Ох, Ляля, с ума сошла! Остановись!
Я помотала головой, чтоб окончательно сбросить с себя ночной морок.
Он взрослый. Очень взрослый! На него нельзя так смотреть! И думать о нем так тоже нельзя! Это… Неблагодарно!
Поуговаривав себя таким образом еще немного, я встала, оделась торопливо, прислушиваясь к происходящему в соседней комнате.
Интересно, Бродяга спит сейчас? Если да, то я его могу разбудить… Опять неблагодарность черная… Человек тяжело работал, устал вчера, наверняка хотел отоспаться…
Решив, что только чуть-чуть загляну, проверю, я аккуратно открыла дверь, готовая в любой момент захлопнуть обратно.
Но в комнате никого не было.
Топчан, на котором ночевал Бродяга, был заправлен, а у вешалки не стояли его ботинки и не висела рабочая куртка.
Конечно, какая я глупая! Дворники же начинают работать очень рано!
Я посмотрела на простенький будильник на столе. Пять утра. Как-то очень уж рано…
Может, он куда-то уехал? Но тогда бы предупредил, наверно…
Всевышний, а если он меня тут запер???
Я метнулась к двери, готовая уже рыдать и пугаться, но та отворилась совершенно спокойно, позволив вылететь на улицу, в утренний осенний туман.
Я затормозила, переводя дух и лихорадочно осматривая пустынный двор.
Бродяга отыскался сразу.
Он стоял у самого дальнего от меня подъезда, прямо по диагонали, и, опираясь на ручку метлы, спокойно курил, поглядывая то ли на небо, то ли на верхушки елок, уже переросших крышу каменного пятиэтажного дома. И даже отсюда, с моего наблюдательного поста, было заметно, насколько у него умиротворенное, спокойное и, наверно, даже счастливое лицо.
Он щурился, медленно вдыхал и выдыхал утренний, уже морозный воздух и явно наслаждался.
Ощущая себя странно, словно подсмотрела что-то очень личное, интимное даже, я тихонько шагнула обратно в дворницкую, прикрыла дверь, изо всех сил надеясь, что он меня не увидел.
Выдохнула, удивившись своей панической реакции на предположение, что меня заперли. Вчера паниковать надо было, Ляля, когда к чужому, незнакомому человеку на шею кидалась и затем еще и ночевать у него осталась… А сейчас как-то глупо…
Квалифицировав свою реакцию, как послестрессовый отходняк, я решила заняться привычными утренними делами: умылась в крохотной, но очень чистенькой ванной комнате, где, кроме раковины и унитаза, притаилась еще и душевая кабина, причем, вполне по габаритам Бродяги, почистила пальцем зубы, воспользовавшись лежащей там же, на полке у раковины, зубной пастой, заправила кровать.
И, немного подумав, решила заняться завтраком.
Конечно, с одной стороны, хозяйничать в чужой квартире было неправильно, но почему-то мне казалось, что Бродяга, как и любой занимающийся тяжелым физическим трудом на свежем воздухе мужчина, будет явно не против плотного завтрака.
Готовить меня мама научила еще лет в десять, а отец только приветствовал мое желание в этом деле совершенствоваться, полагая, что женщине на кухне самое место.
В холодильнике, небольшом, однокамерном, нашлись овощи, яйца и молочные продукты, а в стенном кухонном шкафчике, на нижней полке – мука. Омлет и оладьи напрашивались сами собой. Быстро и сытно.
Омлет я заколотила быстро, добавив в него овощей, всех, что нашла в холодильнике, а оладьи сделала на не особенно свежем кефире, остатки которого тоже обнаружились в холодильнике.
Заварила чай, используя те травки, которые мне вчера давал Бродяга, критически оглядела приготовленное.
Получилось вполне неплохо…
Почему-то мне очень хотелось, чтоб Бродяге понравилось.
Начала накрывать на стол, раздумывая, что к оладьям надо бы меда или варенья… Или, на худой конец, конфитюра, если у Бродяги нет ничего такого. Конфитюр быстро можно сделать, яблоки, вроде, есть парочка, и сахар найдется…
Но сначала надо было посмотреть, может, не имело смысла возиться.
Я решила проверить верхнюю полку кухонного шкафчика, но с табуретки не смогла заглянуть на нее.
Похоже, Бродяга вешал кухонную мебель, ориентируясь на свой рост, и я, со своими ста пятьюдесятью пятью, могла только взлететь туда. Или залезть на стол…
Убрала приготовленное на другой стол, к плите, аккуратно забралась на чуть пошатывающуюся столешницу, привстала на цыпочки, держась за раскрытые дверцы шкафа…
– А чего это ты делаешь? – голос Бродяги раздался до того неожиданно, что я чуть подпрыгнула на своем ненадежном насесте, нелепо взмахнула руками, в попытке ухватиться за внезапно ускользнувшую дверцу шкафа, а потом за воздух, тоже, почему-то ускользающий…
И полетела вниз с печальным чаячьим криком.
