Страница 10 из 13
Мы чокнулись, я пригубил, остальные выпили, особенно Леха старался. Сашка заливал стресс, Елисей просто отогревался после улицы.
Леха тут же подлил всем еще, и за следующие десять минут прозвучало еще два тоста, один другого короче, и все перемешались так, что трудно было вспомнить, кто полчаса назад лежал на асфальте, а кто стоял над ним. Аслан, хлопнув третью, повернулся к Сашке и уточнил, откуда тот, а узнав про Чехию, сильно оживился и стал со смехом рассказывать, как ездил на турнир в Прагу и заблудился в трамваях. Сашка усмехнулся и заметил, что в пражских трамваях заблудиться могут все, даже местные.
Кира сидела справа от меня, обхватив обеими ладонями чашку чая, и задавала вопросы по врачебной части.
— Вот ты говорил, что мозг с возрастом стареет, — сказала она. — А можно ли обратить вспять возрастные изменения?
Завтра я собирался писать доклад ровно на эту тему, так что ответил не задумываясь:
— Понимаешь, Кира, отдельные механизмы старения уже обращали в эксперименте. Мозг пластичнее, чем считалось полвека назад, и на уровне нейронных связей реверсия не фантастика, а скорее вопрос методологии.
Кира замерла с чашкой на полпути ко рту и посмотрела на меня, чуть наклонив голову.
— Я знаю место, где кофе варят всю ночь, — внезапно сказала она. — Поехали туда, расскажешь.
— В другой раз, — мягко ответил я и непроизвольно зевнул. — Извини, вторую ночь без сна. А мне еще доклад для конференции писать.
Она не обиделась, только чуть сузила глаза, словно пометила что-то на будущее.
— Тогда запиши мой номер, — лукаво щурясь, попросила она. — На случай, если передумаешь или если тебе понадобится фотограф-репортажник с антисептиком в сумке.
Я достал телефон и записал под ее диктовку. Разговаривать с ней было на удивление легко: она схватывала мысль на полуслове и вела дальше, не дожидаясь, пока ей разжуешь, и я поймал себя на том, что жалею об отказе, хотя мне и без того хватало приключений на один вечер. Вернее, на последние сутки.
Через стол от нас Даша придвинулась к Сашке, положив подбородок на сцепленные пальцы, и негромко спрашивала о чем-то, ненавязчиво и без нажима. Он слушал, не отстраняясь, но и не подаваясь навстречу, а потом покачал головой.
— Даш, ты чего, я же женат, — сказал он и почему-то посмотрел на меня. — И люблю жену.
Даша моргнула и с натугой рассмеялась.
— Ну и дурак, — сказала она и тут же махнула рукой. — Шучу, шучу. Повезло твоей жене, передай ей от меня. Но номер все-таки запиши…
Леха и Вика тем временем уткнулись каждый в свой телефон, по очереди хохоча над чем-то на экране, и в какой-то момент обменялись контактами, после чего окончательно окуклились в своем пространстве только для них двоих. Елисей с ярко-розовыми ушами сидел рядом с ними, грел в ладонях рюмку коньяка и тихо улыбался.
Через полчаса кавказцы начали собираться. Гоча расплатился по счету, наотрез отказавшись от наших денег, обнял меня на прощание и стиснул плечо. Аслан молча пожал мою руку одним коротким крепким движением. Магомед и Руслан, прощаясь, широко улыбались и приглашали в Махачкалу.
Следом засобирались девушки, и Даша помахала Сашке через стеклянную дверь, а Вика послала Лехе воздушный поцелуй, на который тот ответил шутовским поклоном.
Мы вышли их проводить.
Кира задержалась у такси. Уже из открытой двери она оглянулась.
— Как выспишься, Сережа, обязательно позвони, — сказала она. — Я угощу тебя кофе. Или ужином. А ты мне расскажешь про реверсию нейронных связей. С объяснениями.
Дверь захлопнулась, такси тронулось и уехало в снегопад.
Мы остались вчетвером на пустой улице, и после караоке, коньяка, драки и патруля ватная тишина навалилась разом, как будто кто-то выключил звук. С неба все так же щедро сыпало, фонари тускло горели через один, и на всем тротуаре не было ни машин, ни прохожих, только наши нечеткие следы, которые тут же заносило белым.
