Не потому, что оскорблялся, его мало что могло оскорбить, а потому, что боялся не сдержаться, если вдруг кто под настроение неправильное попадет. И тогда… Тогда придется уходить… А Бродяга не хотел уходить. Ему тут нравилось.
И двор, и тишина осенняя, и медитативное, мерное сгребание листьев… И каморка его, где все было устроено по его вкусу, все нравилось, все лежало на своих местах…
Он не мог себе представить, что однажды придет с работы, переступит порог и замрет соляным столбом, уставившись на округлую девичью попку, обтянутую джинсами… Этого в его мире просто не могло существовать.
Но вот…
Существовало.
И мало того, что существовало, так еще и активничало!
Бродяга, аккуратно поставив грабли в угол для инструмента, сделал крохотный шаг вперед, машинально отмечая краем глаза изменения в своем пространстве. Запах еды. Понятно, готовила, значит, девчонка. Чистый пол. Прибраться успела?
И все это он заценил, не отрывая взгляда от основного объекта изучения: мелкой, худенькой, но, оказывается, вполне фигуристой девчонки, зачем-то забравшейся с ногами на кухонный стол и активно шерудящей в шкафчике. Причем, она была настолько увлечена, что даже не услышала, как он зашел!
Бродяга смотрел, как Ляля возится в шкафу, опасно приподнявшись на цыпочки, что-то бормочет тихонько, взгляд скользил сверху вниз, последовательно тормозя на острых лопатках, обтянутых футболкой, тонкой талии, круглой заднице, и ниже, к розовым пяткам, невероятно гладким на вид, настолько, что Бродяга поневоле усомнился, что такие вообще бывают.
В голову тут же непрошенно прилетело воспоминание-полусон сегодняшней ночи, Ляля, кутающаяся в покрывало, ее плечи в россыпи рыжих волос, ее ступни, с голыми пальчиками, аккуратными такими, ногти, подкрашенные чем-то блестящим, невинным…
Осознав, о чем это таком он вспоминает сейчас, Бродяга удивленно моргнул и решил тут же развеять морок.
Вот только способ для этого выбрал неправильный.
От его невинного вопроса девчонка вздрогнула, повернулась резко, скользнула по нему лемурьим взглядом, и побалансировав на столе, принялась падать с высоты.
Бродяга, вообще не думая, просто сделал шаг вперед, машинально вытягивая перед собой руки, и подхватил хрупкую девчонку, не давая ей упасть.
Ляля ошеломленно уставилась на него своими рыжими глазами, ахнула испуганно.
И Бродяга, опять же, чисто машинально, сжал ее сильнее, притягивая к себе. Снова удивился, насколько она мелкая, так и сломать недолго, но эта мысль ушла по краю сознания и пропала.
А девчонка, рыжеглазая, взволнованная, перепуганная, осталась… И смотрела на него снизу так, что у кого угодно мозги бы поплыли.
Бродяга чуть сильнее сжал, потянул ближе к себе… И неизвестно, до чего бы дотянул, если б Ляля не опомнилась и не выставила вперед руки, упираясь ладонями в его грудь.
Так себе защита, конечно, смешная, но Бродяга тормознул, посмотрел на ее пальцы на своей спецовке, потом перевел взгляд на испуганные расширенные глаза…
– Ты чего туда полезла? – голос у него звучал неправильно, даже, наверно, пугающе, потому что Ляля вздрогнула, еще сильнее пытаясь отстраниться от него и не понимая, что совсем неправильно сейчас себя ведет.
– Я… Я хотела достать… Ох… Что же я хотела достать? – Ляля огорченно поджала губы, припоминая, кой черт ее занес наверх, но, судя по всему, так и не вспомнив, выдохнула, – не помню… Представляете… Совсем из головы… Это, наверно, потому, что вы меня напугали…
– Я не хотел, – повинился Бродяга, – прости…
– Ничего… – пробормотала Ляля, а затем, чуть-чуть подождав и, судя по всему, поняв, что самостоятельно Бродяга ее отпускать почему-то не намерен, насмело попросила, – можно… Вы меня отпустите?
Бродяга, только теперь, кажется, осознав, что по-прежнему держит ее на руках, сильно этому обстоятельству удивился и торопливо поставил ее на пол.
Ляля поджала босые пальчики, Бродяга, зачем-то проследивший опять это движение, сурово сдвинул брови:
– Ты чего босая? Тут парковка внизу, холодно!
– Ну а как же на стол в носках, в которых по полу ходила? – удивилась Ляля и тут же метнулась к тому месту, где оставила носки, принялась быстренько их надевать, продолжая тараторить, – а я приготовила омлет и оладьи. Вы любите? Правда, к оладьям надо мед… Точно! Вспомнила, что хотела! Мед! У вас есть мед?
Она вопросительно посмотрела на него снизу, и Бродяга чуть было не сказал, что ему мед не нужен. Что у нее глаза и без того, словно сироп карамельный, тягучий.
