Я бегу по коридору, стремясь успеть, показаться на глаза Казу, хоть как-то защитить Ланку, совершенно не думая ни о чем в этот момент, в голове каша из отрывочных образов и желаний: страх, жуткий такой, от которого сердце замирает, и готовность закрыть сестру собой, и что-то еще, глубинное, странное…
Но хлопает дверь, и я попадаю в объятия Ланки.
Она обнимает меня, прижимает к себе, гладит по голове, словно маленькую.
– Ну чего ты? Куда понеслась, глупая? Ну все, все… Успокаивайся… Плачет она… Нашла, из-за чего…
Только теперь понимаю, что щеки мокрые совершенно. Оказывается, я все это время беззвучно плакала.
– Лана… Лана… Как же ты теперь? Это я виновата… Я догоню его, скажу… Я одна виновата…
– Господи, дурочка ты такая, – смеется тихо сестра, продолжая обнимать меня и тихонько сдвигая обратно в сторону кухни, подальше от комнаты, где спит Вальчик, – чего ты так испугалась-то? Каза? Ничего он мне не сделает… Ну, уволит… Что я, работу уборщицы не найду в городе, что ли? Смешно же…
– Ты сама говорила… И вообще, он же сказал, что, если узнает, что соврала… – всхлипываю я, но уже спокойней, словно ласковые руки сестры забрали часть моего дикого, неконтролируемого страха.
– Ой… Ну мало ли, что я говорила? – отмахивается Ланка с деланным равнодушием, – конечно, платят тут хорошо… Но ничего, найду еще… И к тому же, меня еще никто не уволил, потому рано расстраиваться… Идем, чаю попьешь, у меня где-то настоечка была. От нервов. Если Серый не выпил, конечно… Пойдем, дюзнем по сто грамм. А то я что-то немного напряглась…
Мы идем по коридору в сторону кухни, я сажусь, наблюдаю, как Ланка, печально вздохнув, отставляет недоваренную кашу с плиты, лезет в шкафчик, достает небольшую темную бутылочку…
И, глядя на такие спокойные, размеренные действия сестры, постепенно полностью успокаиваюсь, прихожу в себя. И недавнее мое состояние кажется помешательством.
Глупость такая, надо же! И чего испугалась, в самом деле?
Ну что он сделает?
Ничего!
Потому что мы ничего и не сделали. Ну, практически. Если уж прямо сильно прижмут, то я сама признаюсь, вот и все.
В конце концов, я ничего не украла, никого не убила… А то, что вышла за сестру работать, прикинувшись ею… Ну, это, конечно, не особенно хорошо, но не смертельно.
Как и мой побег от Каза.
Тоже не смертелен.
Это просто мое внутреннее, то, что наложилось в моменте. И то, что разрослось, пробудилось из-за странной и пугающей похожести Каза на Алекса, моего самого страшного кошмара…
Но это мои проблемы, а уж никак не Ланкины.
Непонятно, что такого увидел во мне Каз, что так скоро выследил и пришел точно по адресу? Но это спишем на новые странности, которых в моей жизни вагон и маленькая тележка.
В конце концов, мало ли, почему он так сделал? Может, задело, что кинула его. Может, еще что-то…
– Пей, – ставит передо мной стопочку Ланка, – и выдыхай. Все образуется. Тут, главное, делать лицо кирпичом и стоять на своем. Знаешь, это первое правило: не признавать своей вины, никогда, если не хочешь этого. Тупо стоять на своем, на голубом глазу звездеть одно и то же. И все. Никто ничего не сделает… Всему, в итоге, найдется логичное объяснение…
Я выпиваю, горло спирает от крепости, дышу, открыв рот.
– Но вот вопрос, что делать дальше с тобой… – Ланка выпивает свою долю, не поморщившись, щурится в темное окно, – Каз выглядел диким… Я его таким не видела никогда… Чем-то ты его цепанула, сестренка… А вот чем…
– Не знаю, – торопливо открещиваюсь я, – я ничего такого…
– Да верю, – вздыхает она, оглядывая меня с веселой и доброй усмешкой. И прямо по сердцу теплой волной: очень похожа Ланка в этот момент на себя прежнюю, озорную выдумщицу, уверенную, что все у нее получится, стоит только захотеть, – ты у нас всегда девочка-цветочек была… Нежная и невинная…
Не такая уж и невинная, думается мне, но вслух ничего не говорю, конечно же. Не та это тема, чтоб гордиться… И озвучивать.