Мы решили немного пройтись продышаться, прежде чем разъезжаться. Я собирался в отель, который забронировал еще из Казани онлайн.
Шли, обсуждая перипетии вечера, причем больше всего делился впечатлениями Елисей, который выступал весь вечер независимым наблюдателем от партии лопоухих.
Вскоре Леха нашел скамейку под козырьком закрытого цветочного магазина, смахнул снег рукавом пиджака и с кряхтением сел, вытянув ноги. Мы последовали его примеру, и с полминуты никто ничего не говорил, потому что после такого вечера тишина казалась единственно правильным продолжением.
Сашка сидел, привалившись к спинке и запрокинув голову, и смотрел в небо, откуда сыпал и сыпал снег. Потом бросил на меня взгляд и негромко, ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес:
— А я вот думаю, что отец мой тоже такой был. Спокойный, никогда не кричал, даже голос не повышал, а все почему-то слушали. И слушались. Харизма такая.
Леха, не поняв, о ком он, но, уловив тему, повернулся к нему и фыркнул.
— У меня батя автослесарь, — сказал он. — Просидел сорок лет в одном гараже. Когда я в институт решил поступать, он посмотрел на меня как на больного и говорит: иди лучше ко мне, сынок, руками научу работать, а не бумажки эти твои перекладывать. В гараже дело верное, лучше синица в руках…
— И что? — спросил Сашка.
— Что-что… Закончил я универ, пошел в аспирантуру, — пожал плечами Леха. — А отец теперь всем соседям по гаражам рассказывает, что сын у него ученый. Хвастается, блин.
Сашка хмыкнул, и даже Елисей улыбнулся, коротко, одним уголком рта.
— А у тебя? — спросил Леха, повернувшись к нему.
Елисей помолчал, прежде чем ответить, и принялся вертеть в пальцах зажигалку, хотя никто из нас не курил. Похоже, прихватил чью-то со стола.
— Папа ушел, когда мне было двенадцать, — сказал он тихо. — Другая семья, другой город. Звонит на день рождения. Иногда забывает.
Леха положил ему руку на плечо и ничего не добавил.
Сашка подался вперед, уперся локтями в колени и уставился на свои ботинки, облепленные мокрым снегом.
— Мой тоже ушел, но потом. Когда матери не стало. И я ему сказал, что он предал ее, — проговорил Сашка глухо и тяжко вздохнул. — Прямо в лицо сказал, выплюнул. А он стоял и молчал. И я уехал и больше не позвонил. И не слышал его больше никогда. Он звонил, а я не отвечал. Не хотел. — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — А потом он умер.
Снежинки оседали на его темные волосы и сжатые кулаки, а он не стряхивал, будто не замечал.
— И вот теперь я тут сижу пьяный и рассказываю это незнакомым людям, — сказал он, и в голосе была злость, направленная целиком внутрь, на самого себя.
Я подождал, пока повиснет тишина, и ответил:
— Думаю, он молчал, потому что ты был прав, а признать вслух он не смог. Бывает так: чем больше кого-то любишь, тем труднее сказать. А твою маму он любил больше жизни. Ее, тебя и Марусю.
Сашка повернул голову и посмотрел на меня в упор, неверяще, но с надеждой.
— Он тебе это говорил? — тихо спросил он.
— Да, — соврал и в то же время не соврал я.
Он отвел взгляд, стиснул зубы и несколько секунд сидел неподвижно, удерживая что-то, чему не собирался давать выход. Потом медленно разжал кулаки, выдохнул и полез во внутренний карман куртки. Достал плоскую металлическую фляжку, отвинтил крышку и поднял на уровень плеча.
— Парни Гочи подогнали свой коньяк на память, — сказал он. — Давайте за наших отцов? Матерей мы все любим, а вот отцов… Только когда они уходят.
Сашка отпил и передал Лехе. Тот принял, отпил и сунул Елисею, который, помедлив секунду, сделал глоток и протянул фляжку мне. Коньяк обжег горло, я вернул фляжку Сашке, и он завинтил крышку и убрал обратно в карман.
Мы посидели еще с минуту, и никто не произнес ни слова, потому что добавлять было нечего.
