В воздухе чувствуется напряжение. Даже пылинки, пляшущие в солнечном луче, кажется, застывают в воздухе, боясь нарушить этот поединок взглядов.
Герман первым нарушает молчание. Его рука, лежащая поверх моей, слегка сжимает мои пальцы, и я понимаю, что должна быть хорошей девочкой и подыграть ему.
— Да, — произношу неожиданно для себя. — Одна встреча — и я поняла, что это судьба, — натягиваю на лицо улыбку, отыгрывая свободу матери.
— И при каких же обстоятельствах вы могли встретиться? — рассматривает нас отец холодным и острым как бритва взглядом. Он буравит меня взором, не скрывая, что не верит ни единому слову. Он знает Германа и прекрасно понимает, что это за игра.
Герман парирует удар с легкостью опытного фехтовальщика.
— На одном из благотворительных вечеров. Твоя дочь, Георгий Васильевич, оказалась не только прекрасна, но и умна. Мы разговорились, и я был покорен. Понял, что не могу ее отпустить. Эмма скрывала нашу связь, боялась реакции общественности. Но теперь, когда мы приняли решение узаконить наши отношения, утаивать это бессмысленно.
Отец издает короткий, сухой звук, похожий на смех, но в нем нет ни капли веселья.
— Вы собрались пожениться? Ты хочешь сказать, что моя дочь так вовремя появилась из ниоткуда и согласилась выйти замуж за моего прямого конкурента? Ты считаешь меня идиотом, Герман?
Напряжение нарастает, словно перед грозой. Я чувствую, как дрожь поднимается изнутри, но пальцы Германа на моей руке сжимаются сильнее, почти до боли, напоминая о цене провала.
— Отец, — говорю я, и мой голос звучит хрупко, но я стараюсь вложить в него убедительность, — все так и было. Я работала официанткой на том вечере. Просто... ты никогда не интересовался моей жизнью. Ты не знаешь, с кем я встречаюсь и о чем мечтаю.
Василевский медленно подходит ко мне. Он чуть ниже, но массивнее Германа, и от него исходит аура власти и опасности. Он останавливается в шаге, и мне бьет в нос запах крепкого парфюма и сигарет.
— Правда? — он наклоняется ко мне, и от его ледяного шепота волоски на теле приподнимаются. — А твоя мама в курсе твоих... мечтаний? Она одобряет твой выбор?
Мое сердце замирает. Он все понимает. Он читает эту ситуацию как открытую книгу.
— Хватит, Георгий. Дело не в том, веришь ты нам или нет. Дело в фактах. Через неделю состоится свадьба. После этого любая вражда между нами будет выглядеть как предательство семьи. Ты потеряешь лицо.
— И чего же ты хочешь? — отец выпрямляется, его взгляд переключается на Германа. — Объединения семей? Перехватить власть? Или ты просто хочешь воткнуть мне нож в спину, используя моего же ребенка?
— Я хочу стабильности, — отвечает Герман холодно. —Теперь, когда мы станем одной семьей, это будет сделать гораздо проще. Тебе всего лишь надо смириться и признать наш брак, и после этого мы заключаем мир. — Герман делает паузу, давая возможность моему отцу самому сделать выводы.
Гоша Василевский… Все же мне тяжело этого человека называть папой. Сейчас передо мной именно глава криминального клана, что никак у меня не ассоциируется с тем человеком, что появлялся пару раз в моем детстве и покупал мороженое.
Он молча смотрит на нас. Его лицо ничего не выражает. Даже серые глаза остаются холодными, но я вижу, как он напряженно думает над сложившейся ситуацией.
Это ловушка, и он это знает. Гордость, ярость, расчет — все борется внутри него. Сейчас он не может ответить категорично, потому что сейчас не время для ошибок.
Наконец он отворачивается и делает несколько шагов к большому панорамному окну. Он берет со стола тяжелую пепельницу, вертит ее в руках, будто взвешивая не ее, а наши судьбы.
— Хорошо, — произносит он тихо. — Играем по твоим правилам, Герман. Будет вам свадьба.
Он поворачивается, и его взгляд, полный немой ненависти, впивается в меня.
— Поздравляю, дочка. Ты нашла блестящую партию. Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязалась.
Эти слова звучат как проклятие. Он не верит в нашу сказку, но принимает условия ультиматума. И в его глазах я читаю не отцовскую заботу, а холодное предупреждение о том, что я теперь пешка в этой игре.
— Кстати, — опускает взгляд к моей руке. — Для такой сильной любви, как у вас, очень странно, что на пальце Эммы нет кольца.
