– Играет на волынке, – прочел Рамзи и взглянул на доктора Оберхаузена. – Во прикол: латиноамериканец – и на волынке!
– По-моему, ничего странного, Джонни. В определенных случаях ничто так не утешает, как волынка.
Рамзи закатил глаза.
– Утешает!
Он вновь внимательно посмотрел на своего шефа.
– Зачем я вам это читаю?
– Я хотел получить полное представление о бортинженере, прежде чем поделиться с тобой последней подачкой от Службы безопасности.
– И какой же?
– Не исключено, что Гарсия – из тех спящих агентов, от которых не спится безопасникам.
– Гарсия? – фыркнул энсин. – Чушь! Все равно что меня подозревать!
– Тебя все еще проверяют, – заверил доктор Оберхаузен. – А насчет Гарсии – не знаю. Может, правда, может, нет. Мы получили от контрразведки описание одного шпиона, оперирующего на подлодках, которое в точности с ним совпадает. Миссию чуть не отменили. Я уговорил их действовать по плану, пообещав, что ты лично за ним присмотришь.
Рамзи вгляделся в нахальную улыбку на цветной фотографии в папке.
– По-моему, мы гоняемся за призраками. Врагам только того и надо. Мнительность безопасников доведет их до паранойи, а оттуда и до преждевременной деменции недалеко.
Доктор Оберхаузен поднялся с плетеного кресла. Оно благодарно скрипнуло в ответ.
– Смотри, не говори этого джентльменам из Секотдела. С тобой проведут брифинг по поводу Гарсии. Да, чуть не забыл: коммодор точит нож на случай, если ты провалишь задание.
– Все благодаря вашим стараниям, – съязвил Рамзи.
– Я забочусь о своих людях, – невозмутимо парировал Оберхаузен. – Уж об этом не беспокойся. Учись давай. – Он махнул в направлении видеоскопа. – А я к работе.
Рамзи подождал, пока за доктором закроется дверь, швырнул папку обратно в ящик и сделал двадцать вдохов и выдохов, чтобы успокоить нервы. Затем потянулся за досье двух оставшихся членов экипажа.
Коммандер Харви Эктон Спарроу. Сорок один год.
На фото – высокий худой мужчина с редеющими пепельными волосами, резкими чертами лица и сутулыми плечами.
«Выглядит как профессор провинциального колледжа, – размышлял Рамзи. – В юности, небось, мечтал преподавать математику и теперь злится на своих помешанных на флоте родичей за то, что заставили его пойти по их стопам».
Отец: контр-адмирал Эктон Орвелл Спарроу, погиб на подводном крейсере при битве в Ирландском море 16 октября 2018 года. Мать: Дженин Коуб Спарроу. Имеет инвалидность (сердечница), пребывает в правительственном доме престарелых. Жена: Рита, тридцать шесть лет. Блондинка. Детей нет.
«Интересно, Спарроу в курсе, что жена ему изменяет? – подумал Рамзи. – Для большинства их друзей это не секрет».
Квалификации: штурман – высший балл; офицер-артиллерист – высший балл; военный врач – с отличием (первая медицинская помощь, нервный синдром высоких давлений); эксперт по подводному судоходству – высший балл.
Рамзи взял вторую папку.
Лейтенант-коммандер Лесли Боннет. Тридцать восемь лет.
На фото – грузный мужчина (под шесть футов ростом) с вьющимися (завитыми?) каштановыми волосами, орлиным носом, косматыми бровями. Вид как у насупившегося ястреба.
Беспризорный подкидыш. Вырос в приюте для нежеланных детей Кейп-Нестона.
«Нежеланных!» – отметил про себя Рамзи.
Четырежды женат. Двое детей – по одному от первых двух жен. В законном браке с четвертой: двадцатидевятилетней Хеленой Дэвис Боннет. Мисс Джорджия 2021 года.
«Нежеланный… – задумался Рамзи. – Подсознательный стереотип мести женщинам как способ расквитаться с бросившей его матерью».
Квалификации: штурман – средний балл; офицер по снабжению – с отличием; офицер-артиллерист – высший балл (четвертый год – лучший офицер минно-торпедной боевой части на субмаринах); эксперт по подводному судоходству – с отличием.
