Но муж характеристику верную дал: «Как поймет, что дело нечисто, вскипит молниеносно».
В психиатрии подобных усмиряют быстро. Поначалу бригада пыталась успокаивать, но, когда пациентка пнула санитара в коленку и начала в окно долбасить, мигом скрутили и укольчик сделали. А он с чистой совестью позвонил в приемку и велел, чтобы сразу доставили в отделение, а документы они потом оформят, задним числом.
Первая в жизни инъекция психотропа обычно действует на больных эффективно. Сразу апатичными становятся, с любыми твоими аргументами соглашаются. Но девица оказалась крепким орешком. Пусть язык заплетался, продолжала орать, что здорова и ей обещали только таблетки выписать от бессонницы. Однако повела себя снова немудро. В ответ на правильные слова лечащего совсем распсиховалась.
Прав был муж. Молода, горяча.
А в психиатрии оно как? Чем эмоциональнее споришь, тем серьезней получишь диагноз.
Эрик
В апреле Эрик позвал Лилю в очередной проект. Съемки недалеко, в Подмосковье, но в последний момент сериалу резко урезали бюджет. На их гонорарах не отразилось, однако продюсер предупредил: в одну смену будут впихивать максимально. И чтобы никакого нытья типа «КЗоТ нарушен».
Лиля и не ныла. Но прежде на работе мобильник никогда даже не доставала. А сейчас несколько раз видел: читает сообщения, хмурится, торопливо отвечает. Спросил:
– Какие-то проблемы?
– А, сынок чудит, – отмахнулась. – В пубертат вошел.
– Пиво, девочки, «не хочу, не буду»?
– Не. У него свои заморочки. Система, понимаешь ли, душит. Кругом одни дураки. И в школе учат не тому и не так.
– Согласен на все сто! – Среднее учебное заведение Эрик до сих пор вспоминал с содроганием.
Телефон у Лили снова завибрировал. Взглянула виновато (раньше всегда ставила в беззвучный режим), отошла. Как назло, администратор примчался:
– Гримера к девочкам срочно!
Эрик не моргнул глазом:
– В туалете. Желудок расстроился. Отравили вы ее своим кинокормом. Так что пусть девочки сами.
Лилю за углом вагончика выцепил, приложил палец к губам, затащил внутрь. А на ней совсем лица нет.
– Что натворил? – спросил с сочувствием.
Она всхлипнула, но немедленно вытерла слезы. Однако губы дрожали:
– Я просто поверить не могу. С-статья 205. Т-терроризм.
– Что?! – Образ ботана-очкарика мигом разлетелся в осколки.
– Да бред, на самом деле. Училка у них вредная, давно не ладят. Сцепились в очередной раз. Из-за ерунды. Она его при всем классе унизила, а мой баран пообещал, что завтра с винтовкой придет и всех, кто над ним хихикал, перестреляет. Как тот паренек из Казани[1].
– У вас есть винтовка?!
– Ружье охотничье. К сожалению. Что ты так смотришь? Все официально: документы, сейф. Я для самозащиты купила, ну и так, развлекаться. По банкам стрелять. Но Филиппу не зашло, он вообще у меня не вояка. С тех пор и пылится ружьишко без дела, я хотела продать – руки не дошли. Но сейчас, конечно, начнется. Кто-то добрый про винтовочку доложил. А в школах теперь знаешь какие правила? О потенциальном террористе обязаны сообщать чуть ли не в ФСБ. Мне сейчас из полиции звонили. Требуют немедленно явиться домой и ружье предъявить.
– А твой сын правда собирался всех перестрелять?
– Ну слушай! – обиделась она. – Болтун он просто. Каких свет не видывал.
Однако Эрик все равно уточнил:
– И сейчас твой сын один дома, а в сейфе – охотничье ружье?
– Фу, ну ты как они, косный! Не собирался он ни в кого стрелять! И ключ от сейфа у меня с собой!
– Тогда езжай срочно домой и успокаивай полицейских. – Он принял решение. – Я тебя прикрою.
