Может, просто сказать, что я уже спала с кем-то? И он отступится?
Хотя нет. Они же потащат меня к врачу…
А если…
Я посмотрела на Бродягу, задумчиво дымящего сигаретой, на его огромные руки и широченные плечи, которые даже рабочая одежда не могла скрыть, и вздрогнула. Нет. Нет-нет-нет!
Это… Это глупо. Да он и не согласится… Да я и сама… Одно дело: ровесник, или парень чуть старше, а другое… Взрослый мужчина. Он мне, может, в отцы годится…
Бродяга курил, совершенно не подозревая о моих пошлых и развратных донельзя мыслях в свою сторону, и мне стало невероятно стыдно.
Он так помог, такой человек хороший. Спас, приютил, чаем, вон, напоил… А я мысленно примеряю его для… Для этого… Может, прав был Марат, когда нашептывал мне на переменах всякое гадости, от которых тошнило? Может, я и в самом деле внутри такая?
Тут же припомнились его грязные слова: “Я тебя вижу… Знаю, чего тебе надо… И дам тебе это… Ты будешь визжать и давиться…”
Опять подкатила тошнота, и я решительно отвергла все эти домыслы.
Нет уж. Я не такая.
И не буду такой!
– Ну что ты бледная такая сидишь? – Бродяга, который, оказывается, уже несколько минут не курил, а на меня смотрел в упор, неожиданно протянул руку и провел шершавыми пальцами по моей голове. Вообще без какого-либо пошлого намека, просто поддержать. Как ребенка маленького, утешить. – Не кисни. Пока можешь тут переночевать, у меня вон, комнатка есть отдельная…
– Нет, спасибо большое, пробормотала я, пораженная легкостью и прямотой его предложения, – мне неудобно… И без того столько проблем вам доставила…
– Неудобно спать на потолке, – пошутил Бродяга, – или на улице… Я же так понимаю, к отцу ты не хочешь возвращаться?
– Не хочу… – призналась я, – он меня запрет. И больше не удастся выбраться…
– Ну вот и я от том же, – кивнул Бродяга, – так что не выдумывай. Утро вечера мудренее. Вот там каморка, правда, только кровать помещается, но неплохо, в целом. И даже окно есть маленькое… Я сейчас одеяло накину, а то у меня только два постельных, и одно стирается как раз…
– Да ничего, я так, сверху лягу… А вы где?
– Тут, – пожал он плечами, кивнув на один из топчанов.
– Но вы же… Не поместитесь?
– Ничего, мне не привыкать…
Глава 7
Бродяга ворочался на неудобном топчане, никак не мог заснуть. Конечно, он не соврал маленькой кошечке Ляле, когда сказал, что ему не привыкать к таким койкам. Приходилось, и довольно долго… Но это не значило, что он это дело приветствовал и любил. Вообще нифига. Наоборот, сны плохие снились на узком топчане, больше похожем на тюремную шконку.
Бродяга в очередной раз перевернулся, чуть не упал, сдержался, чтоб в голос не выматериться, и решил, что завтра же разберет, ко всем чертям, эти доски и сделает одну полноценную кровать. Широкую.
Давно хотел, тем более, вот и повод.
Приятный интерьер этой комнаты ему достался в наследство от прежнего хозяина, уволенного руководителем местного ТСЖ за беспробудное пьянство и такое же беспробудное таскание на территорию дворницкой баб разной степени свежести и маргиналов-собутыльников. Благо, буквально в паре шагов от этого, очень благопристойного дома, находились обычные девятиэтажки с обычными в таких районах разливайками, а с другой стороны – очень милый парк, весной расцветавший яблоневым, вишневым и сиреневым цветом и ровно тогда же становящийся прибежищем для любителей отдохнуть на свежем воздухе. И не только отдохнуть.