Леха первым поднялся со скамейки и скорбно объявил, что вызвал такси, причем так, будто будь его воля, он бы продлил эту ночь еще на сутки. Обнял Сашку, которого знал от силы часов пять, потом меня, потом Елисея и каждому сказал что-то одобрительное и бессвязное. Елисей пошел следом, на ходу промахнулся мимо задней двери подъехавшего такси, схватился за ручку передней, извинился перед водителем и со второй попытки все-таки неуклюже забрался куда нужно. Леха помахал нам через заднее стекло, машина мигнула поворотником и уехала.
Мы с Сашкой остались вдвоем на пустом тротуаре, и снег валил, засыпая следы. Оба вызвали такси: он к Марусе, а я — в свой отель.
Пока ждали, Сашка постоял, засунув руки в карманы, и когда я уже собирался прощаться, повернулся ко мне.
— Серега, — сказал он. — Спасибо тебе… Нет, ты не подумай, не за деньги, не за адвоката. За слова про отца. Капец как мне важно было это услышать. Ты даже не представляешь. Вся жизнь перевернулась.
Он протянул руку, и я пожал ее, Сашка подержал секунду и отпустил. Потом развернулся, поднял воротник куртки и сел в подъехавшее такси.
Мое прибыло через минуту. В салоне я откинулся на заднее сиденье и закрыл глаза. Машина тронулась, навигатор монотонно диктовал повороты, а за окном проплывала ночная Москва, припорошенная свежим снегом, тихая и равнодушная к моим переживаниям и приключениям.
Отель «Сущевский Сафмар» на Сущевском Валу оказался большим прямоугольным зданием со стеклянным фасадом, из тех, где останавливаются командировочные. Ночной портье за стойкой поднял голову от монитора, оформил ключ-карту без лишних вопросов и пожелал спокойной ночи. В пустом лобби горел приглушенный свет, а ковролин глушил шаги так, что я слышал только собственное дыхание.
Номер на шестом этаже выглядел именно так, как я ожидал: бежевые стены, огромная кровать, рабочий стол у окна с видом на заснеженную улицу. Я в три глотка выпил бутылку минералки, поставил еще одну рядом на стол, чтобы утром не бегать, включил электрочайник и сел на край кровати, собираясь дождаться кипятка. В горле начало першить, и мне хотелось смягчить его горячим чаем, благо в номере были пакетики. Признак наступающий простуды, но оставался шанс, что за хороший сон организм переборет инфекцию.
В этот момент телефон в кармане коротко звякнул. Я достал его и увидел сообщение: «Спокойной ночи, Сережа. Рада знакомству. Кира».
Вздохнув — не надо было делиться контактами, трезвеющий я поставил телефон на зарядку и прилег дожидаться, пока закипит вода.
Чайник щелкнул где-то за гранью сознания, но вставать за кипятком я уже не стал.
Провалился в сон, осознавая, что это был, пожалуй, самый длинный, самый бесконечный и самый тяжелый день в этой моей новой жизни. И что завтра нужно писать доклад, а потом, если повезет, выступать на научной конференции, и организм наверняка сильно просядет после всего этого…
…но я улыбался. Хотя бы ради этого вечера с сыном стоило переродиться.
Глава 8
Проснулся я от душераздирающего сигнала будильника на телефоне. Попытался спрятаться от оглушительного шума, плотно накрыв голову подушкой, однако этот отвратный звон достал меня и там.
Выключив будильник и посмотрев на часы, я застонал: господи, уже почти одиннадцать, а у меня доклад не написан! А еще голова гудит, словно та «Дубовая бочка», где мы вчера так весело начинали вечер.
Да я проснулся уже невыспавшимся! Система не замедлила это подтвердить:
Внимание! Критический дефицит сна! Нарушение циркадных ритмов!
Зафиксировано: 5 часов 41 минута сна (засыпание 05:17, пробуждение 10:58).
Рассогласование циркадного цикла: фаза сна смещена на 5 часов 17 минут.
Накопленный дефицит за последние 72 часа: 17 часов 46 минут.
Уровень кортизола: превышение в 2,1 раза от нормы.
Когнитивные функции снижены на 34%.
Скорость органического восстановления замедлена на 28%.
Рекомендуется: компенсаторный сон не менее 10 часов в ближайшие сутки.
Категорически не рекомендуется принятие ответственных решений.
