– Юниор, меня хорошо слышно?
– Да, – ответил Рамзи.
– Мой дозиметр показывает, что тут горячее, чем в двухдолларовом пистолете. Я на полпути, как раз где заканчивается изгиб экранирования. Вижу коммуникатор. От него мало что осталось. (Пауза.) Добрался до ручников. (Длительная пауза.) Судя по отражению в зеркалах, никаких видимых признаков диверсии. Порядок. Иду обратно.
Все это время Рамзи не давала покоя одна-единственная мысль: «Если Гарсия действительно «крот», чем он там сейчас занят? Почему вызвался совершить проверку?»
А нельзя ли найти какой-нибудь предлог и самому инспектировать реакторный отсек? «Вряд ли. Спарроу не допустит риск предельной дозы облучения у троих членов экипажа. Иначе в случае необходимости туда просто некому будет лезть».
Рамзи решил при первой же возможности тщательнейшим образом обследовать реактор внутренними сканерами.
Спарроу и Боннет подняли мешок к ДУКу позади втянутой боевой рубки.
– Рамзи, – сказал капитан, – отнесите-ка панель еще дальше, к кормовой переборке. Мешок слегка пропускает радиацию.
Рамзи повиновался и пристроил панель на поручень в дальнем конце мостика.
Спарроу передал лебедку Боннету, вошел в дезактивационную камеру и вышел из нее без РЗК. Он угрюмо глянул на энсина.
– Джо уже закончил?
– Да, вылезает, – ответил тот.
– В удостоверении Фосса значится, что он католик, – продолжал Спарроу. – Попроси Джо прочитать молитву за усопших.
Рамзи передал просьбу.
Гарсия появился в отверстии лаза и замотал головой.
– Не мог он быть католиком. Или же его убили. Католики не совершают самоубийств.
– Господи твоя воля, а ведь правда! – воскликнул Спарроу. Немного погодя, он коснулся нагрудного микрофона: – Ты прочтешь молитву?
– С учетом обстоятельств, так уж и быть.
Он запер люк и зашел в дезактивационную камеру снять защитный комплект.
Боннет поднялся по трапу в центре, закрепил лебедку с грузом боковым тросом, вернулся на нижнюю палубу, размотал моечные шланги и начал опрыскивать помещение. Спарроу и Гарсия поднялись на мостик, где стоял Рамзи.
– В полночь по местному времени всплываем на поверхность для похорон, – сказал капитан и вышел на корму через ближайшую дверь, даже не взглянув на подвешенный к лебедке груз.
Наблюдая сверху за старшим помощником, Рамзи вновь поймал себя на мысли о кукольном спектакле. «Последний акт. Сцена первая».
Стоявший рядом Гарсия сказал:
– Мне пора заступать на вахту. Я отнесу это на КП.
Он открепил панель от поручня, поднялся с ней по трапу в центре и, пригнувшись, исчез в проеме кормовой переборки.
Бросив прощальный взгляд на покачивающийся в сетке подъемника мешок, Рамзи последовал за бортинженером, миновал командный блок и поспешил к себе в каюту, где сразу же достал телеметрические записи.
Никаких значимых отклонений!
Он пометил ленты, спрятал их в потайное дно ящика и лег на койку. Субмарина тихо гудела и вибрировала, словно живое существо. Энсину казалось, что он естественным образом вписался в обстановку каюты с ее перекрестьем труб под потолком, вентиляционными ходами, репитерами электронных приборов, встроенными в стену микрофоном и динамиками.
Вскоре Рамзи уснул, и ему приснилось, что он – глубоководная рыба, стремящаяся к свету в далекой выси. Тщетно! Страшное давление не давало вырваться из глубинного заточения.
В полночь тело лейтенанта Фосса было предано океану. Его поглотили холодная беззвездная тьма и бурные волны. Рамзи совсем продрог, пока Гарсия читал молитвы за упокой.
– В руки Твои предаем дух его.
Последняя сцена последнего акта для лейтенанта Артура Хермона Фосса. Занавес.
Сразу после обряда подлодка ушла на глубину, будто скрываясь с места преступления. Рамзи поразил отрешенный взгляд капитана, бормотавшего строки из первой главы книги Бытия:
– «…и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою…»
Откуда-то из глубин памяти всплыла следующая строка «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет», и Рамзи подумал:
«Если Бог существует, пусть позаботится об этом храбром парне».
Последний раз он вспоминал о Боге лишь в далеком детстве. К его удивлению, в глазах защипало.
