У меня имелись ключи от маминой квартиры. Родительница сама вручила мне их лет пять назад, после того как потеряла свои в третий раз за месяц. «Будешь запасным вариантом, дочка». Я тогда усмехнулась, но ключи взяла. Они лежали в ящике в прихожей, рядом с зарядками и старыми квитанциями.
Я нашла их и бросила в сумку. Решение ехать к матери было кристально чистым и казалось единственно верным.
Выходя из дома, я обернулась. Наша квартира оставалась позади, но уже не казалась мне оплотом спокойствия и безопасности.
Ночник в детской все горел - луна улыбалась в пустоту.
Я закрыла дверь за собой.
Такси поймала быстро - мне повезло, несмотря на ночь. В машине молчала, смотрела в окно на город, на желтые фонари, на редкие машины. Водитель что-то спросил, я не расслышала. Переспросил - я мотнула головой: нет, ничего не надо.
Мысли путались.
Может, мама заболела? Может, случилось что-то, и Женя не хотел меня пугать в командировке? Решил сам разобраться, а утром сказать? Тогда почему не отвечает на звонки? Почему телефон вне зоны?
Или Виолетта? Господи, только не Виолетта.
Я сжимала пальцы так, что в костяшках угнездилась противная тупая боль.
Дом матери встретил меня запахом сырости и кошек. Подъезд старый, лифт дребезжит, лампочка на лестнице моргает. Я поднялась на четвертый этаж, остановилась перед знакомой дверью с облупившейся краской.
Тишина.
Я вставила ключ. Повернула медленно, беззвучно. Замок щелкнул и почудилось, что этот звук схож с выстрелом в полнейшем безмолвии. Я замерла, прислушиваясь. В квартире было абсолютно тихо.
В прихожей темно, только из-под двери в комнату пробивается тусклый свет. Пахнет мамиными духами - дешевыми, приторными, «Шанель №5» с рынка, как она шутит. И еще чем-то... как будто бы чужим.
Я разулась и прошла по холодному линолеуму. Заглянула в комнату мамы.
Она спала. Свернулась калачиком под старым пледом, на тумбочке горел ночник. Лицо спокойное, даже умиротворенное. Рот приоткрыт, тихое посапывание. Ничего не случилось. Никто не умер, никто не болел.
Я выдохнула. Шагнула дальше.
Комната Виолетты - бывшая моя, мама ее превратила в гостевую, но для внучки поставила кроватку. Дверь была приоткрыта и я заглянула внутрь.
Вишенка спала очень крепко, раскинув руки, во сне чмокала губами. Рядом сидел её любимый щенок из плюша. Без него она никуда. Значит, забрали игрушку из дома специально, знали, что едут с ночёвкой.
Я прикрыла дверь и пошла дальше. Оставалась последняя комната - та, что мама называет «залом», хотя размером он со спичечный коробок. Но это, наверное, советская привычка - когда в квартире непременно должен быть «зал».
Я вошла в него и увидела картину маслом: Женя спал на диване голый. Причём абсолютно! Он расположился лицом к спинке, уткнулся носом в подушку. Одеяло сползло на пол, открывая его целиком - знакомую спину, поясницу, длинные ноги.
Я замерла в дверях, глядя на мужа.
Рядом с ним никого не было, хотя почему-то именно эта мысль и мелькнула у меня в голове - а вдруг увижу его не одного?
Я выдохнула. Сама не заметила, что не дышала всё это время.
Обернулась. Вроде бы все на своих местах и в своих кроватях. Но нюансы имелись, причём весьма кричащие.
Я перевела взгляд обратно на диван - на голого мужа в квартире моей матери, которую он на дух не переносит.
Это же надо было так постараться, чтобы создать ситуацию, которая звучит как начало глупого анекдота. «Возвращается жена из командировки, а муж...» Только в анекдоте он хотя бы с любовницей. А тут - просто голый у тещи. Потому что ну а почему бы и нет?
Я стояла в дверях и чувствовала, как внутри все сжимается - не от ревности или обиды. А от странного, липкого холода, который не имел логического объяснения.
Вроде бы не о чем волноваться, правда?
Правда.
Но я все равно не могла заставить себя шагнуть внутрь. Да и не видела смысла будить Женю посреди ночи и требовать каких-то пояснений.
