хитрой тактике. Они просто навалились всей ордой на вагенбург, пытаясь засыпать его стрелами. Со стороны атака степняков выглядела страшно. По сути же — получилась бестолковщина. Наши стрелки рассредоточились по периметру, посылая залп за залпом в плотные ряды конницы. Не пришлось даже прибегать к помощи кавалерии, прятавшейся за пехотой и ожидающей своего момента. Артиллеристы тоже затаились, прикрывшись щитами.

В итоге после двух попыток штурма орда откатилась и начала перегруппировку. Какой-то толковый военачальник у хана всё-таки был. Или сам Нуралы посчитал убитых и раненых, валяющихся перед нашими позициями. Хотя вряд ли. Не уверен, что он умел считать.

Однако примерно через два часа, когда мы успели перекусить и спокойно перевязать своих раненых, противник активизировался. Немалая часть ордынцев спешилась, покатив вперёд кибитки, которые использовала в качестве движущихся щитов. Наиболее боеспособная часть киргиз-кайсаков осталась конной и встала за спиной пехоты. Они либо ждали своего момента, либо контролировали, чтобы испуганные пастухи не разбежались. Что-то вроде заградотряда. Разумно, и спорить глупо. Мы ведь оседлали фактически единственный проход между Илеком и небольшой речкой Буртей. Только после таяния снегов любой ручей в степи превращается в бурный поток. Вот и здесь обе речки и разная мелочь неплохо разлились, оставив слишком мало пространства.

Пока противник медленно наступал, мои ястребы, которые снайперы, показали своё мастерство. В такой ситуации сложно промахнуться, поэтому мы начали выбивать врагов с пятисот шагов. Не знаю, какой урон наносила пуля на такой дистанции. Но эффект я наблюдал в подзорную трубу. Степняки падали, а их товарищи стали волноваться. Лишь подготовленная европейская армия способна выдержать залп в упор. А перед нами были обычные кочевники.

Зато я угадал насчёт конных воинов. Они принялись усилено работать ногайками, успокаивая нервничающих пастухов. Некоторых паникёров пришлось даже зарубить. Пока всё шло по плану фон Шика. Надеюсь, киргиз-кайсаки и дальше будут предсказуемы.

Я решил в этот раз отказаться от охоты и просто наблюдал за происходящим, сидя на Вороне. Ага, том самом ахалтекинском жеребце, объезженном за зиму. Отличная лошадка! Никогда бы не подумал, что стану фанатом конной езды. Но сначала привык, потом втянулся, а затем начал находить в этом удовольствие.

Тем временем нападавшие приблизились на двести метров, и с их стороны полетели стрелы. Наши стрелки пока молчали. Только ястребы продолжали собирать свою кровавую жатву, уже сбив с коней трёх разряженных всадников.

Наконец наступил апофеоз. Степные стратеги не учли того, что с ними воюют по науке. Наши бойцы не просто спрятались за возами. Мы заранее выкопали небольшой ров перед холмиком. Вот кибитки басурман и увязли. Началась суета: всё-таки врагов было очень много, и они попытались перетащить телеги. Тут Вальдемар и скомандовал начать стрельбу.

Бах! Наши позиции заволокло дымом. Солдаты тут же схватили запасные ружья и выстрелили ещё раз. Не сказать, что залп нанёс чудовищный урон противнику. Но это физически. Морально мы уже победили, вогнав неприятеля в состояние паники. Только я не учёл, что не все киргиз-кайсаки — пастухи. В рядах воинов произошло оживление, они снова заработали плётками, приводя толпу в чувство. И порядок удалось восстановить. Затем случилось определённое возбуждение, вызванное прибытием отряда басурман из пятидесяти человек во главе с мужиком, обряженным в блестящие доспехи. Да и большая часть его окружения выглядела похоже.

«Нуралы», — пришла запоздалая мысль. Хан что-то коротко проорал и махнул в нашу сторону саблей. Постепенно началось движение. Пехота и кавалерия басурман выстроились в подобие колонн, больше похожих на длинные кляксы. Прошло ещё немного времени, под непрекращающимся огнём малоордынцы отодвинули кибитки и с воплями ринулись на возвышенность. По флангам пехоты шла конница. Зря они так. Это ошибка. Причём двойная. Неужели никто не доложил хану о битве у Домбаровки? Мы ведь применили одинаковую тактику.

