Я заставила себя дышать ровно. Раз - вдох. Два - выдох. Женя не брал трубку, но это ничего не значит. Мог оставить телефон в машине. Мобильник мог разрядиться. Мог...
Стоп.
Локация.
Мы включили ее года два назад, когда я разбила телефон в чужом городе и полдня не могла найти такси, потому что не помнила адрес гостиницы. Женя тогда сказал: «Все, хватит. Чтобы я всегда знал, где ты и как тебя найти». И себе заодно поставил. «Семейный доступ». Я сначала отнекивалась, говорила, что это паранойя, но потом привыкла. Удобно же - видеть, где Виолетта с няней, где Женя, когда задерживается на работе.
Я полезла в телефон, пальцы дрожали - пришлось стиснуть экран сильнее, чтобы попасть в нужное приложение.
Загрузка.
Карта подгружалась медленно, крутилось колесико, и я считала про себя: раз, два, три, четыре...
Потом точка всплыла.
Зеленая. Женин аватар.
Я смотрела на экран и не сразу поняла, что вижу. Это был не наш дом. Не офис. Не маршрут. Это был адрес на окраине города, старый, из детства.
Адрес моей мамы.
Но и это какой-то бред! Женя ненавидит мою мать. Это не фигура речи, а доказанный факт. Они как кошка с собакой - причём запертые в одной клетке.
Каждый семейный ужин, теперь уже крайне редкий, заканчивается тем, что Женя молча собирает посуду и уходит на кухню, а мама уезжает домой и потом полчаса шипит мне в трубку: «Я тебе говорила, он не тот человек, он высокомерный, он смотрит на меня как на пустое место».
Я всегда защищала его. Говорила: мам, ты сама провоцируешь, но она не слушала. Моя мать вообще редко слушает - она любит говорить. О своих любовниках, которые вечно оказываются козлами. О своей работе, где ее недооценивают. О своей жизни, которая не задалась. И о моем муже, который, по ее мнению, тоже не подарок.
«Он тебя не ценит, - выдыхает она в трубку в такие моменты с интимной интонацией, будто делится секретом. - Я же вижу, дочка. Ты достойна большего».
Я злилась. Вешала трубку и потом перезванивала лишь через несколько дней, но осадок оставался.
И теперь он там. С ней. С нашей дочерью. Посреди ночи.
Я перечитала адрес еще раз. Ошибка? Приложение глючит? Я обновила карту. Точка не сдвинулась. Мамин дом, старая панельная девятиэтажка в спальном районе, где прошло мое детство.
Я снова прокрутила в памяти ёнаш последний разговор. Женя сказал: «Не переживай». Не «мы у тещи». Не «мы решили навестить бабушку». Просто «не переживай».
Если бы они собирались к маме, он бы сказал. Он всегда говорит. «Заеду к родителям», «отвезу Виолетту к свекрови», «мы на детской площадке». Мы так договорились с самого начала - чтобы я знала, где мой ребенок. Это базовое правило.
Он бы сказал. Обязательно.
Но этого не произошло…
А абсурд ситуации подпитывался пониманием, в каких именно отношениях он находится с моей мамой.
Он туда ногой не ступает даже в новогодние праздники, отговариваясь работой. А тут - приехал сам, повез Виолетту, остался ночевать?
Я в это не поверила бы, если бы кто-то сказал мне о подобном факте… Однако я же видела всё своими глазами.
Я заставила себя встать. Ноги слушались плохо, я была вся сосредоточена на мыслях о странностях поведения Жени.
У меня имелись ключи от маминой квартиры. Родительница сама вручила мне их лет пять назад, после того как потеряла свои в третий раз за месяц. «Будешь запасным вариантом, дочка». Я тогда усмехнулась, но ключи взяла. Они лежали в ящике в прихожей, рядом с зарядками и старыми квитанциями.
Я нашла их и бросила в сумку. Решение ехать к матери было кристально чистым и казалось единственно верным.
Выходя из дома, я обернулась. Наша квартира оставалась позади, но уже не казалась мне оплотом спокойствия и безопасности.
Ночник в детской все горел - луна улыбалась в пустоту.
Я закрыла дверь за собой.
Такси поймала быстро - мне повезло, несмотря на ночь. В машине молчала, смотрела в окно на город, на желтые фонари, на редкие машины. Водитель что-то спросил, я не расслышала. Переспросил - я мотнула головой: нет, ничего не надо.
Мысли путались.