Постояла еще минуту - муж пошевелился, перевернулся на другой бок, и я машинально отвела взгляд.
В комнате Виолетты я включила ночник - тот самый, с луной, он здесь тоже был, мама купила такой же для внучки. Вишенка спала, улыбаясь чему-то во сне. Я поправила на ней одеяло, поцеловала в макушку - пахло нашими домашними шампунями, нашим домом.
Рядом стояло старое раскладное кресло, еще с моего детства. Я разложила его, нашла в шкафу плед и подушку. Ложиться рядом с Женей? Нет. Не сейчас. Я не знала, что здесь происходит, но ночью, в темноте, выяснять точно не хотелось.
Утром разберусь на свежую голову, тем более, что теперь вроде как стало относительно спокойно на душе.
Я легла, укуталась с головой, закрыла глаза. Мысли снова стали противными и липкими: почему он голый? Почему у мамы? Почему не сказал?
Я всё же сосредоточилась на делах, которые уже завтра надо будет дорешать. И это хоть немного вернуло меня в рамки трезвого разума. А после я сама не заметила, как провалилась в сон.
Разбудил меня запах.
Яичница и кофе. Настоящий, свежий, тот самый, который Женя варит по утрам в выходные, когда хочет сделать мне приятно.
Я села в кресле, спустила ноги на пол. За окном уже светло. Часы на телефоне показывали девять утра. Из кухни доносился звон посуды, шум льющейся воды.
Я встала, накинула плед на плечи и пошла на звук.
На кухне было солнечно. Мамины занавески в цветочек, старый стол у окна, на плите шипит сковорода.
Женя стоял возле неё в одних трусах, босиком, и сосредоточенно переворачивал яичницу лопаткой. На столе - две тарелки, две чашки, нарезанный хлеб, масло.
Для двоих. И, скорее всего, не для Вишенки - ведь кофе она не пьёт…
Он обернулся, потому что услышал шаги, и я увидела, как его лицо меняется.
Сначала муж просто смотрел, потом его глаза расширились, а рот приоткрылся. Он замер с лопаткой в руке, как статуя, и в этом застывшем лице я прочитала все: шок, растерянность и - да, испуг. Самый настоящий, от которого зрачки бегают, не могут остановиться.
- Дина? - выдохнул он севшим голосом. - Ты... как здесь оказалась?
Он отложил лопатку, потому что показалось, будто она вот-вот может соприкоснуться с полом, попросту выпав из его руки.
- Приехала, - сказала я ровно. - Ночью.
- В смысле - ночью?
Он стоял и смотрел на меня, забыв про яичницу. Та, кажется, даже начинала подгорать, если судить по запаху.
- В прямом. Прилетела раньше, решила сделать сюрприз.
- А где ты спала?
- У Виолетты в комнате.
Женя моргнул. Несколько раз. Потом вдруг лицо его пошло красными пятнами - я знала эту реакцию. Так начиналась агрессия, когда он не понимал, что сказать, когда был загнан в угол.
- С ума сошла? - Голос его стал громким и жестким. - А позвонить? Предупредить? Я бы тебя встретил, я бы...
- Я звонила, - перебила в ответ. - Ты был недоступен.
- Батарейка села! - отрезал он. - Но можно было додуматься! Ночью одна, с чемоданами, куда ты полезла? А если бы что-то случилось? Почему ты не осталась у нас в квартире?
Я смотрела на него. На голые ноги, на красные пятна на шее, на бегающие глаза.
- Я хотела сделать сюрприз, - повторила медленно. - А ты, я смотрю, уже завтрак готовишь. На двоих.
Женя дернулся, обернулся к плите, выключил конфорку. От сковороды уже валил дымок.
- И что? - процедил он. - Мы с твоей мамой встали, она пошла умываться, я решил приготовить, пока она в душе... Почему ты вообще приехала? У тебя же была командировка!
- Раньше закончилась.
- И ты промолчала? - Он снова повернулся, и в глазах уже не было испуга - только злость. - Ты вообще понимаешь, что это странно? Заявиться без предупреждения, шастать ночью по чужой квартире?
Я усмехнулась, хотя внутри всё кипело - вот тебе и встреча с любимой женой…
- По чужой? Жень, это квартира моей матери.
- И что? Надо предупреждать! - Он повысил голос, и я увидела, как дернулась жилка на виске. - Нормальные люди предупреждают! А у тебя вечно все по-своему!