– Тут тебе оставаться нельзя, – продолжает Ланка размышлять вслух, – этот… Короче, взъелся на тебя, закусился…
– Прости…
– Ой, да ладно, – отмахивается она, – я сама бы его давно уже послала… Но половина квартиры его… И ипотека на нас, он тоже платит. Мы даже продать квартиру не сможем, ребенок тут прописан, опека не даст ухудшить условия жилья… А купить равноценное я не смогу… Короче, глупость одна и безвыходность…
– А если он… Сам захочет развестись? И квартиру поменять? – осторожно спрашиваю я.
– Да кто ж ему даст? – усмехается тяжело Ланка, – нет, сестренка, мы с ним пока что связаны узами крепче брачных, мать его… Но ладно. Давай думать, куда тебя пристроить на этот месяц…
– Я могу попытаться вывернуться… – говорю я неуверенно, – на вокзале ночевать, когда его не будет… Прости меня, Лан… Я одни проблемы…
– А жить на что будешь? – логично спрашивает Ланка, – я не смогу тебя кормить, ты прости… У меня каждая копеечка, понимаешь…
– Я понимаю! Мне не надо! Ты и без того… Я любую работу…
– Любую, говоришь? – щурится на меня Ланка, – ну, в принципе, есть один вариант…
Глава 14
Мы выходим из подъезда, тормозим, потому что нужно коляску выкатить, Вальчик улыбается ясному утру так радостно, что невольно отвечаю ему, на пару минут забывая про все неприятности.
Невероятно позитивный мальчик, просто чудо какое-то.
Ланка тоже спокойна, по телефону разговаривает с кем-то, не мешаю, потому что дело касается меня напрямую.
– Да, ну санкнижка… – она поворачивается ко мне, – санкнижка у тебя есть?
– Нет…
– Есть, Марин Пална, – бодро врет Ланка, – все нормально… Уже сегодня? Ну вообще отлично… А по тем условиям, что вы мне предлагали… Ага… Ага… Да ну какая национальность, нет! Говорю, же, сестра моя! Двоюродная… Ну все, через час, да…
Она кладет трубку, улыбается мне:
– Ну вот, все нормально. Пална – мировая тетка. Она меня в свое время очень с Вальчиком выручила.
– Но у меня же нет санкнижки… – спускаю я ее на землю.
– А, решим, – отмахивается Ланка, – сегодня скажешь, что забыла, а я пока в регистратуру загляну, если Катюха дежурит, то она поможет… Главное, зайти сейчас купить ее, а медкомиссию тебе проставят, все, что нужно, потом досдашь. У нас и без того проблема с младшим персоналом, как и везде… Сама понимаешь, кто в санитарки пойдет? Платят мало, работы много… И полно неадекватов приходит… Вот и держатся за нас. Так что все нормально будет, если, конечно, сможешь ты…
Киваю с готовностью, поражаясь про себя непрошибаемой активности Ланки. Она сейчас вообще не похожа на ту измотанную жизнью женщину средних лет, что встретила меня совсем недавно у своего порога.
Теперь я вижу перед собой еще одну ипостась моей сестры: боевую, жесткую, собранную.
Она вышла в этот мир, чтоб бороться и побеждать.
Ужасно хочется поймать момент на бумагу, выражение глаз, прищур насмешливый и внимательный, губы, четко очерченные, в легкой полуулыбке… Она совершенно невероятна, моя сестра. Просто богиня Ника сейчас.
– Черт… – пока я горюю о невозможности накидать черты ее лица хотя бы парой штрихов на бумаге, Ланка смотрит за мое плечо и с досадой сжимает губы.
Поворачиваюсь и обмираю.
От стоянки к нам движется Каз.
Испуганно моргаю, и время замирает.
Все происходит, словно в замедленной съемке: высокий силуэт на фоне низкой черной машины, полностью тонированной, смотрящейся единым куском металла, словно космолет, только что приземлившийся из другой галактики в наш обветшалый дворик.
Сам Каз тоже одет в черное, футболка, брюки – все темное, в руках ключи от машины.
А лицо жесткое такое, каменное. Прищуренные холодные глаза, четко обозначенные скулы, сжатые гневно губы.
Хищник. Жестокий.
Уверенно, неторопливо движется к нам. Знает, что не убежать!
– Вот блин! – шипит Ланка досадливо, – чего ж ты такой настырный… Точно ты ему ничего не сделала?
– Я-а-а… – я настолько поражена, настолько не готова его видеть сейчас, настолько радостно накануне приняла версию Ланки, что он отстал… Что сейчас в ступор впадаю. И говорить ничего не получается.
– Ладно, не лезь, главное, и молчи, – командует Ланка, выдыхая и делая шаг вперед. Бесстрашно закрывая меня спиной.