Может, мама заболела? Может, случилось что-то, и Женя не хотел меня пугать в командировке? Решил сам разобраться, а утром сказать? Тогда почему не отвечает на звонки? Почему телефон вне зоны?
Или Виолетта? Господи, только не Виолетта.
Я сжимала пальцы так, что в костяшках угнездилась противная тупая боль.
Дом матери встретил меня запахом сырости и кошек. Подъезд старый, лифт дребезжит, лампочка на лестнице моргает. Я поднялась на четвертый этаж, остановилась перед знакомой дверью с облупившейся краской.
Тишина.
Я вставила ключ. Повернула медленно, беззвучно. Замок щелкнул и почудилось, что этот звук схож с выстрелом в полнейшем безмолвии. Я замерла, прислушиваясь. В квартире было абсолютно тихо.
В прихожей темно, только из-под двери в комнату пробивается тусклый свет. Пахнет мамиными духами - дешевыми, приторными, «Шанель №5» с рынка, как она шутит. И еще чем-то... как будто бы чужим.
Я разулась и прошла по холодному линолеуму. Заглянула в комнату мамы.
Она спала. Свернулась калачиком под старым пледом, на тумбочке горел ночник. Лицо спокойное, даже умиротворенное. Рот приоткрыт, тихое посапывание. Ничего не случилось. Никто не умер, никто не болел.
Я выдохнула. Шагнула дальше.
Комната Виолетты - бывшая моя, мама ее превратила в гостевую, но для внучки поставила кроватку. Дверь была приоткрыта и я заглянула внутрь.
Вишенка спала очень крепко, раскинув руки, во сне чмокала губами. Рядом сидел её любимый щенок из плюша. Без него она никуда. Значит, забрали игрушку из дома специально, знали, что едут с ночёвкой.
Я прикрыла дверь и пошла дальше. Оставалась последняя комната - та, что мама называет «залом», хотя размером он со спичечный коробок. Но это, наверное, советская привычка - когда в квартире непременно должен быть «зал».
Я вошла в него и увидела картину маслом: Женя спал на диване голый. Причём абсолютно! Он расположился лицом к спинке, уткнулся носом в подушку. Одеяло сползло на пол, открывая его целиком - знакомую спину, поясницу, длинные ноги.
Я замерла в дверях, глядя на мужа.
Рядом с ним никого не было, хотя почему-то именно эта мысль и мелькнула у меня в голове - а вдруг увижу его не одного?
Я выдохнула. Сама не заметила, что не дышала всё это время.
Обернулась. Вроде бы все на своих местах и в своих кроватях. Но нюансы имелись, причём весьма кричащие.
Я перевела взгляд обратно на диван - на голого мужа в квартире моей матери, которую он на дух не переносит.
Это же надо было так постараться, чтобы создать ситуацию, которая звучит как начало глупого анекдота. «Возвращается жена из командировки, а муж...» Только в анекдоте он хотя бы с любовницей. А тут - просто голый у тещи. Потому что ну а почему бы и нет?
Я стояла в дверях и чувствовала, как внутри все сжимается - не от ревности или обиды. А от странного, липкого холода, который не имел логического объяснения.
Вроде бы не о чем волноваться, правда?
Правда.
Но я все равно не могла заставить себя шагнуть внутрь. Да и не видела смысла будить Женю посреди ночи и требовать каких-то пояснений.
Постояла еще минуту - муж пошевелился, перевернулся на другой бок, и я машинально отвела взгляд.
В комнате Виолетты я включила ночник - тот самый, с луной, он здесь тоже был, мама купила такой же для внучки. Вишенка спала, улыбаясь чему-то во сне. Я поправила на ней одеяло, поцеловала в макушку - пахло нашими домашними шампунями, нашим домом.
Рядом стояло старое раскладное кресло, еще с моего детства. Я разложила его, нашла в шкафу плед и подушку. Ложиться рядом с Женей? Нет. Не сейчас. Я не знала, что здесь происходит, но ночью, в темноте, выяснять точно не хотелось.
Утром разберусь на свежую голову, тем более, что теперь вроде как стало относительно спокойно на душе.
Я легла, укуталась с головой, закрыла глаза. Мысли снова стали противными и липкими: почему он голый? Почему у мамы? Почему не сказал?
Я всё же сосредоточилась на делах, которые уже завтра надо будет дорешать. И это хоть немного вернуло меня в рамки трезвого разума. А после я сама не заметила, как провалилась в сон.