Я распахиваю глаза, понимая, насколько сильно мы прокололись.
— Кольцо изготавливают на заказ. Предложение делалось под влиянием чувств, поэтому не хотелось откладывать его из-за отсутствия кольца.
— Как бы ваша нетерпеливость не сыграла с вами злую шутку, — усмехается Василевский и молча проходит мимо нас к выходу, не прощаясь. Дверь за ним закрывается с мягким щелчком.
Я выдыхаю, чувствуя, как ноги подкашиваются. Рука Германа разжимает мои пальцы. Он отходит в сторону, его лицо снова становится невозмутимым.
— Ну вот, — говорит он, подходя к бару и наливая себе виски, — первый шаг сделан. Ты справилась...
Я не отвечаю, продолжая смотреть на выход.
Чувство, что сейчас произошло что-то непоправимое, не оставляет меня, и под ложечкой сосет лишь сильнее.
Василевский не похож на человека, которого так легко прогнуть. И похоже, у него есть план.
— Мне кажется, он попытается что-то предпринять, чтобы саботировать нашу свадьбу.
— А ты не так глупа, — Герман достает сигарету и прикуривает. — Именно поэтому ты не будешь покидать территорию особняка.
— Думаешь… — облизываю губы, и в груди разгорается надежда, — он попытается меня выкрасть?
Герман ловит мой взгляд, и я вижу в его радужках такое же равнодушие, как и у моего отца.
— Или убить, — отвечает холодно, снова засовывая между губ папиросу и прикуривая. А у меня все стынет внутри от его заявления. — Сейчас Гоша предпочел бы, чтобы ты была мертва, Эмма, — выдыхает дым. — Поэтому теперь только я твоя защита. И если хочешь жить, то тебе придется прислушиваться ко мне.
Глава 11
— Ася, мне нужна твоя помощь, — шепчу я с жаром, как только девушка заходит в мою комнату.
Не ожидая такого, она замирает на пару мгновений, смотря прямо на меня, а затем, вспомнив, что у нее в руках поднос, подходит к столику и опускает его.
— Я к вашим услугам, — произносит заученную фразу и натягивает улыбку.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня достала, — подхожу к ней ближе и шепчу так, чтобы нас не могли подслушать.
Ее глаза вспыхивают испугом, и она начинает озираться.
— Простите, но это не входит в мои обязанности, — разворачивается и идет к выходу.
Но теперь я точно знаю, чего хочу и за что борюсь. Я не собираюсь быть пожизненной мишенью. Не собираюсь жить как тень в доме Германа… Кстати… как его фамилия?
Боже! Я даже не знаю фамилию мужчины, за которого мне предстоит выйти замуж.
Я дергаюсь к двери и преграждаю горничной путь.
— Выслушай меня, пожалуйста, — смотрю на нее, надеясь, что она хотя бы сделает это. — Я знаю, что ты очень дорожишь своим местом и уважаешь Германа Альбертовича, но я в беде, понимаешь? И я очень надеюсь, что этот разговор не дойдет до твоего хозяина. Но он силой хочет женить меня на себе и тем самым сделает меня мишенью… На меня будут охотиться его враги, понимаешь? И первый в очереди — мой собственный отец! Я не хочу жить в страхе. Я хочу вернуться к своей жизни, к маме.
Ася смотрит в пол, ее пальцы нервно теребят край фартука.
— Вы не понимаете… Если он узнает, что я помогаю вам… мне будет конец. И не только мне. Он… он не прощает предательства.
— Это не предательство! Это помощь человеку, которого похитили и шантажируют! — мой шепот становится резче. Я пытаюсь до нее достучаться. — Ты ведь видишь, что я здесь не по своей воле? У тебя есть совесть?
Она поднимает на меня взгляд, и в ее карих глазах я вижу настоящую, неподдельную борьбу. Жалость и страх воюют в ней.
— Я… я не могу рисковать, — бормочет она, и в ее голосе слышатся слезы. — У меня мама тяжело больна. Это место… оно кормит нашу семью. Простите.
Она пытается обойти меня, и на этот раз я пропускаю ее. Силы покидают меня. Она права. Почему она должна рисковать всем ради незнакомки?
И мне хочется закричать от бессилия. Неужели в этом доме нет ни одного человека, который не боится Германа? Но похоже, что он ломает волю всех, кто работает на него.
Ася уже берется за ручку двери, но внезапно оборачивается. Смотрит на меня испуганно.