Мы с Вальчиком остаемся позади, он с недоумением смотрит на маму, затем переводит взгляд на меня.
– Сейчас поедем, маленький… – обретаю я голос под напором обстоятельств. Вальчик – очень тонко чувствует наши эмоции, нельзя, чтоб он испугался…
– Доброе утро, Казимир Андрианович, – бодро здоровается первой Ланка, – что-то вчера забыли сказать?
– Да, пожалуй, что уже и нет… – Каз останавливается, не дойдя до нас пары шагов, и смотрит не на Ланку. На меня. Прямо поверх ее головы, потому что рост позволяет.
И я не могу отвести от его лица взгляда.
Стою, моргаю глупо, словно загипнотизированная.
– Привет, Марина, – здоровается он спокойно, – как дела?
– Нор… кхм… нормально… – шепчу я, – здравствуйте…
– Казимир Андрианович, – начинает сестра, но Каз ее словно не слышит. И не видит. Смотрит на меня и продолжает:
– Почему вчера убежала?
– Я-а-а…
Боже, все поджилки трясутся! На меня даже Алекс так жутко не действовал!
– Казимир Андрианович, вы…
– С вами я потом поговорю, Светлана, – лениво переводит взгляд на сестру Каз, и в его глазах зажигается раздражение и даже ярость, – в частности, о том, по какой причине вы мне соврали, ввели в заблуждение, заставили ночью перетрясать всю службу безопасности на предмет некачественного выполнения обязанностей, а меня самого чуть с ума не свели, пытаясь внушить мысль, что я вчера словил галлюцинацию.
Ох…
Так и знала!
Я так и знала!
Из-за меня опять! Это же… Это же можно и в полицию!..
Понимание того, что сестра попала под удар из-за меня исключительно, мгновенно приводит в тонус.
Ланка пытается что-то сказать, даже рот открывает, но я опережаю.
Выступаю вперед, настойчиво тесня сестру спиной, закрывая ее от гневного взгляда Каза. Я натворила, мне и разгребать!
– Казимир Андрианович, – словно со стороны слышу свой голос, четкий такой, звонкий, уверенный. Ни одного из этих параметров не ощущаю в душе, но то, что хотя бы со стороны не смотрюсь мямлей, придает сил, – Лана здесь не причем! Это все моя вина.
– Вот как? – он изучает меня, и в уголках глаз собираются лучики морщин. Похоже, Каз в обычной жизни много смеется, морщины глубокие… Но сейчас он серьезен. Смотрит, да так странно, что в любое другое время я бы потерялась. Но сейчас за моей спиной сестра и племянник. И отступать банально некуда.
– Да, – продолжаю я, уже спокойней, приняв решение, единственно верное в этой ситуации, – дело в том, что вчера у Ланы не было возможности выполнить свою работу. Ее сына необходимо было устроить в специальный детский сад… – Каз на мгновение переводит взгляд с меня на Вальчика, с любопытством изучающего его, чуть заметно кивает, и я, ободренная, продолжаю, – я сама предложила Лане помочь… Она отказывалась, но я настояла. Я прошла по ее пропуску и принялась работать, но ваш подчиненный появился и заставил меня поехать с ним в клуб… У меня не было возможности признаться… А потом, в клубе… Я испугалась, что вы меня раскроете… И сбежала. Это было глупо, признаю и прошу прощения за свое поведение. И еще очень прошу не применять к Лане никаких… санкций. Это целиком моя вина. Только моя. Она не виновата.
Каз молчит, смотрит на меня, и взгляд его, темный-темный, отдает жутью. Словно он что-то пытается найти во мне, увидеть… Что-то нужное ему, знакомое.
На пару мгновений накатывает инфернальный ужас, что я ошиблась, и это – Алекс… Но затем Каз улыбается, белозубо, ослепительно, и я выдыхаю. Не Алекс. Даже близко нет. Страшно похож, конечно, особенно с определенных ракурсов, прямо до дрожи.
Но вот сейчас его клыкастая довольная улыбка все расставляет по своим местам.
Алекс не умел улыбаться.
А Каз умеет. И, похоже, делает это часто и с удовольствием.
– Тебя как зовут-то по-настоящему? – спрашивает он, ввергая меня в ступор опять сменой тональности и мимики. Только что передо мной стоял жесткий, довлеющий человек, привыкший добиваться своего, идти по головам. А сейчас – очаровательный засранец, покоритель женских сердец. Веселый бед-бой, перед которым все падают и в штабеля складываются. И ему это дело привычно…
– Меня зовут Маруся.
Ну, а что?
Смысл скрывать теперь?
– Маруся… – он повторяет мое имя, – прикольно. Куда вы собрались? Подвезти?
