— Что «Марин»? Вы партнёры двенадцать лет. Мне нужно было каждую неделю выяснять, разговариваете вы друг с другом или нет? Семён медленно отодвинул от себя ручку.
— Давайте спокойно. Ася посмотрела на него.
— Ещё раз скажешь «спокойно», и я тебя уволю.
— Я внешний юрист.
— Тогда перестану платить.
— Уже лучше. Марина подавила улыбку.
Ася заметила это и почему-то тоже чуть не улыбнулась. Злость никуда не исчезла, просто была слишком большой, чтобы помещаться в ней непрерывно.
— Хорошо, — сказала она. — Зачем понадобились деньги? Марина открыла ноутбук.
— Кассовый разрыв.
— Какой ещё кассовый разрыв? Марина повернула к ней экран.
Цифры Ася не любила. Не потому, что плохо считала. Она считала нормально. Просто цифры обладали неприятной привычкой не соглашаться с настроением. Можно было считать год успешным, гордиться новыми клиентами, красивым офисом, штатом и интервью в деловом издании, а потом открыть таблицу и обнаружить, что успех задолжал налоговой, подрядчикам и банку.
— Вот третий квартал прошлого года. Два клиента задержали платежи. Один почти на два месяца. Плюс вы расширили отдел производства.
— Мы.
— Хорошо. Вы расширили. Потом переезд сюда. Депозит, ремонт, мебель. Потом тот большой контракт.
— С «Гелиосом»?
— Да. Под него набрали людей и подрядчиков. Они ушли после первого этапа.
— Не ушли. Заморозили проект. Марина посмотрела на неё.
— Деньги от этого разморозились? Ася промолчала.
— К концу месяца нам не хватало на зарплаты и обязательные платежи. Катя сначала внесла свои.
— Сколько?
— Миллион двести. Ася не знала.
Она посмотрела на Марину, потом на Семёна, будто кто-то из них мог сообщить, что это ошибка.
— Из личных?
— Из личных.
— Когда?
— В июне.
В июне отец Аси уже умер. Она вернулась к работе и считала, что постепенно выбирается. Она помнила июнь главным образом по жаре, совещаниям и бессоннице. Катя в то время несколько раз предлагала ей взять отпуск ещё на месяц. Ася отказывалась и даже злилась. Ей казалось, что работа — единственная часть жизни, где всё осталось как прежде.
— Почему я этого не видела? Марина вздохнула.
— Потому что не смотрела. Фраза прозвучала без обвинения. От этого стало хуже. Ася отвернулась к окну.
На улице шёл дождь, уже дневной, деловой. Люди переходили дорогу, прижимая к ушам телефоны. Курьер на велосипеде ругался с водителем такси. Напротив открывалась кофейня. Москва ничего не знала о пяти миллионах и чувствовала себя нормально.
— Потом? — спросила Ася.
— Потом «Гелиос» обещал вернуться. Катя решила перекрыть разрыв кредитом на несколько месяцев. Они не вернулись. Ещё один клиент задержал оплату. Платежи по кредиту пошли из оборотки. Дальше ты примерно видишь.
— Нет. Я только начинаю. Она вернулась к столу.
— Почему кредит просрочен?
— Последний платёж не сделали.
— Денег нет? Марина помолчала.
— Денег мало.
— Насколько мало?
— Если ничего не изменится, на полную зарплату в конце месяца не хватит. Семён тихо выругался. Ася не стала. Она сидела и смотрела на таблицу.
Вчера вечером всё было проще. Был предатель, был украденный бизнес, был кредит и письмо. Теперь появлялись миллион двести личных денег Кати, сорванный контракт, зарплаты сотрудников и собственное отсутствие там, где она считала себя присутствующей. Она вспомнила Савву. «Документы не разговаривают». Тогда фраза её раздражала. Сейчас хотелось вернуться в бар и ударить его чем-нибудь тяжёлым.
— И продажа доли? — спросила она. Семён открыл другой файл.
— Это пока проект.
— Очень подробный проект.
— Да.
— Она может продать без моего согласия?
— Не совсем. По уставу у тебя есть преимущественное право покупки. Кроме того, там есть процедура уведомления. Если Катя решила продать долю третьей стороне, просто подписать завтра и исчезнуть не получится.
— Но переговоры она ведёт.
— Ведёт.
— И меня не поставила в известность.
— Судя по тому, что ты говоришь, нет. Ася посмотрела на Марину.
— Ты знала?
— Про «Север» — нет. Наконец-то хотя бы один ответ не оказался ещё хуже. В дверь постучали. Игорь заглянул внутрь.
— Можно?
— Нет. Он уже вошёл.
— Просто у нас в двенадцать…
— Перенеси.
— Там клиент.
— На завтра.
— Он прилетел из Екатеринбурга.
— Пусть посмотрит Москву. Игорь не уходил.
— Что происходит? Ася посмотрела на Марину. Потом на Семёна.
— Ничего.
— Это я уже слышал сегодня от трёх человек. Обычно после этого кого-нибудь увольняют.
— Игорь.
— Всё, понял. Он вышел.
Через стекло Ася видела, как он остановился возле стола помощницы, что-то тихо сказал ей, и оба посмотрели в сторону переговорной. Новости в офисе распространялись даже тогда, когда новостей ещё никто не объявлял.
— Нужно что-то сказать людям, — произнесла Ася. Семён покачал головой.
— Пока нет.
— Они видят, что что-то происходит.
— Пусть видят. Ты сама вчера хотела отправить им четыре страницы. Сегодня можешь продержаться хотя бы до обеда. Ася посмотрела на него.
— Откуда ты знаешь про четыре страницы?
— Ты ночью прислала мне черновик. Она замерла.
— Что? Семён достал телефон.
— В два сорок три. Потом написала: «Не открывай пока». Ася схватила свой телефон.
В отправленных сообщениях действительно лежал файл. Она совершенно не помнила, как посылала его.
— Я его открывал, — сказал Семён. — Прости.
— Я же написала не открывать.
— Я юрист. Когда клиент в три ночи пишет «не открывай», я открываю быстрее.
— И?
— Что «и»?
— Что думаешь? Семён посмотрел на Марину.
— Марина, кофе хочешь?
— Нет.
— Я тоже. Он остался сидеть.
— Семён.
— Первую страницу можно было отправить юристу. Остальные три лучше сжечь. Ася почувствовала, как лицо становится горячим.
— Спасибо.
— Ты спросила.
— Я знаю.
— Там личная переписка, обвинения без доказательств, предположения о мотивах. И зачем там муж Кати? Марина подняла голову.
— Сергей?
— Был.
— Уже нет, — сказала Ася. Семён посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Хорошо.
— Не надо говорить «хорошо» таким голосом.
— Каким?
— Как будто я только что прошла тест на вменяемость.
— Не прошла. Просто дошла до второго вопроса. Марина всё-таки улыбнулась.
— Вы оба сегодня очень смешные.
— Зато ты знала про кредит, — сказала Ася. Улыбка исчезла.