Рамзи взглянул на психологическое заключение:
Глубоко укоренившееся чувство неуверенности препятствует продвижению на командные посты.
«Нежеланный, – повторил про себя энсин. – Боннет, вероятно, и не стремится к повышению. Его устраивает, что над ним всегда есть коммандер, заменяющий ему фигуру отца».
Рамзи бросил папки на журнальный столик и откинулся в кресле, продолжая размышлять.
«Сложное сплетение многомерных личностей. Спарроу с Боннетом протестанты, Гарсия – католик. При этом никаких религиозных трений. Ребятам удалось наладить тесный рабочий контакт. В результате – самый высокий рейтинг эффективности. Как отразилась на команде потеря офицера-электронщика Хеппнера? Как они воспримут замену? Черт! Почему именно Хеппнер? В его профиле и зацепиться-то не за что: счастливое детство, спокойная домашняя обстановка. Картину портит лишь неудачно закончившийся роман в двадцать четыре года и теперь вот нервный срыв в тридцать два. По идее, сорваться должен был “нежеланный” Боннет. Или же озлобленный математик Спарроу…»
– Вы спите?
Над ним стоял бессменный инструктор Рид.
– Сейчас уже три часа. Я принес схему аппаратного отсека на «Адских челноках». – Он развернул чертеж и ткнул в него пальцем. – Вот рабочая стойка. Вот зажим. Здесь – инструменты. Миниатюрный токарный станок. Вакуумные насосы. Разъемы коммутатора.
– Слушайте, я умею читать.
– Вы должны находить и подключать тестовую плату в полной темноте, – продолжал Рид, опускаясь в плетеное кресло, в котором перед тем сидел доктор Оберхаузен. – Завтра начнете тренироваться на макете.
– Завтра же суббота, Клинт! – запротестовал Рамзи.
– Вас отпускают только в шесть вечера, – напомнил Рид и склонился над схемой. – Сосредоточьтесь на расположении выключателей. Вот тут – аварийная подсветка. Вы должны находить ее с первой попытки.
– А если найду со второй?
Рид выпрямился, сурово глядя на энсина.
– Мистер Рамзи, уясните себе хорошенько одну вещь и помните о ней даже во сне.
– Какую же?
– Несерьезных аварий на подлодках не бывает.
* * *
Коммандер Спарроу торопливо сбежал по пандусу в прорезанную прожекторами темноту подводного причала и замедлил шаг. Лицо обдало влажным туманом, осевшим под невидимым во мраке каменным потолком. Спарроу прокладывал себе путь мимо снующих туда-сюда шаттлов и спешащих с деловым видом людей. Впереди над водой, как выгнутая спина огромного кита, возвышался силуэт его субмарины – эдакая стосорокафунтовая Вагнеровская примадонна на освещенной прожекторами сцене.
В голове проносились обрывки последнего инструктажа в Службе безопасности.
– Вашему экипажу присвоена высшая категория секретности, но среди вас может находиться спящий шпион.
– В моей команде? Да я знаю их как облупленных! С Боннетом ходим уже без малого восемь лет. С Джо Гарсией еще до войны вместе служили. С Хеппнером… – Лицо капитана побагровело. – А что за новый электронщик?
– Насчет него не беспокойтесь. Далее, наша инспекция подтвердила отсутствие на борту вражеских сигнальных устройств.
– Тогда на кой черт мне вставили в шею эту фигню?
– Дополнительная мера предосторожности.
– Так что там насчет новенького, какой у него профрейтинг?
– Он один из лучших. Вот его послужной список.
– «Ограниченный боевой опыт: участвовал в патрульных рейдах в заливе»? Да он наземный, что ли?
– Вы на рейтинг смотрите.
– «Ограниченный боевой опыт»!
Окрик водителя проезжавшего мимо шаттла вывел Спарроу из задумчивости. Он глянул на часы: семь тридцать восемь – до отплытия двадцать две минуты. Желудок свело, и он резко прибавил шаг.
«Шли бы они куда подальше со своим напутственным инструктажем!»
За черным бархатом подводной глади поблескивали края туннеля. На другом конце 160-мильной трубы, пролегавшей в глубинах каньона Де Сото и Мексиканского залива, притаился враг. С недавнего времени субмарины вроде буксира Спарроу стали излюбленной вражеской мишенью – вероятность их уничтожения внезапно возросла до ста процентов.