На следующий день – грим в одиннадцать тридцать, «мотор» – в полдень. Лиля примчалась с опозданием в минуту. Бледная, глаза красные. Когда гример в стрессе, хорошей работы обычно не жди, но это оказалось не про железную леди: лицо ему нарисовала идеально. А пока вдохновенно украшала ссадинами и кровоподтеками (начинали сегодня со сцены после драки), поведала:
– Всю ночь не дом, а проходной двор. Обычная полиция, потом ФСБ, а к трем утра инспекция по делам несовершеннолетних пожаловала. У них, оказывается, тоже есть люди на суточном дежурстве, прикинь? Ружье на месте, сын раскаивается. Но все равно сказали, что поставят на учет. А школа заявила: без справки от психиатра на порог не пустят.
– Они такое право имеют? – удивился Эрик.
– У нас гимназия. – Лиля поморщилась. – Крутая. В нее очередь – полрайона. Так что придется по их правилам играть. Получим мы справку, в чем проблема? Я записалась. На завтра, к девяти. Надеюсь, к «мотору» успею.
– Буду кулачки держать, – пообещал он.
И подумал: ведь иные его дамы не просто намекали – руки выкручивали насчет ребеночка. Как хорошо, что не согласился!
К середине дня Лиля слегка очухалась, порозовела. Вечером произвела на площадке небольшой переполох: к ней явился курьер с букетом.
– Тайный поклонник? Я ревную, – улыбнулся Эрик.
Она спрятала в цветах довольное лицо, ответила нежно:
– От сына.
И продемонстрировала карточку.
– «Не дано легких путей от земли к звездам», – с выражением зачитал Шелепихин. – Хорошо завернул. Это он о чем?
– Это не он, а Сенека, – усмехнулась Лилия. – А имеет в виду свой гороскоп, так думаю. Я ему когда-то заказала, профессиональный. Там главная мысль: в жизни сын обязательно преуспеет. Но не сразу. Прежде крови попортит изрядно. Ладно. Терпим. Ждем. Завтра, надеюсь, все закончится.
Разговор этот состоялся в конце смены.
А на следующую Лиля впервые не явилась. Позвонила за час:
– У меня форс-мажор. Замену нашла, не волнуйся. Хорошая девочка.
Эрик осторожно спросил:
– Сын снова начудил?
– Да при чем тут он! – взорвалась Лиля. – Все! Мне некогда! Потом расскажу!
Филипп Меркулов
Я думал, что придется ехать в диспансер на районе, но тащиться пришлось на другой конец Москвы. В какой-то «Городской центр психиатрической помощи несовершеннолетним». Главную, короче, детскую дурку.
– Почему туда?
– Понятия не имею, – буркнула мадре. – В гимназии сказали, от них справка нужна.
Она ощутимо моросила, то и дело на часы косилась. Боялась опоздать на смену.
Когда-то – я помнил из далекого детства – редкостной пофигисткой была. Мы и в садик вечно в конце завтрака заявлялись, и в школу разрешала ко второму уроку. Но с каждым годом становилась все большей занудой и пунктуальностью своей доставала конкретно.
Я решил ее потроллить:
– Очередь будет сто пуд.
– Девочку нашла. Подстрахует, если что.
Мадре подрезал джигит на «приоре», и она от души вдавила клаксон. Не ее это – машину водить. Лучше б на такси погнали. Там хотя бы перетереть спокойно могли.
Я, как все нормальные пацаны, не особо был готов трещать по душам с мамкой, но сейчас созрел посоветоваться. Потому что сам не знал ответ на вопрос, какого хрена грозился в школу с ружьем явиться. Вырвалось. Бесконтрольно. Баг у меня такой: вроде понимаю, что надо промолчать, но все равно несу конкретную лажу.
Мозгоправы запросто могут решить: это диагноз.
Был и еще секретик.
Хель. Моя отдушина. Моя подруга. Или – мой глюк?..
Хель – богиня из скандинавской мифологии. Я прочел о ней все – даже неоцифрованные книги из исторической библиотеки. Сжился с мифическим персонажем настолько, что снилась она мне каждую ночь. А потом и днем стала приходить. Не лично – в виде голоса в ухе.