Но опомнился и только помотал головой.
– Ну ладно… – Ляля вскочила и принялась споро накрывать на стол.
Протерла тряпкой то место, куда наступала голыми ногами, расставила тарелки с омлетом и оладьями, налила чай, и все это время что-то бормотала мягким, напевным, убаюкивающим даже голосом.
А Бродяга, ошеломленно наблюдавший за этим, поймал себя на странном, схожем с медитативным, ощущении умиротворения. И удивился. До этого его только монотонная работа успокаивала, убаюкивала того, кто сидел внутри. А теперь еще вот она…
Странная девчонка, к которой Бродяга не понимал, как относиться.
С одной стороны, то, что она хозяйничала у него в каморке, ни в какие ворота не лезло, но с другой… От нее не было раздражения, беспокойства, наоборот, уют своеобразный.
Бродяга, разувшись, сел за накрытый стол, отпил смородиновый чай, съел кусок омлета, макнул оладью в сметану, которую Ляля тоже нашла в холодильнике…
Посмотрел на усевшуюся напротив, совершенно спокойную и даже умиротворенную девушку, и почувствовал не меньшее спокойствие, чем до этого, на улице, когда вдыхал осенний, чуть морозный туман.
В его мире, пусть и ненадолго, наступила гармония…
Глава 10
После завтрака, во время которого постоянно ловилось странно приятное ощущение умиления, пока наблюдала, как Бродяга поглощает омлет и оладьи, я по привычке убрала все со стола, немного навела порядок. Исключительно на автомате, потому что дома все время так делала.
А Бродяга, поев, сыто откинулся на стену, прикурил и периодически задумчиво посматривал на меня сквозь дым.
И с каждой минутой я ощущала, как растет напряжение, виснет между нами плотнеющим туманом.
Может, именно поэтому и возилась с уборкой дольше, чем того требовалось… Казалось, что, пока заняты руки, можно и немного выдохнуть…
И в то же время все время вертелись в голове те самые вопросы, что мучили еще со вчерашнего дня: что делать дальше? Как быть? Куда идти? Домой? К отцу? Бр-р-р… С него станется сразу Марату передать…
Искать Адельку?
А как? Караулить, пока в соцсети выйдет? С утра я проверила ее страницу, заходов не было… Вполне вероятно, родители подруги, узнав каким-то образом о наших планах, увезли ее так далеко, что там и интернет не ловил… Да, даже если и спишусь, достучусь до Адельки, где гарантия, что получится мне помочь? Наверняка, она не предполагала такого развития событий… А что, если документы все у нее родители изъяли? И мои тоже?
И отдали отцу???
От этой мысли в голове приключился ступор, я даже замерла, тупо глядя в одну точку и пытаясь вычленить из разрозненного вороха многочисленного мусора в голове хоть одну логичную идею.
И с огорчением поняла, что ничего не выходит.
Я никогда не попадала в такие ситуации! Чтоб без документов, без дома, в бегах! Да я даже представить не могла, что со мной такое может приключиться!
И теперь чувствовала совершенно бессильной, слабой и тупой, как пробка.
– Ну, чего ты? – Бродяга каким-то образом считал мое смятение, погасил сигарету, развеял ладонью дым и потянул меня к себе за руку.
А я и пошла.
Просто подчинилась, как маленькая. И даже, кажется, с облегчением, словно он – тот, кому можно беспрекословно доверять. И так хорошо, так сладко это делать! Так меня напугал внешний мир, с его холодом и опасностями, что невольно хотелось спрятаться за чью-нибудь широкую надежную спину. Раньше это была спина отца… Хоть и недобрая, да и не особенно крепкая и надежная, но я себя ощущала в безопасности… До недавнего времени.
А сейчас…
Нет, я не питала иллюзий, что Бродяга тут же кинется помогать мне, не настолько же наивная ромашка! Но хоть на время… Хоть чуть-чуть… Мне бы только выдохнуть, а дальше я что-нибудь придумаю! Не зря же школу с золотой медалью закончила! Я умею думать! Умею! Просто… Надо привыкнуть к новой реальности, где я совсем одна. Без помощи и поддержки семьи.
Бродяга, мягко усадив меня на табуретку напротив себя, чуть подождал, словно понимая, что мне нужна небольшая передышка, что я загнала себя уже непонятно, куда, а затем наклонился немного вперед, упер локти в колени, сцепил пальцы в замок.
– Что дальше делать думаешь?
Я только вздохнула. Если бы знать…
– Я так понимаю, до подружки ты не дозвонилась?
– Нет…
– А эти… соцсети? Может, она там проявлялась?
– Нет… С утра посмотрела уже…
– Ладно… Домой, я так понимаю, тоже не вариант?
– Нет!
– Слушай, давая я с отцом твоим поговорю. Объясню ему сам про Марата этого, про тебя… Ну не зверь же он, ты его дочь, не посторонняя девочка… Может, он сам его пинком под зад отправит?