Буквы расплывались перед глазами, и я попытался снова провалиться в сон, но не смог. И голова болела, и тошнило меня, да и кортизол уже вовсю будил тело, потому что организм в это время привык бодрствовать. Хорошо хоть удалось поспать до этого времени, и я не вскочил, как обычно, в шесть утра.
Да и Система, поняв, что носитель в сознании, продолжила негодовать, за первым уведомлением пришло второе:
Внимание! Зафиксировано употребление этанола.
Остаточная концентрация: 0,19‰.
Счетчик «Без алкоголя» обнулен (предыдущее значение: 1 295 часов).
Печень: регрессия фиброза F0–F1 приостановлена.
При повторном употреблении в течение 72 часов прогноз по печени будет пересмотрен в сторону ухудшения.
−6 дней 11 часов от продолжительности жизни.
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 12 дней.
Потерял почти неделю жизни за одну ночь. И ведь мне удалось поспать аж пять с лишним часов, а по статистике, у нас полстраны спит меньше шести часов. Но Система посчитала все оптом, за двое с лишним суток, и тут уж не поспоришь.
Вот это было обиднее, но я знал, на что шел. Любой врач, даже самый пьющий, скажет, что безопасных доз алкоголя не существует и даже пресловутый бокал красного вина… Ладно, чего мусолить, и так все ясно.
Сейчас мне нужно срочно приводить себя в порядок и выполнять всю запланированную работу.
Я тяжко застонал, а затем потянулся с подвыванием так, что аж все суставы захрустели. Потом, стараясь не делать особо резких движений, осторожно встал с кровати, еще более бережно покрутил головой и медленно пробрел к столу. Там стояла прекрасная бутылка минералки, которую я, молодец и умничка, заботливо приготовил с вечера. Я щедрой рукой налил полный стакан и с наслаждением, маленькими глоточками, аж постанывая от наслаждения, выпил. Бог мой, какая красота! Это не минералка, а эликсир жизни!
В голове хоть немного прояснилось. Теперь бы еще жахнуть крепкого кофе, и я бы стал абсолютно нормальным человеком. Практически нормальным. Поэтому включил электрочайник и отправился в санузел.
Душ я принимал долго, с толком и с расстановкой, чередуя горячий и холодный, практически ледяной. Когда голова окончательно прояснилась и перед глазами перестали мельтешить точечки и круги, я насухо вытерся жестким полотенцем, почистил зубы и крепко задумался.
Строго говоря, научные способы облегчить похмелье и помочь организму знают все и каждый. Никаких волшебных таблеток медицина пока не придумала.
С обезвоживанием, неизбежным за ночь даже без алкоголя, я справился, выпив пол-литровую бутылку «Боржоми», но этого крайне мало, нужно за день еще литр–полтора. Электролиты — калий, магний — наверняка капитально просели.
Идем дальше. Сахар у меня на нижней границе, нужен нормальный завтрак — белок, хорошие жиры, сложные углеводы. Кофе можно, но не больше двух чашек. И не помешает для нормальной работоспособности обезболивающее: тот же «Ибупрофен» после еды. А вот парацетамол ни в коем случае нельзя — при остаточном этаноле он добивает печень. Мою печень, которая и без того в фиброзе, мучить точно не стоило.
Значит, первым делом еда.
Желудок, словно получив разрешение, тут же заурчал. Стоп — тут же в отеле завтрак! И он у меня входит в оплату. Я глянул на телефон — без двадцати двенадцать. Шведский стол по расписанию до одиннадцати, но в нормальных отелях не выгоняют ровно по часам.
Сунув телефон в карман и подхватив ключ-карту, я быстрым шагом спустился на первый этаж, стараясь не мотать головой.
Повезло. Кафе еще работало, хотя зал почти опустел: за дальним столиком сидели двое командировочных, а хмурая официантка в черном фартуке уже разбирала десертную секцию. Шведская линия, впрочем, стояла нетронутая.
Я взял поднос и пошел вдоль раздачи. Положил двойную порцию еще не остывшего омлета, щедро добавил овсянки. Прошел мимо сырной нарезки и ветчины, и даже голову отвернул, а вот рядом увидел помидоры — положил в свою тарелку и их. Налил два стакана апельсинового сока и большую чашку черного кофе. Первую из двух разрешенных.