Коммандеру пришло в голову, что морской туннель – это гротескный родовой канал. А прорубленная под горой Джорджии пещера – эдакая фантастическая утроба. Корабли, выходящие оттуда на бой, как бы рождались в чудовищный мир, в котором никто не хотел оказаться.
Интересно, что на это сказали бы в Психбюро? Небось, посчитали бы слабостью. А почему у меня не должно быть слабостей? Повоюй в океане на глубине полутора миль, где на тебя беспрерывно давит вода, так сразу все слабости и повылезают. Давление со всех сторон. Постоянный прессинг. Изолируй четырех мужиков, запихни их в пласталевую[3 - Пласталь – материал, описываемый в научной фантастике и представляющий собой композит металла и пластика. Слово «пласталь» происходит из слияния слов «пластик» и «сталь» и часто используется Фрэнком Гербертом, в том числе в серии романов «Дюна».] кишку, беспрерывно на них дави – и получишь идеальные условия для психологической тюрьмы.
Перед носом Спарроу промчался еще один шаттл. Коммандер увернулся, не спуская глаз с подлодки. С этого расстояния он уже различал высоко на выдвижной боевой рубке надпись: «Фенийский таран S-1881»[4 - «Фенийский таран» (англ. Fenian Ram) – подлодка длиной 9,4 метра, созданная Джоном Холландом в 1881 году для фенийского движения, но так и не использованная в бою. Фении – ирландские эмигранты в США, боровшиеся за независимость Ирландии от Британии.]. От рубки длинной изящной дугой спускался на пирс посадочный трап.
– Капитан Спарроу!
Его догнал круглолицый начальник дока в форме лейтенанта-коммандера с контрольной ведомостью в руках.
– Что? А, привет, Майерс, – бросил на ходу Спарроу. – Техперсонал уже закончил проверку?
Майерс засеменил рядом, стараясь не отставать.
– Почти. А ты похудел.
– Подхватил дизентерию. Ничего серьезного – отравился фруктами в Гарден-Гленне. Ты моего нового офицера-электронщика видел?
– Нет еще. Зато пожитки его уже доставлены. Там есть любопытный запечатанный ящик, примерно вот такой. – Майерс показал размеры. – С разрешения адмирала Белланда.
– Шефа СБ?
– Его самого.
– А запечатан ящик почему?
– Там какие-то сверхчувствительные сенсоры для мониторинга за новым гидролокатором дальнего поиска. Запечатали, видимо, чтобы слишком рьяные досмотрщики не повредили такое деликатное оборудование.
– Я правильно понял, что новые дальнодействующие сонары уже установлены?
– Да. Вы первые, кто испытает их в боевых условиях.
Коммандер кивнул.
С приближением двух офицеров группка мужчин у посадочного трапа вытянулась по стойке смирно.
– Вольно, – отдал команду Спарроу.
– Шестнадцать минут, капитан. – Майерс пожал протянутую ему руку. – Удачи. Задайте им жару.
– Непременно, – кивнул Спарроу, и Майерс зашагал обратно вглубь причала.
Капитан повернулся к ожидавшему у трапа грузному мужчине с ястребиным лицом – своему старшему помощнику Боннету.
– Привет, Лес!
– Рад видеть, шкипер, – ответил Боннет. Он сунул папку, которую держал в руке, под мышку, отпустил трех сопровождавших его рядовых и спросил: – Куда вы с Ритой пошли после вчерашнего сабантуя?
– Домой.
– Мы тоже. – Боннет показал большим пальцем на субмарину за спиной. – Техосмотр закончен. Запасное снаряжение проверено. Но придется чуть задержаться: замена Хеппнера еще не подошла.
Капитан ругнулся про себя, чувствуя, как от досады скрутило живот.
– Где его носит?
Боннет пожал плечами.
– Без понятия. Позвонили из Секотдела и предупредили, что он может задержаться. Я им сказал…
– Из Секотдела?
– Ну да.
– Господи твоя воля! – простонал Спарроу. – Вечно откладывают все до последней минуты. Мало им, что ли, меня… – Он осекся, сообразив, что едва не сболтнул лишнего.
– Они обещали действовать как можно быстрее, – подытожил Боннет.