Глава 9
Бродяга любил работать рано утром. Прямо чтобы часов в пять так, причем, и зимой, и летом.
Зимой ему нравилось, что все вокруг темно, только фонари горят, инфернально освещая пространство двора. Тишина нравилась, в этом месте совершенно не городская какая-то, хрустальная и чистая. Елки, рассаженные по внутреннему периметру, в белых тяжелых одеждах… Ощущение себя в этом мире, как маленькой песчинки.
Одиночество. Его Бродяга особенно ценил.
Раньше как-то не приходило в голову, насколько вокруг шумно, да и один он редко оставался, всегда кто-то рядом имелся. В детдоме, после него. И потом тоже…
И только этой зимой Бродяга в полной мере осознал, насколько круто, когда вокруг никого. Когда елки, снег, хруст его под ногами… И луна сверху. Или не луна. Неважно. Главное, что высоко-высоко… Красота.
Летом солнце поднималось рано, и Бродяге нравилось смотреть, как оно постепенно заполняет квадратный периметр двора, как отражается от окон.
А осенью ранним утром был самый вкусный воздух. Чистый и прозрачный, как слеза. На таком воздухе отлично курилось и потом так же отлично работалось.
И настроение становилось таким спокойным, лирическим даже… Стихи всякие, еще школьные, вспоминались про осень… Банально, но так хорошо.
А еще Бродяге нравилось, что в такую рань никто из жильцов не шастает по двору. Нет, тут, конечно, в основном, культурные, вежливые люди жили, но находилась обязательно парочка тех, кто смотрел на него, как на дерьмо низкосортное. Такого Бродяга не любил.
Не потому, что оскорблялся, его мало что могло оскорбить, а потому, что боялся не сдержаться, если вдруг кто под настроение неправильное попадет. И тогда… Тогда придется уходить… А Бродяга не хотел уходить. Ему тут нравилось.
И двор, и тишина осенняя, и медитативное, мерное сгребание листьев… И каморка его, где все было устроено по его вкусу, все нравилось, все лежало на своих местах…
Он не мог себе представить, что однажды придет с работы, переступит порог и замрет соляным столбом, уставившись на округлую девичью попку, обтянутую джинсами… Этого в его мире просто не могло существовать.
Но вот…
Существовало.
И мало того, что существовало, так еще и активничало!
Бродяга, аккуратно поставив грабли в угол для инструмента, сделал крохотный шаг вперед, машинально отмечая краем глаза изменения в своем пространстве. Запах еды. Понятно, готовила, значит, девчонка. Чистый пол. Прибраться успела?
И все это он заценил, не отрывая взгляда от основного объекта изучения: мелкой, худенькой, но, оказывается, вполне фигуристой девчонки, зачем-то забравшейся с ногами на кухонный стол и активно шерудящей в шкафчике. Причем, она была настолько увлечена, что даже не услышала, как он зашел!
Бродяга смотрел, как Ляля возится в шкафу, опасно приподнявшись на цыпочки, что-то бормочет тихонько, взгляд скользил сверху вниз, последовательно тормозя на острых лопатках, обтянутых футболкой, тонкой талии, круглой заднице, и ниже, к розовым пяткам, невероятно гладким на вид, настолько, что Бродяга поневоле усомнился, что такие вообще бывают.
В голову тут же непрошенно прилетело воспоминание-полусон сегодняшней ночи, Ляля, кутающаяся в покрывало, ее плечи в россыпи рыжих волос, ее ступни, с голыми пальчиками, аккуратными такими, ногти, подкрашенные чем-то блестящим, невинным…
Осознав, о чем это таком он вспоминает сейчас, Бродяга удивленно моргнул и решил тут же развеять морок.
Вот только способ для этого выбрал неправильный.
От его невинного вопроса девчонка вздрогнула, повернулась резко, скользнула по нему лемурьим взглядом, и побалансировав на столе, принялась падать с высоты.
Бродяга, вообще не думая, просто сделал шаг вперед, машинально вытягивая перед собой руки, и подхватил хрупкую девчонку, не давая ей упасть.
Ляля ошеломленно уставилась на него своими рыжими глазами, ахнула испуганно.
И Бродяга, опять же, чисто машинально, сжал ее сильнее, притягивая к себе. Снова удивился, насколько она мелкая, так и сломать недолго, но эта мысль ушла по краю сознания и пропала.
А девчонка, рыжеглазая, взволнованная, перепуганная, осталась… И смотрела на него снизу так, что у кого угодно мозги бы поплыли.
Бродяга чуть сильнее сжал, потянул ближе к себе… И неизвестно, до чего бы дотянул, если б Ляля не опомнилась и не выставила вперед руки, упираясь ладонями в его грудь.