Молитвенный голос Гарсии по-прежнему звучал в памяти энсина, как вдруг он встрепенулся: «Так что, если Гарсия в самом деле “крот”?»
Внезапная мысль заставила его вскочить и поспешить в аппаратную. Надо было проверить радиоактивный лаз. Внутренние сканеры показывали дальний торец реакторного отсека. Ничего необычного. Рамзи переключился на телеокуляры командного пункта, где нес вахту Гарсия. Бортинженер склонился над поручнями, идущими вдоль левого борта, – он вцепился в них так, что костяшки пальцев побелели, лоб упирался в холодный металл обшивки.
«Нездоров, что ли? – подумал Рамзи. – Пойти помочь?»
Тем временем Гарсия распрямился и с силой ударил кулаком в стену. В этот миг нос «Тарана» слегка накренило подводным течением. Гарсия метнулся к пульту, скорректировал дифферент. Рамзи увидел, что по щекам бортинженера текут слезы.
Он резким движением вырубил экран: кто дал ему право подглядывать за интимными переживаниями другого? И сразу же ошарашенно посмотрел на собственные руки. «Что за идиотская реакция? Я же психолог! Что на меня нашло?» Он поспешил вновь включить экран, но Гарсия уже спокойно занимался делами вахтенного.
Рамзи вернулся в каюту, подспудно чувствуя, что упускает из виду нечто жизненно важное. Он битый час провалялся на койке, так и не придя ни к какому заключению. Наконец он уснул и опять увидел себя во сне рыбой.
На следующую вахту Рамзи встал с ощущением, будто вовсе не спал.
* * *
Когда-то люди считали, что, опустившись ниже бушующих на поверхности штормов, решат все проблемы с передвижением в море. Однако, как учит нас опыт, каждая решенная проблема неизменно порождает новую.
Глубоко в толще океана текут великие соленые реки, чье течение, не сдерживаемое берегами, далеко не всегда бывает горизонтальным. Шестисотфутовый пластиковый понтон, прикрепленный тросами к «Тарану», дергало, выкручивало и увлекало потоками, идущими порой под углом в 60 градусов к их намеченному курсу. Когда течение уходило вниз, нос буксира задирался кверху и требовались неимоверные усилия, чтобы удерживать его прямо. Когда же баржу тянуло вверх, «Таран» начинал валиться на нос. Эти перепады заставляли палубу крениться то вперед, то назад, как будто их настигал шторм замедленного действия.
Большинство отклонений корректировались автоматически, но какие-то были настолько сильными, что угрожали сбить подлодку с курса. Поэтому вахтенный всегда имел при себе портативный гирорепитер.
Шла вахта Боннета, который во время осмотра моторного отсека закрепил репитер на переносной панели. Небольшой дубликат хронометра рядом с циферблатом гироскопа показывал семь суток восемь часов и восемнадцать минут со времени отправления. «Таран» прокладывал себе путь в толще океана по нейтральным водам южнее Исландии.
«Глядишь, вся миссия окажется плевым делом, – думал старпом. – Судя по датчикам, мы вообще одни во всем долбаном океане». Ему вспомнилась ночь перед отплытием, сомнения в верности Хелены. До черта ведь жен моряков, которые…
В углу панели загорелся янтарный огонек – кто-то вошел в КП. Боннет сообщил в нагрудный микрофон:
– Я на верхнем мостике моторного отсека.
Из динамика на переборке раздался голос Спарроу:
– Продолжай. Мне что-то не спится. Решил пройтись, проверить, как и что.
– Понял, шкипер.
Боннет повернулся к датчикам на щите стенки реактора. После того как они обнаружили мертвого офицера из СБ, старпома не покидала настороженность к этой части носового отсека.
Внезапно его внимание привлекло отклонение стрелки на пульте управления. Температура воды снаружи понизилась на десять градусов: они вошли в холодное течение.
В интеркоме зазвучал голос:
– Докладывает Рамзи из аппаратной. У меня на приборах резкий спад температуры за бортом.
Боннет коснулся микрофона:
– Ты-то что там забыл, юниор?
– Когда вы на вахте, мне каждый раз неспокойно, – съязвил Рамзи. – Не мог заснуть, вот и пришел взглянуть на приборы.
– Умница, – хмыкнул Боннет.
В разговор вмешался Спарроу:
– Рамзи, проверьте глубину течения. Если позволит наш предел погружения, можно уйти под холодный слой и прибавить ходу. Десять градусов значительно приглушат моторы.
– Слушаюсь, капитан. – И после небольшой паузы: – Глубина приблизительно шесть тысяч восемьсот футов.
