— Телефон — моё.
— А бара? Савва перестал переставлять бутылки.
— Есть.
— Ну?
— Первое: не удерживать человека.
— В смысле?
— Если хочет уйти — открываете дверь.
— Даже если он пьян?
— Даже.
— Странно.
— Второе: не звонить никому вместо него.
— Полиции тоже?
— Если кому-то угрожает — вызываем. Я про родных, друзей, жену, мужа. Не надо спасать его жизнь через чужой телефон.
— Хорошо.
— Третье: не обещать, что всё будет хорошо.
— Потому что может не быть?
— Да.
— Наконец-то нормальное правило.
— Четвёртое: ничего из услышанного здесь не использовать потом.
— У меня нет знакомых среди ваших клиентов.
— Пока.
— Хорошо.
— Пятое: человек решает сам. Ася посмотрела на надпись под стойкой.
— А если решение очевидно дурное?
— Его решение.
— Например, хочет развестись с женой после двадцати лет.
— Разведётся.
— Вы не уговариваете?
— Нет.
— Тогда зачем бар? Савва взял полотенце, сложил его вдвое.
— Ася, люди сюда не приходят спросить, разводиться им или нет.
— А зачем?
— Обычно они уже решили. Проблема в том, что собираются сделать это ночью, пьяными, сообщением, из чужой квартиры или после того, как сначала разбили телевизор.
— И вы что?
— Наливаю.
— И это помогает?
— Иногда.
— Очень серьёзный социальный проект.
— Грант не дали. Она хмыкнула.
— А шестое?
— Что?
— Правило.
— Не лезть за стойку без разрешения.
— Я уже здесь.
— Поэтому поздно.
— А про утро? Савва посмотрел на выцарапанные буквы.
— Это главное.
— Никаких окончательных решений до утра.
— Да.
— Но если человек приходит в пять пятьдесят?
— Бывает.
— И что, десять минут сидит?
— Иногда десять минут человеку и нужны.
Ася почувствовала, что он сейчас скажет что-нибудь слишком правильное, но Савва промолчал и полез под раковину за новой бутылкой средства. Так было лучше. Около часа ночи Ася начала зевать. Бар по-прежнему оставался пустым. Она сидела на табурете за стойкой и пересчитывала пробки в жестяной банке.
— Зачем они?
— Не знаю.
— Зачем тогда храните?
— Хорошие.
— Пробки?
— Да.
— У вас проблемы с вещами.
— С людьми больше. Она вытряхнула пробки обратно.
— Вы когда-нибудь женились?
— Нет.
— Почему?
— Не успел.
— Вам пятьдесят максимум.
— Спасибо.
— Значит, ещё можно.
— Не надо.
— Плохой опыт?
— Ася.
— Что?
— Вы на работе.
— Посетителей нет.
— Это не значит, что нужно допрашивать работодателя.
— Вы мне не платите.
— Тем более. Она отстала.
Через несколько минут Савва включил пластинку. Тихая гитара, мужской голос, старый звук с шорохом. Ася стояла возле мойки и сушила стаканы.
— Красиво, — сказала она.
— Мм.
— Кто?
— Не помню.
— Вы вообще имена запоминаете?
— Иногда.
— Моё помните?
— Людмила. Она бросила в него полотенцем. Он поймал.
После двух ночей рядом с ним Ася начинала замечать вещи, которые сначала скрывались за его манерой разговаривать. Савва прихрамывал на левую ногу, едва заметно, когда долго стоял. Кофе пил без сахара, но каждый раз клал ложку рядом. Когда в музыке появлялась труба, делал громче. Перед тем как открыть старую бутылку, всегда смотрел на пробку, словно проверял дату, хотя даты там не было. И ещё он никогда не становился спиной к входной двери надолго.
— Вы боитесь кого-то? — спросила Ася.
— Нет.
— Почему тогда всё время смотрите на дверь?
— Работа.
— Вы очень плохой лжец.
— Зато короткий. В два пятнадцать одна из семи ламп над стойкой слегка мигнула. Савва поднял голову. Ася тоже.
— Проводка?
— Возможно. Лампа мигнула снова. Савва отложил стакан.
Музыка продолжала играть, но что-то действительно изменилось. Ася не сразу поняла что. Потом услышала город. До этого бар был отрезан от улицы. Теперь где-то за стеной прошла машина, плеснула вода под колёсами, далеко хлопнула дверца.
— Кто-то идёт? Савва взял с крючка чистое полотенце и перекинул через плечо.
— Похоже.
— Что делать?