Разбудил меня запах.
Яичница и кофе. Настоящий, свежий, тот самый, который Женя варит по утрам в выходные, когда хочет сделать мне приятно.
Я села в кресле, спустила ноги на пол. За окном уже светло. Часы на телефоне показывали девять утра. Из кухни доносился звон посуды, шум льющейся воды.
Я встала, накинула плед на плечи и пошла на звук.
На кухне было солнечно. Мамины занавески в цветочек, старый стол у окна, на плите шипит сковорода.
Женя стоял возле неё в одних трусах, босиком, и сосредоточенно переворачивал яичницу лопаткой. На столе - две тарелки, две чашки, нарезанный хлеб, масло.
Для двоих. И, скорее всего, не для Вишенки - ведь кофе она не пьёт…
Он обернулся, потому что услышал шаги, и я увидела, как его лицо меняется.
Сначала муж просто смотрел, потом его глаза расширились, а рот приоткрылся. Он замер с лопаткой в руке, как статуя, и в этом застывшем лице я прочитала все: шок, растерянность и - да, испуг. Самый настоящий, от которого зрачки бегают, не могут остановиться.
- Дина? - выдохнул он севшим голосом. - Ты... как здесь оказалась?
Он отложил лопатку, потому что показалось, будто она вот-вот может соприкоснуться с полом, попросту выпав из его руки.
- Приехала, - сказала я ровно. - Ночью.
- В смысле - ночью?
Он стоял и смотрел на меня, забыв про яичницу. Та, кажется, даже начинала подгорать, если судить по запаху.
- В прямом. Прилетела раньше, решила сделать сюрприз.
- А где ты спала?
- У Виолетты в комнате.
Женя моргнул. Несколько раз. Потом вдруг лицо его пошло красными пятнами - я знала эту реакцию. Так начиналась агрессия, когда он не понимал, что сказать, когда был загнан в угол.
- С ума сошла? - Голос его стал громким и жестким. - А позвонить? Предупредить? Я бы тебя встретил, я бы...
- Я звонила, - перебила в ответ. - Ты был недоступен.
- Батарейка села! - отрезал он. - Но можно было додуматься! Ночью одна, с чемоданами, куда ты полезла? А если бы что-то случилось? Почему ты не осталась у нас в квартире?
Я смотрела на него. На голые ноги, на красные пятна на шее, на бегающие глаза.
- Я хотела сделать сюрприз, - повторила медленно. - А ты, я смотрю, уже завтрак готовишь. На двоих.
Женя дернулся, обернулся к плите, выключил конфорку. От сковороды уже валил дымок.
- И что? - процедил он. - Мы с твоей мамой встали, она пошла умываться, я решил приготовить, пока она в душе... Почему ты вообще приехала? У тебя же была командировка!
- Раньше закончилась.
- И ты промолчала? - Он снова повернулся, и в глазах уже не было испуга - только злость. - Ты вообще понимаешь, что это странно? Заявиться без предупреждения, шастать ночью по чужой квартире?
Я усмехнулась, хотя внутри всё кипело - вот тебе и встреча с любимой женой…
- По чужой? Жень, это квартира моей матери.
- И что? Надо предупреждать! - Он повысил голос, и я увидела, как дернулась жилка на виске. - Нормальные люди предупреждают! А у тебя вечно все по-своему!
Я молчала. Смотрела, как он мечется взглядом по кухне - по стенам, по столу, по моему лицу - и нигде не может зацепиться.
- Я у себя дома, - сказала тихо. - Имею право приехать в любой момент.
Женя открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре послышались шаги.
Из полумрака прихожей выплыла мама. Запахнутый халат - шёлковый, с драконами, я помнила его ещё с прошлого года, она покупала его на распродаже и очень гордилась. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались платиновые пряди. Лицо без макияжа, но она умела предъявлять миру и такую версию себя - чуть капризную, чуть уставшую, но всё равно красивую.
Маме сорок два. Она говорит об этом открыто, с вызовом, и добавляет: «Мои лучшие годы ещё впереди». И правда - за ней до сих пор бегают мужчины, она ходит на свидания, строит планы, живёт так, будто ей всё ещё двадцать пять. Косметолог два раза в месяц, массажист, уколы красоты - на подтяжку лица она ещё копит, но в остальном держится молодцом. Стройная, лёгкая, с той породой, которую не купишь.
- Женя, ты с кем там... - начала она тихо, почти шёпотом, и замерла.
Увидела меня.