– Лес, уходим вниз, – отдал приказ Спарроу.
Боннет закрепил портативную панель на поручне и взялся за рычаг погружения. Репитер гидростатического давления незамедлительно подтвердил то, что старший помощник уже чувствовал сам: они опускались слишком быстро. Их подхватило течением, болтающийся сзади понтон взмыл вверх. Огромным усилием Боннету удалось вывести подлодку на безопасный уклон в три градуса.
На глубине в 6780 футов «Таран» наконец выровнялся.
Рамзи посмотрел на репитер главного манометра: 2922 фунта на квадратный дюйм. Он с опаской перевел взгляд на небольшой участок корпуса, видневшийся сквозь лабиринт труб и трубопроводов, и попытался отогнать мысль о том, что произойдет, если корпус схлопнется. Перед глазами поплыли сгустки белковой массы среди обломков судовой аппаратуры.
«Как там говорил Рид? – припомнил энсин, явственно слыша индифферентный голос инструктора: – “Имплозия внешнего оборудования на экстремальной глубине может повлечь за собой ударную волну, которая расколет корпус. Впрочем, вы не успеете понять, что произошло”».
Рамзи поежился.
«Какова реакция Спарроу на повышенную опасность?» – начал было размышлять он и сразу понял, что его мало заботят эмоции капитана. Теперь значение имело лишь то, способен ли Спарроу сберечь экипаж в целости и сохранности.
Мысль поразила Рамзи. Он вздрогнул и оглядел аппаратную, словно только что проснулся или и вовсе видел ее впервые.
«Ничего себе психолог. Чем я до сих пор занимался?»
Сознание услужливо подкинуло ответ:
«Убегал от собственных страхов. Старался стать незаменимым винтиком в команде и таким образом обеспечить себе физическую безопасность».
«Чего же я боюсь?» – спросил он сам себя.
«Что перестану существовать», – последовал ответ.
– Все равно что никогда не рождаться, – тихо произнес он вслух. – Умереть в утробе.
Рамзи дрожал всем телом, его прошиб пот. Разъемы тестовой платы таращились на него, словно сотни пустых глазниц. Ему захотелось крикнуть, однако голосовые мышцы не слушались.
«Окажись мы сейчас в аварийной ситуации, от меня не было бы никакого толку, – запаниковал он. – Я не смог бы пошевелить и пальцем. – Он тщетно попытался согнуть указательный палец правой руки. – Если я пошевелюсь, то сразу умру!»
Что-то коснулось плеча, и энсин в ужасе застыл. У самого уха послышался шепот – от громкости едва не лопнули барабанные перепонки.
– Успокойся, Рамзи. Ты не трус. И продержался дольше остальных.
Теперь энсин дрожал так неистово, что рябило в глазах.
– Я ждал этого, Рамзи. На глубине это случается с каждым, надо просто пережить, и все будет в порядке.
Вкрадчивый голос, проникновенный отеческий тон, сострадание.
Рамзи страшно захотелось повернуться, уткнуть лицо в эту сочувствующую грудь и разрыдаться, изливая душу.
– Дай себе волю, – продолжал Спарроу. – Дай выход эмоциям. Здесь кроме меня никого, а я через это прошел.
Сначала медленно, потом все быстрее вместе с безудержными всхлипываниями из глаз хлынули слезы. Энсин согнулся пополам, спрятав лицо в ладони. Все это время рука Спарроу лежала на его плече – от нее исходило тепло, ощущение уверенности и силы.
– Я испугался, – задыхаясь, прошептал Рамзи.
– Покажи мне того, кто не боится, и я покажу тебе либо слепца, либо болвана, – ответил капитан. – Мы все страдаем от чрезмерного думания. Так мы платим за наличие разума.
Рука отпустила плечо Рамзи, входная дверь за его спиной открылась и закрылась. Подняв голову, энсин уставился на тестовую плату с включенным интеркомом.
Из динамика позвал голос Боннета:
– Рамзи, не проверишь ли дальность слышимости?
Энсин прокашлялся.
– Есть. – Пальцы задвигались по приборной доске, сначала неуверенно, затем все быстрее, проворнее. – Над нами достаточно холодной массы, чтобы покрыть шум от скоростного хода.
В динамике затрещал голос Спарроу:
– Лес, полный вперед. Рамзи, от предела по давлению нас отделяют всего девяносто фунтов. Оставайтесь на вахте с Боннетом, пока вас не сменят.
Электродвигатели «Тарана» загудели громче, потом еще громче.