Короче, хороший был парк, но ночами там лучше не ходить…
Если летом ночи были холодными, все постоянное население парка перебиралось в скромных размеров дворницкую и гудело до утра. Понятное дело, что жильцы такого терпеть долго не стали, прежний дворник вылетел со своего места со свистом, а Бродяга как-то очень вовремя вышел из одного интересного заведения, брел по городу в раздумьях и переживаниях и увидел висящее на стене объявление…
Удачно сложилось, в целом. Правда, потом пришлось какое-то время отваживать слишком быстро привыкших к халявной хате местных опоек, но Бродяга с этим справился. И уже больше года работал тут, прибирал двор, чистил мусорные контейнеры, красил скамейки, подновлял детскую площадку, стриг газон… И ощущал невероятное, самое правильное для своей ситуации в жизни спокойствие…
За стеной едва слышно скрипнула под кошачьим весом кровать, и мысли Бродяги переключились на неожиданную гостью.
Он подумал, что история, ею рассказанная, дикая и тупая настолько, что вполне может оказаться правдой.
Конечно, сложно поверить, что в начале двадцать первого века, в центре России, кто-то может выдавать своих детей замуж или женить насильно практически, но чего только в жизни не бывает, на самом деле… Уж ему ли, Бродяге, не знать…
А девочка выглядела домашней и беззащитной настолько, что невольно хотелось ее спрятать от злых людей, чтоб не обидели.
Такие, как, например, ее женишок, как она там его назвала? Марат? Тот, белобрысый, с бешеными и пустыми глазами. Повидал Бродяга и таких. В одной камере с ним сидел парнишка, только-только после выпускного. Тоже из хорошей семьи, весь на понтах и характере. Говорил, что уже поступил в институт… После выпускного он с приятелями гулял по городу и прицепился к какому-то мужику. Слово за слово, драка. И этот парнишка, из хорошей семьи, надежда родителей и будущий студент, тупо забил идущего со смены мужика кирпичом по голове… Просто так. И, кстати, глаза у этого урода тоже светлые были. И не понимал он, чего такого сделал, он же случайно…
Бродяга усмехнулся в темноту, думая, сколько вокруг в людях дерьма, грязи, херни всякой. И таким вот котятам, как эта рыжеволосая Ляля, только и остается, что приспосабливаться. Чтоб не сожрали…
Она и приспособилась. Попыталась. А когда поняла, что живой не останется, сделала то, чего от нее не ожидалось…
Это все понятно. Но вот что ему с ней дальше делать? Не оставлять же ее здесь жить на постоянку?
Мысль эта была дикой настолько, что Бродяга даже ее некоторое время подумал. Поприкидывал так и этак. И неожиданно понял, что ему, в принципе, и нормально от фантазии, что она тут, рядом будет.
Конечно, бред, Ляля, хоть и похожа на брошенного под дождем котенка, все же человек. И ее нельзя просто так себе оставить. “Завести”. Да и не останется она… Это ему, Бродяге, никуда не хочется, и ничего, кроме спокойствия и тишины. А она-то учиться хочет… Надо ей с этим помочь… Но вот как?
От дальнейших размышлений Бродягу отвлекло шебуршение в соседней комнате. Он приподнялся, глядя на открывающуюся дверь.
На появившуюся на пороге тонконогую фигурку, кутающуюся в тяжелое одеяло.
Ляля выглядела растерянно и сконфужено:
– Бродяга… Простите, я слышу, как вы ворочаетесь… Вам неудобно же. И тесная полка. Давайте поменяемся? Я вполне помещусь тут…
Бродяга смотрел на ее рыжие волосы, рассыпавшиеся по худым плечам, на босые ступни, тонкие пальчики, придерживающие одеяло…
Смотрел и думал, что, наверное, надо ее отсюда поскорее убирать… Пусть едет учиться, там… Или еще куда… Нечего тут по ночам ходить… Босой…
Глава 8
Утром я долго не могла разлепить глаза, в голове словно набатом било. Спросонья натянула на себя одеяло… Странное какое-то, непривычно тяжелое… Это, да еще незнакомый резковатый приятный запах от подушки, заставили все же открыть глаза и вспомнить, что произошло накануне… Всевышний… Словно во сне ведь!