— Вам не стоит никого просить о таких вещах, Эмма, — говорит она тихо, но очень четко. — Здесь все контролируется. Каждая комната. Каждое слово может быть услышано. Лучше… лучше просто делайте, как он говорит. Так будет безопаснее для всех.
Она уходит, оставив меня наедине с леденящей душу правдой. Неужели все это время за мной велось наблюдение?
Я медленно скольжу взглядом по стенам, по потолку, по изящной хрустальной вазе на туалетном столике.
Где здесь могут быть камеры? Микрофоны? Возможно, наш с Асей разговор уже прослушали. А может, это была лишь метафора, но она сработала безотказно.
Чувство полной, абсолютной безысходности накрывает меня с головой. Я — насекомое под стеклом. Мои попытки бунтовать, искать союзников, строить планы — все это детские игры для Германа. И все, что я делаю, я делаю с его позволения.
Я подхожу к окну, смотря на ухоженный сад и на высокую стену с колючей проволокой, за которой безграничная, недосягаемая свобода.
Отец хочет меня убить. Герман хочет сделать меня своей вещью. Единственный человек, которому я небезразлична, теперь стал заложником в этой войне.
Опустившись на колени у кровати, я падаю лицом в одеяло, чтобы заглушить звук рыданий. Но слез нет. Внутри меня только пустота. Я не знаю, как быть дальше.
Если побег невозможен, если помощи ждать неоткуда, значит, нужно менять тактику. Нужно играть по его правилам. Стать идеальной невестой. Послушной, покорной, предсказуемой.
А потом, когда они все: и Герман, и отец — перестанут видеть во мне угрозу, когда их бдительность притупится… тогда я смогу найти самый слабый участок в броне этого дома.
Я поднимаю голову, вытираю сухие глаза и смотрю на свое отражение, зная, что я выберусь из этой западни, чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придется переступить черту.
Глава 12
— Мне нужно поговорить с Германом, — выглядываю из спальни и смотрю на нового охранника. Похоже, что Артему меня больше не доверяют. А этот… пока я не могу понять, будет ли он мне полезен или нет.
— Да-а-а? — с любопытством окидывает меня взглядом молодой высокий парень.
На первый взгляд он кажется чуть старше меня. А значит, у меня есть шансы задурить ему голову. Правда, жаль, что я на это неспособна. Опыт общения с парнями минимальный. Только на дискотеке в лагере танцевала с мальчиками и потом, на первом курсе на посвящении студентов, целовалась со звездой университетской футбольной команды, в которого влюбилась с первого взгляда, но стоило мне отойти в дамскую комнату, как он переключился на другую девочку.
Тогда я решила, что нельзя очаровываться парнями, и сосредоточилась на учебе. Поэтому не слушала особо болтовню девчонок о том, как они крутят ухажерами. А теперь жалею, что была такой слепой и глухой. Видимо, женщине порой просто необходимы навыки обольщения.
— Да, — отвечаю твердо.
— И по какому вопросу? — охранник скрещивает руки на груди и смотрит на меня с какой-то усмешкой.
— Я, вообще-то, его невеста!
— Даже так? — фыркает он.
— Так. А ты что, новенький?
— Можно и так сказать, — продолжает меня рассматривать, слишком внимательно для охранника. — И да, я в курсе, кто ты. Невеста, — произносит с какой-то усмешкой. — Только вот не похожа ты на ту, кого носят на руках.
От возмущения я открываю рот, но тут же закрываю, не зная, как возразить. Мне кажется, что для простого охранника в нем слишком много дерзости, а во взгляде читается не просто пренебрежение, а хищный интерес.
Я чувствую себя перед этим парнем необычным экспонатом, который он рассматривает с любопытством, думая, что ему будет, если он попробует меня сломать.
— А на кого я похожа? — парирую я, стараясь говорить ровно.
Делаю шаг вперед, нарушая его личное пространство. Запах табака и пряного парфюма бьет в нос.
Он не отступает, лишь склоняет голову набок.
— На ту, кто попала в переделку и не знает, как из нее выбраться.
Сердце проваливается куда-то в бездну. Он куда проницательнее Артема. И, возможно, опаснее.
— Я просто хочу поговорить с моим будущим мужем, — говорю я, подчеркивая последние два слова, смотря прямо ему в глаза. — У меня... есть вопросы о свадьбе. О платье, о месте проведения, о приглашенных и о кольце, в конце концов.
Мой отец был прав. Герман даже не позаботился о кольце для меня.
Парень усмехается, его взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах и заставляя меня вспыхнуть от его неподобающего поведения.