– Нет… Не отправит… Не думаю… – я покусала губу, прикидывая, как объяснить, как слова найти правильные, затем продолжила, так ничего и не придумав, – понимаешь… У Марата отец богатый… Ну, я говорила. А мой папа считает, что главное – это достаток. И с этой точки зрения Марат – идеальный жених…
– А то, что он тебя покалечит, тоже идеально?
– Да кто же поверит… – вздохнула я, – из взрослых никто не верит… Я же говорила… Делилась с мачехой, но она сказала, что это он себя так ведет, потому что влюблен. Мужчины всегда делают странные вещи, когда влюблены… А он молодой, горячий, вот не может норов сдержать. А я сама виновата, дразнила. Не позволяла ничего… Вот как так? – я усмехнулась, понимая, что уже несет, но остановиться не могла, слишком много эмоций, много мыслей, – с одной стороны: нельзя ничего до свадьбы, надо себя блюсти. А с другой… Позволять? Что-то? Что? Целовать? Или… А если противно? Меня чуть не тошнило…
Спохватившись, я посмотрела на Бродягу, молчаливой глыбой сидевшего напротив, и тут же устыдилась того, что только что ляпнула! Ужас какой! О таких вещах чужому взрослому мужчине!
Не удержавшись, прижала ладони к полыхнувшим щекам, отвернулась:
– Простите…
– Не надо извиняться, Ляля, – спокойно, даже, я бы сказала, задумчиво как-то, ответил Бродяга. – Тебе не за что…
Он замолчал, а я, не смея смотреть ему в лицо, уставилась на сжатые в замок огромные грубые ладони.
И заметила, что костяшки на них чуть-чуть побелели. Словно Бродяга напрягался… Или сдерживался…
Но что его так завело? Удивило? Моя история немудрящая? Это вряд ли…
Спросить я, конечно, не решилась, просто сидела, смотрела, словно загипнотизированная, на его руки, даже на вид невероятно сильные, и подушечки пальцев отчетливо грубые, будто из дерева вырезанные…
Как он умудряется ими так аккуратно трогать?
Я припомнила, как он обнимал меня вчера вечером, как ловил сегодня утром…
И жар перетек со щек, прочно обосновавшись на шее и груди.
Даже если б мне сейчас смерть грозила, не посмотрела бы ему в глаза!
– Ладно… – тяжело обронил Бродяга, словно что-то решив для себя, – я думаю, что твою подругу скоро выпустят из-под ареста… И ты с ней свяжешься. И там уже будете решать, что делать дальше…
– Да, – покорно кивнула я, – я тоже так думаю… Спасибо вам за все… Я никогда не забуду, что вы для меня сделали…
Я начала подниматься, совершенно искренне уверенная, что разговор наш на этом можно считать завершенным.
– Ты куда? – удивленно спросил Бродяга.
– Собираться… – ответила я растерянно, – я и без того вас стеснила…
– И куда ты пойдешь?
– Не знаю… Может, к однокласснице попрошусь…
– И сразу же тебя твоему жениху сдадут, да?
– Да, – признала я его правоту. Но других вариантов все равно не было. Можно еще бесцельно по улице бродить. На автовокзале посидеть. Собственно, я так и планировала сделать, но говорить своему спасителю про свои намерения не собиралась.
– Оставайся, – предложил Бродяга и продолжил, когда я изумленно вскинула на него взгляд, – пока не дозвонишься до подружки. А там уже решите…
– Мне не удобно… – прошептала я, потому что голоса внезапно не оказалось. Я честно, совершенно честно, не рассматривала вариант остаться здесь, у него в гостях, полностью уверенная, что он ждет не дождется, когда я уже уйду.
Судя по обстановке, аскетичной до предела, этот человек не любил и не принимал гостей… И я тут, на его территории, только раздражение могла вызывать.
Конечно, я попыталась отплатить хоть немного заботой за его помощь, но этого же явно мало! Он же не может вот взять и просто так пустить меня…
Внезапно вспомнилась недавняя, крайне неловкая ситуация, когда Бродяга держал меня на руках… И не отпускал… И в глазах его было что-то опасное такое, волнующее… настолько, что стало страшновато. Правда, он потом отпустил меня по первой же просьбе, так что я, немного подумав, отнесла свои волнения к слишком взбудораженному воображению.
Но вот сейчас…
Он взрослый, конечно, и вряд ли хочет с меня платы… таким способом… Да нет… Я бы поняла… Марата я же как-то поняла… Хотя, там и понимать нечего, такой поток грязи и пошлостей, что лучше бы и не понимать…
Но все равно, говорят, что женщина чувствует, когда мужчина на нее… ну… планы имеет…
Здесь этого явно не было.
Я набралась смелости и посмотрела прямо в глаза Бродяге.
Чем раздумывать и подключать воображение, лучше спросить сразу.