Я резко села на кровати и тут же со стоном повалилась обратно…
Голова болела сильно, и не удивительно, мне всегда тяжело давались ночевки не в своей кровати, а тут еще и столько стресса…
И Бродяга всю ночь ворочался, а я слушала, слушала, пока выдержка не изменила, и я не отправилась к нему предлагать поменяться местами.
Ну, в конце концов, это просто неприлично и неправильно: сгонять хозяина с его места! Я могла и на топчане прилечь, я маленькая, поместилась бы… А Бродяга такой громила. Одни плечи чего стоят, как в дверь проходит, непонятно…
Я лежала, вспоминая ночную глупую ситуацию, которая теперь, по мере того, как все больше деталей проявлялось в памяти, казалась тупее и тупее…
И недоумевающий взгляд Бродяги, прошедшийся по моим босым ступням и распущенным волосам, это подтверждал…
Какая глупая! Притащилась ночью к мужчине предлагать поменяться местами… Полуголому…
Я крепко зажмурилась, пытаясь изгнать из памяти зрелище светлых массивных плеч в полумраке комнаты. Он смотрелся странно и притягательно… Особенно, когда взглядом вел по моей фигуре…
И мышцы у него такие…
Ох, Ляля, с ума сошла! Остановись!
Я помотала головой, чтоб окончательно сбросить с себя ночной морок.
Он взрослый. Очень взрослый! На него нельзя так смотреть! И думать о нем так тоже нельзя! Это… Неблагодарно!
Поуговаривав себя таким образом еще немного, я встала, оделась торопливо, прислушиваясь к происходящему в соседней комнате.
Интересно, Бродяга спит сейчас? Если да, то я его могу разбудить… Опять неблагодарность черная… Человек тяжело работал, устал вчера, наверняка хотел отоспаться…
Решив, что только чуть-чуть загляну, проверю, я аккуратно открыла дверь, готовая в любой момент захлопнуть обратно.
Но в комнате никого не было.
Топчан, на котором ночевал Бродяга, был заправлен, а у вешалки не стояли его ботинки и не висела рабочая куртка.
Конечно, какая я глупая! Дворники же начинают работать очень рано!
Я посмотрела на простенький будильник на столе. Пять утра. Как-то очень уж рано…
Может, он куда-то уехал? Но тогда бы предупредил, наверно…
Всевышний, а если он меня тут запер???
Я метнулась к двери, готовая уже рыдать и пугаться, но та отворилась совершенно спокойно, позволив вылететь на улицу, в утренний осенний туман.
Я затормозила, переводя дух и лихорадочно осматривая пустынный двор.
Бродяга отыскался сразу.
Он стоял у самого дальнего от меня подъезда, прямо по диагонали, и, опираясь на ручку метлы, спокойно курил, поглядывая то ли на небо, то ли на верхушки елок, уже переросших крышу каменного пятиэтажного дома. И даже отсюда, с моего наблюдательного поста, было заметно, насколько у него умиротворенное, спокойное и, наверно, даже счастливое лицо.
Он щурился, медленно вдыхал и выдыхал утренний, уже морозный воздух и явно наслаждался.
Ощущая себя странно, словно подсмотрела что-то очень личное, интимное даже, я тихонько шагнула обратно в дворницкую, прикрыла дверь, изо всех сил надеясь, что он меня не увидел.
Выдохнула, удивившись своей панической реакции на предположение, что меня заперли. Вчера паниковать надо было, Ляля, когда к чужому, незнакомому человеку на шею кидалась и затем еще и ночевать у него осталась… А сейчас как-то глупо…
Квалифицировав свою реакцию, как послестрессовый отходняк, я решила заняться привычными утренними делами: умылась в крохотной, но очень чистенькой ванной комнате, где, кроме раковины и унитаза, притаилась еще и душевая кабина, причем, вполне по габаритам Бродяги, почистила пальцем зубы, воспользовавшись лежащей там же, на полке у раковины, зубной пастой, заправила кровать.