Так себе защита, конечно, смешная, но Бродяга тормознул, посмотрел на ее пальцы на своей спецовке, потом перевел взгляд на испуганные расширенные глаза…
– Ты чего туда полезла? – голос у него звучал неправильно, даже, наверно, пугающе, потому что Ляля вздрогнула, еще сильнее пытаясь отстраниться от него и не понимая, что совсем неправильно сейчас себя ведет.
– Я… Я хотела достать… Ох… Что же я хотела достать? – Ляля огорченно поджала губы, припоминая, кой черт ее занес наверх, но, судя по всему, так и не вспомнив, выдохнула, – не помню… Представляете… Совсем из головы… Это, наверно, потому, что вы меня напугали…
– Я не хотел, – повинился Бродяга, – прости…
– Ничего… – пробормотала Ляля, а затем, чуть-чуть подождав и, судя по всему, поняв, что самостоятельно Бродяга ее отпускать почему-то не намерен, насмело попросила, – можно… Вы меня отпустите?
Бродяга, только теперь, кажется, осознав, что по-прежнему держит ее на руках, сильно этому обстоятельству удивился и торопливо поставил ее на пол.
Ляля поджала босые пальчики, Бродяга, зачем-то проследивший опять это движение, сурово сдвинул брови:
– Ты чего босая? Тут парковка внизу, холодно!
– Ну а как же на стол в носках, в которых по полу ходила? – удивилась Ляля и тут же метнулась к тому месту, где оставила носки, принялась быстренько их надевать, продолжая тараторить, – а я приготовила омлет и оладьи. Вы любите? Правда, к оладьям надо мед… Точно! Вспомнила, что хотела! Мед! У вас есть мед?
Она вопросительно посмотрела на него снизу, и Бродяга чуть было не сказал, что ему мед не нужен. Что у нее глаза и без того, словно сироп карамельный, тягучий.
Но опомнился и только помотал головой.
– Ну ладно… – Ляля вскочила и принялась споро накрывать на стол.
Протерла тряпкой то место, куда наступала голыми ногами, расставила тарелки с омлетом и оладьями, налила чай, и все это время что-то бормотала мягким, напевным, убаюкивающим даже голосом.
А Бродяга, ошеломленно наблюдавший за этим, поймал себя на странном, схожем с медитативным, ощущении умиротворения. И удивился. До этого его только монотонная работа успокаивала, убаюкивала того, кто сидел внутри. А теперь еще вот она…
Странная девчонка, к которой Бродяга не понимал, как относиться.
С одной стороны, то, что она хозяйничала у него в каморке, ни в какие ворота не лезло, но с другой… От нее не было раздражения, беспокойства, наоборот, уют своеобразный.
Бродяга, разувшись, сел за накрытый стол, отпил смородиновый чай, съел кусок омлета, макнул оладью в сметану, которую Ляля тоже нашла в холодильнике…
Посмотрел на усевшуюся напротив, совершенно спокойную и даже умиротворенную девушку, и почувствовал не меньшее спокойствие, чем до этого, на улице, когда вдыхал осенний, чуть морозный туман.
В его мире, пусть и ненадолго, наступила гармония…
Глава 10
После завтрака, во время которого постоянно ловилось странно приятное ощущение умиления, пока наблюдала, как Бродяга поглощает омлет и оладьи, я по привычке убрала все со стола, немного навела порядок. Исключительно на автомате, потому что дома все время так делала.
А Бродяга, поев, сыто откинулся на стену, прикурил и периодически задумчиво посматривал на меня сквозь дым.
И с каждой минутой я ощущала, как растет напряжение, виснет между нами плотнеющим туманом.
Может, именно поэтому и возилась с уборкой дольше, чем того требовалось… Казалось, что, пока заняты руки, можно и немного выдохнуть…
И в то же время все время вертелись в голове те самые вопросы, что мучили еще со вчерашнего дня: что делать дальше? Как быть? Куда идти? Домой? К отцу? Бр-р-р… С него станется сразу Марату передать…
Искать Адельку?
А как? Караулить, пока в соцсети выйдет? С утра я проверила ее страницу, заходов не было… Вполне вероятно, родители подруги, узнав каким-то образом о наших планах, увезли ее так далеко, что там и интернет не ловил… Да, даже если и спишусь, достучусь до Адельки, где гарантия, что получится мне помочь? Наверняка, она не предполагала такого развития событий… А что, если документы все у нее родители изъяли? И мои тоже?
И отдали отцу???
От этой мысли в голове приключился ступор, я даже замерла, тупо глядя в одну точку и пытаясь вычленить из разрозненного вороха многочисленного мусора в голове хоть одну логичную идею.
И с огорчением поняла, что ничего не выходит.
Я никогда не попадала в такие ситуации! Чтоб без документов, без дома, в бегах! Да я даже представить не могла, что со мной такое может приключиться!
И теперь чувствовала совершенно бессильной, слабой и тупой, как пробка.
– Ну, чего ты? – Бродяга каким-то образом считал мое смятение, погасил сигарету, развеял ладонью дым и потянул меня к себе за руку.