Я молчала. Смотрела, как он мечется взглядом по кухне - по стенам, по столу, по моему лицу - и нигде не может зацепиться.
- Я у себя дома, - сказала тихо. - Имею право приехать в любой момент.
Женя открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре послышались шаги.
Из полумрака прихожей выплыла мама. Запахнутый халат - шёлковый, с драконами, я помнила его ещё с прошлого года, она покупала его на распродаже и очень гордилась. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались платиновые пряди. Лицо без макияжа, но она умела предъявлять миру и такую версию себя - чуть капризную, чуть уставшую, но всё равно красивую.
Маме сорок два. Она говорит об этом открыто, с вызовом, и добавляет: «Мои лучшие годы ещё впереди». И правда - за ней до сих пор бегают мужчины, она ходит на свидания, строит планы, живёт так, будто ей всё ещё двадцать пять. Косметолог два раза в месяц, массажист, уколы красоты - на подтяжку лица она ещё копит, но в остальном держится молодцом. Стройная, лёгкая, с той породой, которую не купишь.
- Женя, ты с кем там... - начала она тихо, почти шёпотом, и замерла.
Увидела меня.
Я смотрела, как меняется её лицо. Сначала непонимание, потом шок, потом - это странное, неуловимое движение глаз, почти как у моего мужа. Они забегали - по мне, по Жене, по кухне, снова по мне. Рот приоткрылся, но звука не было.
- Дина? - выдохнула она наконец. Голос сел, как у Жени минуту назад.
- Привет, мам, - сказала я.
Пауза повисла в воздухе густая, почти осязаемая. Женя застыл у плиты в своих трусах, мама - в дверях, я - между ними.
- А ты... когда явилась? - мать моргнула, явно пытаясь собраться. - Мы не ждали...
- Я заметила, - кивнула, глядя мрачно. - Ночью приехала. Вы все так крепко спали, что не слышали.
Мама перевела взгляд на Женю слишком быстро. И в этом взгляде было что-то такое, отчего у меня внутри всё сжалось.
- Так, - я шагнула вперёд, ближе к столу. - Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?
Ответом мне было молчание.
Женя смотрел в пол, а мама вдруг выпрямилась, одёрнула халат, поправила волосы - и я увидела, как она берёт себя в руки. Это было видно физически: плечи расправились, подбородок приподнялся, лицо приняло привычное выражение лёгкой надменности, за которой она всегда прятала неуверенность.
- Ничего такого, дочка, - сказала она ровно, даже ласково. - Чего ты сразу с вопросами? Всё нормально.
- Нормально? - Я повела рукой в сторону Жени. - Мам, твой зять, которого ты терпеть не можешь, стоит на твоей кухне в трусах и жарит яичницу. На двоих. А ты выходишь из спальни заспанная. И вы оба смотрите на меня так, будто я призрак.
Мама вздохнула, покачала головой - мол, вечно ты драматизируешь. Подошла к столу, села на стул, закинула ногу на ногу. Халат распахнулся, открывая стройные ноги.
- У вас дома унитаз сломался, - сказала она просто, как о чём-то само собой разумеющемся. - Он позвонил, попросился переночевать с Виолеттой. Я не могла отказать, внучка же. Вот и всё.
Я перевела взгляд на Женю. Он всё ещё стоял у плиты, не шевелясь.
- У нас сломался унитаз?
Женя дёрнул плечом.
- Ага. Вечером. Вода перестала сливаться, я решил не мучиться, чтобы ты потом не разбиралась. Позвонил Анне Витальевне, она разрешила.
- И ты не счёл нужным мне сказать?
- Ты в командировке была, - быстро вставила мама. - Зачем тебя дёргать? Ребёнок должен спать в нормальных условиях, а не в квартире с неработающим туалетом. Мы же взрослые люди, договорились, переночевали - и всё.
Она говорила легко, убедительно. Если бы я не знала их обоих, наверное, поверила бы.
- А почему ты спал голый? - спросила я у Жени.
Он покраснел. Снова эти пятна на шее.
- Жарко спать. Всегда так сплю, ты знаешь.
- Да. Всегда. У себя дома.
- Ну прости, не надел пижаму в гостях. Только давай не раскручивать этот факт до состояния драмы.