И, немного подумав, решила заняться завтраком.
Конечно, с одной стороны, хозяйничать в чужой квартире было неправильно, но почему-то мне казалось, что Бродяга, как и любой занимающийся тяжелым физическим трудом на свежем воздухе мужчина, будет явно не против плотного завтрака.
Готовить меня мама научила еще лет в десять, а отец только приветствовал мое желание в этом деле совершенствоваться, полагая, что женщине на кухне самое место.
В холодильнике, небольшом, однокамерном, нашлись овощи, яйца и молочные продукты, а в стенном кухонном шкафчике, на нижней полке – мука. Омлет и оладьи напрашивались сами собой. Быстро и сытно.
Омлет я заколотила быстро, добавив в него овощей, всех, что нашла в холодильнике, а оладьи сделала на не особенно свежем кефире, остатки которого тоже обнаружились в холодильнике.
Заварила чай, используя те травки, которые мне вчера давал Бродяга, критически оглядела приготовленное.
Получилось вполне неплохо…
Почему-то мне очень хотелось, чтоб Бродяге понравилось.
Начала накрывать на стол, раздумывая, что к оладьям надо бы меда или варенья… Или, на худой конец, конфитюра, если у Бродяги нет ничего такого. Конфитюр быстро можно сделать, яблоки, вроде, есть парочка, и сахар найдется…
Но сначала надо было посмотреть, может, не имело смысла возиться.
Я решила проверить верхнюю полку кухонного шкафчика, но с табуретки не смогла заглянуть на нее.
Похоже, Бродяга вешал кухонную мебель, ориентируясь на свой рост, и я, со своими ста пятьюдесятью пятью, могла только взлететь туда. Или залезть на стол…
Убрала приготовленное на другой стол, к плите, аккуратно забралась на чуть пошатывающуюся столешницу, привстала на цыпочки, держась за раскрытые дверцы шкафа…
– А чего это ты делаешь? – голос Бродяги раздался до того неожиданно, что я чуть подпрыгнула на своем ненадежном насесте, нелепо взмахнула руками, в попытке ухватиться за внезапно ускользнувшую дверцу шкафа, а потом за воздух, тоже, почему-то ускользающий…
И полетела вниз с печальным чаячьим криком.
Глава 9
Бродяга любил работать рано утром. Прямо чтобы часов в пять так, причем, и зимой, и летом.
Зимой ему нравилось, что все вокруг темно, только фонари горят, инфернально освещая пространство двора. Тишина нравилась, в этом месте совершенно не городская какая-то, хрустальная и чистая. Елки, рассаженные по внутреннему периметру, в белых тяжелых одеждах… Ощущение себя в этом мире, как маленькой песчинки.
Одиночество. Его Бродяга особенно ценил.
Раньше как-то не приходило в голову, насколько вокруг шумно, да и один он редко оставался, всегда кто-то рядом имелся. В детдоме, после него. И потом тоже…
И только этой зимой Бродяга в полной мере осознал, насколько круто, когда вокруг никого. Когда елки, снег, хруст его под ногами… И луна сверху. Или не луна. Неважно. Главное, что высоко-высоко… Красота.
Летом солнце поднималось рано, и Бродяге нравилось смотреть, как оно постепенно заполняет квадратный периметр двора, как отражается от окон.
А осенью ранним утром был самый вкусный воздух. Чистый и прозрачный, как слеза. На таком воздухе отлично курилось и потом так же отлично работалось.
И настроение становилось таким спокойным, лирическим даже… Стихи всякие, еще школьные, вспоминались про осень… Банально, но так хорошо.
А еще Бродяге нравилось, что в такую рань никто из жильцов не шастает по двору. Нет, тут, конечно, в основном, культурные, вежливые люди жили, но находилась обязательно парочка тех, кто смотрел на него, как на дерьмо низкосортное. Такого Бродяга не любил.