— Аааа!!! — орали тысячи злых и испуганных людей.

— Бах!!! — рявкнули в ответ восемь единорогов.

Мне сложно передать словами звуки, которые издавала толпа, чья атака буквально захлебнулась в крови. Визги, завывания, стоны. Ещё и жалобный плач раненых коней. Всё перемешалось. Дополнительный шум производили стрелки, продолжавшие методично уничтожать противника.

— Бах!!! — новый залп орудий.

В ответ — такая же порция нечеловеческих звуков. Просто толпа потеряла человеческий облик, превратившись в визжащую и стонущую биомассу. Я навёл на неё подзорную трубу. Зрелище жуткое! Первые ряды наступающих превратились в кровавое месиво из кусков человеческих и лошадиных тел. Всё-таки картечь в упор со ста пятидесяти метров — это ужас! Потом был второй залп — в плотные ряды, подпираемые сзади. Третья порция картечи просто закончила сегодняшний бой.

Вернее, начала его заключительную часть. Ведь у нас был небольшой подарок. Когда толпа обезумевших людей понеслась назад, занервничала и ставка во главе с ханом. Нуралы что-то прокричал, помахал саблей и развернулся в сторону стойбища. Правильно, через сто метров его ждала засада из двух единорогов, притаившихся в зарослях. Орудия рявкнули, буквально сметя несколько десятков всадников. Там били в упор метров с пятидесяти.

— Пора! — перед выстрелами скомандовал фон Шик, подав знак трубачу.

Тот затрубил, перекрывая звуки боя, и наша кавалерия, включая засадный отряд, ринулась в атаку.

Теоретически противник превосходил нас в несколько раз. Может, поэтому наиболее опытные воины Нуралы не побежали. Они готовились к рубке, но снова просчитались. Мои всадники остановились перед врагом и дали несколько залпов из пистолетов в упор.

Этого хватило. Организованное сопротивление киргиз-кайсаков закончилось. Даже нукеры превратились в бегущее стадо. А что говорить о пастухах? Они дружной толпой бежали от вагенбурга, падая от ружейных и артиллерийских залпов. Победа! А ещё свершилась моя месть. Такие долги оставлять нельзя. И плевать на последствия.

Дальше началась вторая часть операции. Артиллерия, поменяв картечь на ядра, била поверх голов, сея смерть в толпах бегущих. А казаки, башкиры и татары налетали с флангов, рубя беглецов без разбора. Людей резали, как скот на бойне: споро, привычно, без лишних движений и мыслей. Но это только начало. Вскоре иррегуляры ворвутся в кочевье, где начнётся форменный геноцид. У обеих сторон хватало многолетних обид, чтобы не жалеть баб и детей.

Поэтому мои солдаты в добивании орды не участвовали. Это не их война, а свою работу они сделали. Пусть занимаются ранеными и хозяйственными работами.

Я же в сопровождении алексеевцев отправился посмотреть на происходящее. Это моя прямая обязанность, нечего взгляд отводить. Именно такой итог я и ожидал.

Пленных не брали. Кто сбегал — скатертью дорога. Большая часть подохнет от голода. Какая польза от пленного кочевника? Он сожрёт твои припасы, потребует за собой ухода, отвлечёт от дела солдат. Ещё сбежит при первой возможности, уведёт коня, а может, и не одного. А если его отпустить, то вернётся с отрядом мстителей, когда немного придёт в себя. Поэтому никакой жалости. Только расчётливая жестокость. Ничего личного, это война на уничтожение.

Когда основные силы противника были рассеяны, иррегулярная конница ворвалась в кочевья. И там началось самое страшное. Убивали всех подряд. Детей, ещё не понимающих, что происходит. Женщин, пытавшихся прикрыть собой младенцев. Стариков, которые уже не могли бежать и были не способны защищаться. Я спокойно смотрел на происходящее, понимая, что не могу остановить избиение. Но сразу пришла предательская мыслишка: как я буду дальше спать? Ведь мне каждую ночь станут являться разрубленные пополам грязные дети и воющие женщины, раздирающие лица грязными ногтями. Понимая, что это политическое деяние, я всё же с трудом сохранял невозмутимость.