Я задавал (понятное дело, не вслух, а в уме) какой-то вопрос. И Хель почти всегда мне отвечала. Иногда и по своей инициативе ситуацию комментировала. Могла посоветовать что-то. Поначалу я дико очковал, но потом подумал: «Ведь верующие, а тем более святые тоже с богом ведут диалог? Значит, и мне можно!»
Но, конечно, будет хреново, если кукушники про меня и про нее просекут. Насколько я понимал, по их меркам голоса в голове считаются шизофренией.
Буду, конечно, стараться фильтровать базар. Но тут смотри пункт один: мой баг – когда сначала ляпаю, а только потом думаю.
У мадре бы взять совет – но она вся в движении дорожном, разве ей до моих заморочек? Саму поддержать надо, чем я всю дорогу и занимался. Факи другим машинам показывал без счету, хотя мать, по чесноку, всегда была сама виновата.
Молчание нарушил только на парковке:
– Лучше задом встань.
Вспылила:
– Без тебя разберусь.
Но сделала, как я сказал.
– А говоришь, все мужики – козлы, – буркнул я.
И, понятно, нарвался: обняла у всех на глазах, пришлось вырываться.
Центр помощи оказался огромным и довольно смешным: все корпуса разноцветные, будто кубики в детском саду. Амбулаторный прием проходил в желтом.
– Нелогично, – отметил я. – Такой цвет больше буйным подходит, а не для поликлиники.
Народу вокруг много – в основном мамашки с совсем маленькими детьми. Причем добрая половина из них походила на киношных зомби, а остальные или хмурые, или взвинченные, или орали-извивались. В регистратуру змеилась очередь. Мадре снова взглянула на часы.
Попробовал ее прогнать:
– Да езжай ты на работу! Я их очарую. В натуре.
– Нет. Я хочу тебя поддержать.
Понятно. Уверена: без нее не справлюсь.
По счастью, у кабинета ждать не пришлось – пригласили точно по времени.
Я вошел – и офигел.
Вместо старичка-психиатра с бородкой-клинышком оказалась целая приемная комиссия. Больше похожая на цирковую труппу, только почему-то в белых халатах.
На центральном месте, за столом у компьютера, восседал – сразу понятно – Главный Клоун. Выглядел он как натуральный дебил. Под распахнутым белым одеянием майка – охренеть! – с Микки Маусом и штаны, узкие до полной неприличности: ни один нормальный чел такие не наденет. На башке – медицинская шапочка с крокодильчиками. Типа он в детской больнице, нужно подход искать к маленьким пациентам. Я начал было с ходу ржать, но мадре ткнула в бок. Хотя ее саму – я-то видел! – на хи-хи пробивало. Она вечно строит всю из себя правильную, но иногда проглядывает истинная суть.
Ладно, стал разглядывать остальных. А там еще кринжовей. Слева и справа от Айболита две тетки. Одна молодая, вторая старая, и по виду – конкретные оппы[2]: друг на друга зыркают злобно. И с шефом у обеих походу замут: одна (та, что малая) глядит на него с экстазом, олдовая – с презрением. Любовный треугольник, что ли?.. А еще считается, будто психиатры абсолютно бесстрастными должны быть.
Эти трое – «партер»: в креслах развалились. Сзади – «амфитеатр». На стульчиках – пес их разберет кто: студенты или практиканты – все с клипбордами и как на подбор очкарики. Вылупились на меня с несомненной опаской.
Я понимал: нужно скромно и с достоинством улыбнуться.
Но вместо этого зачем-то состроил им рожу.
Комментов не последовало. Главный изрек:
– Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали?
Голос его оказался неожиданно писклявым.
Студенты дружно уткнулись в свои клипборды и принялись что-то записывать, хотя я пока и слова не сказал. Мадре взглянула тревожно, начала за меня:
– Это идея школы…
– Пусть юноша говорит, – оборвал ее Айболитишко.
– А чё тут говорить, – хмыкнул я. – Психологичка школьная докопалась. Типа, веду себя неадекватно. Требует справку предъявить, что нормальный.
– Общепринятыми нормами манкируете? – проскрипела та из теток, что старая.
Пока я мысленно формулировал, как лучше ответить, всунулась молодая:
