Орлов приобретает долю в компании.
Орлов смотрит с фотографии так, будто фотограф задержал сдачу объекта и теперь будет продан вместе с техникой.
Личной информации почти нет.
Ни дома. Ни семьи. Ни женщин. Ни дружеских фотографий с отдыха.
Только одна старая карточка со светловолосой женщиной. Она улыбается в камеру, а Максим смотрит на неё, так, как не смотрел на меня.
Нет, на меня он смотрел так, будто решал, опасно ли трогать красивый оголённый провод.
На неё — тепло и открыто. Так, словно рядом с этой женщиной ему не требовалось ничего контролировать.
В груди неприятно царапает.
— Вот ещё, — фыркаю я. — Мне какое дело?
Закрываю фотографию и снова пытаюсь заставить себя не думать о нём.
Через несколько секунд открываю снова.
Подписи нет. Статья почти не сохранилась. Только дата четырёхлетней давности и обрывок текста об аварии.
Орлов — вдовец? Но почему тогда об этом нигде не написано прямо?
На экране оживает иконка входящего сообщения и два злых смайлика рядом с надписью «Папа».
«В понедельник к девяти жду в переговорной. Не опаздывай».
Быстро набираю ответ:
«Если опоздаю, начинайте банкротство без меня».
Через несколько секунд прилетает недовольный смайлик.
Улыбаюсь, но тревога не исчезает.
Я открываю наш диалог и пишу:
«Ты так и не сказал, с кем мне предстоит работать».
Отец отвечает не сразу.
«В понедельник познакомитесь».
«Мы что, усыновляем нового сотрудника? Почему такая таинственность?»
«Янина» – а вот и полное имя пошло в ход.
Значит, папа уже начинает терять терпение.
«Марат Сергеевич».
На этот раз он присылает сразу два недовольных смайлика.
«Не устраивай скандал раньше времени».
Замираю над клавиатурой и мне становится очень интересно. То есть повод для скандала всё-таки будет.
«Спасибо, папа. Теперь мне намного спокойнее».
Ответа нет. Но я и не жду. Выхожу из переписки и снова возвращаюсь к досье Орлова.
Слишком всё сходится.
Покупка проблемной фирмы. Таинственный внешний специалист. Орлов, который в гостинице требует отчёт по южным филиалам. Досье на меня ещё до нашего знакомства.
Да ну нет. Отец бы сказал.
Хотя отец как раз ничего не говорит.
— Зараза, — выдыхаю я.
Телефон оживает вызовом.
Имя на экране не отображается: номер скрыт.
Смотрю на него и чувствую, как внутри всё сжимается.
Неужели…
Глава 7
Пока я собираюсь с мыслями, которые не хотят мне помочь, звонок прекращается. И вот здесь происходит самое интересное: вот какого хрена мне становится обидно от собственной трусости?
Но пока я выписываю себе мысленных подзатыльником, мобильный снова оживает. На этот раз высвечивается имя:
«Ванечка — родительский любимчик».
Медленно выдыхаю, и не знаю, с облегчением или разочарованием. И это раздражает больше всего.
Но вызов принимаю.
— Если ты решил снова сообщить, что я старая, предупреждаю: я выбираю тебе самый дешёвый гроб.
— И тебе добрый вечер, любимая сестра, — невозмутимо отвечает Иван. — Я звоню проверить, долетела ли ты.
— Нет, — фыркаю я, улавливая знакомые теплые нотки в голосе брата. — Телефон нашли в обломках самолёта, а теперь с тобой разговаривает мой неупокоенный дух.
— Тогда папа будет недоволен, — слишком наигранно вздыхает Ванька. — Он просил тебя к девяти в понедельник.
— Уже написал, — вздыхаю я.
— И как? Вы успели поссориться?
— Мы обменялись говорящими смайликами. Современные семейные конфликты стали короче, но содержательнее, — язвлю по привычке, но брат довольно хмыкает.
— Ты документы смотрела?
— Нет, Вань. Я прилетела к Сашке, чтобы любоваться горами и составлять завещание.
— Судя по голосу, уже посмотрела.
— Конечно посмотрела. И сюда по всем, нас кто-то очень старательно обворовывал. Платежи через южные филиалы нужно останавливать немедленно. Подрядчиков проверять. Финансового директора — держать под наблюдением. Седова — желательно подвесить вниз головой и слегка потрясти, — перечисляю всё, что уже представила в красках.
— Узнаю мою милую сестрёнку, — тихо ржёт Ванька.
— А я вот не понимаю, почему папа скрывает от меня состав команды, — задаю вопрос который меня беспокоит со вчерашнего дня.
И вот здесь Иван замолкает. Совсем ненадолго, но я слышу.
— Ты знаешь, кого он привлёк? — спрашиваю я, хотя нужно не спрашивать, а чётко утверждать.
— Яна… — умоляюще произносит брат, а я сжимаю челюсти посильнее, чтобы лишний яд не вылился изо рта.
А то будет как-то не комильфо, если я здесь всё забрызгаю разъедающей жидкостью собственного производства.
— Полное имя, пожалуйста, или мы сейчас обсуждаем государственную тайну?
— Ян, отец попросил ничего не говорить до понедельника, — а вот теперь я слышу извиняющиеся нотки в голосе брата.
И от этого становится только хуже.
— То есть знаешь.
— Я этого не сказал.
— Ты слишком честный для шпионских игр, Ванечка. У тебя паузы говорящие, — стараюсь снова добавить в голос побольше сарказма, но кажется эта приправка закончилась в моём арсенале.
— А у тебя паранойя талантливая, — хмыкает брат, но по голосу слышу, что он переживает.
И это бесит. Ваня как никто знает, чем заканчиваются такие шпионские игры с папой. И как они меня выводят из себя.
— Это опыт, братик.
— Послушай, — голос брата становится серьёзнее. — Никто не пытается тебя заменить.
И такое точное попадание я могу простить только ему. Точно в то место, которое я даже самой себе не хочу показывать. Но я улыбаюсь, хотя Иван меня не видит.
— А я разве сказала, что пытаются?
— Нет. Но я тебя знаю, — вздыхает брат, и я даже представляю, как он сейчас нервно запускает руку в волосы, растирая их на макушке.
— Значит, внешнего специалиста всё-таки привлекли.
— Яна… — и снова это тёплое домашнее имя. Обычно оно успокаивает. Но сейчас только сильнее задевает.
— Я не против работать с людьми, — произношу ровно. — Я против узнавать о решениях, касающихся моей работы, последней.
— Твоих полномочий никто не забирает.
— Это ты сейчас как брат говоришь или как человек, которого отец уже посвятил в планы? — всё же не могу сдержать обиду.
— Как человек, который знает: папа доверяет тебе самые сложные проекты, — и вот вроде брат хочет указать сейчас на мою значимость, но что-то указатель явно барахлит.
— Разумеется, — хмыкаю я. — Я же хорошо разбираю чужие завалы.
— Ты опять слышишь не то.
— А что мне нужно услышать?
— Что ты лучшая в кризисе, Яна.
Закрываю глаза и медленно считаю до десяти. Я понимаю, что он хочет поддержать. Но внутри всё равно звучит другое:
«Ты хороша только там, где уже всё сломано.»
— Какая честь, — отвечаю весело. — Семейный ассенизатор высшей категории.
— Янка, прекрати.
— Ты сам позвонил.
— Потому что беспокоюсь, — Ваня уже злиться. — После вчерашнего ужина ты сорвалась к Саше, а теперь наверняка сидишь и накручиваешь себя.
— Я не накручиваю. Я анализирую возможные варианты убийства неизвестного специалиста.
— Вот поэтому я и звоню. Не убивай его хотя бы до обеда, — умоляюще произносит Ваня и палится.
— Его? — сразу вылавливаю то, что мне нужно. — То есть это мужчина.
— Я ничего не говорил, — Иван шумно выдыхает. — А ещё я иногда жалею, что учил тебя логике.
— Неправда. Тебя учил папа. Ты меня только обещал не сдавать, когда я честно всё слушала под дверью.
— И не сдавал.
— Потому что боялся.
