Приказ: убрать!
Лия Седая
Приказы #2
- Я вас за препятствование следствию оформлю!
- Красиво злишься, капитан, - спокойно ответил гад.
Она верит в Закон и носит погоны. Он знает, что все решают деньги.
Она борется за справедливость. Он ломает ее принципы.
Ей приказано никуда не лезть, но она пытается обойти систему. А он даже и не думает отступать, ему ведь так нравятся непокорные занозы вроде нее. Весь вопрос в том, сколько она продержится?
Лия Седая
Приказ: убрать!
Глава 1
Стук. Стук. Стук...
Я мерно постукивала колпачком обычной шариковой ручки по обшарпанному столу в допросной и смотрела на молодого парня перед собой.
Заломов Никита Алексеевич, двадцати годиков от роду. Папина гордость, студент крутого института. А по факту – мелкий дрищ, одетый в брендовые шмотки. Два часа назад его сняли с рейса до Дубая. А двенадцать часов назад этот дрищ снес на своем Порше автобусную остановку со стоящей там такой же двадцатилетней девчонкой.
И уехал!
Недалеко, правда, тачка такого обращения с собой не пережила. Но фору он получил, на своих двоих убежал сквозь дворы. А девочку отвезли в больницу, положили под ИВЛ в реанимации с очень плохим прогнозом. Н-да-а... Я думала об этом и не меняла скорости постукивания.
Стук. Стук. Стук.
По мозгам этому уроду стучала, а он сидел передо мной, согнувшись и хлюпая своим ухоженным мажорским носом. Растирал влажные ладошки о джинсики и ныл.
– Я же сказал уже, за рулем не я был. У меня машину угнали, а я ваще дома спал!
– М-м-м, – протянула я понимающе. – И заявление на угон ты поэтому забыл написать своевременно, да? Спал.
– Да! Я ваще ничо не знаю, мне адвокату позвонить надо!
Я ручкой подтолкнула к нему свой мобильник:
– Звони, Ниточка. Только вряд ли он тебе поможет, вот в чем дело.
– Я Никита! – взъярился он от ласкового детского прозвища.
– Ты кусок говна, – серьезно сказала ему я, наваливаясь на стол локтями.
Новая форменная рубашка была на размер больше, подогнать ее я еще не успела, так что она противно липла к лопаткам. Когда-нибудь и до обычных районных ментовок дойдет цивилизация и нам поставят работающие кондиционеры во всех помещениях.
– И сядет этот кусок говна, Ниточка, лет на семь, это как минимум. А знаешь, почему?
Он не ответил.
Смотрел на меня, будто я чудовище какое-то, потрясывал губешками своими.
– Потому что камеры с перекрестка перед остановкой зафиксировали твои номера. А биллинг твоего телефона показывает, что в момент аварии ты был в тачке, а не в своей шелковой пижамке дома. А еще на бампере твоего крутого ведра эксперты уже нашли кровь потерпевшей.
Заломов громко сглотнул и невольно дернулся.
Черт, еще минут пять-семь и я его доломаю. Таких прессовать одно удовольствие, лишь бы только вот адвокатов и всемогущих пап не допускать. Один неверный шаг и эти засранцы начинают качать права, уходя в отказ. Вера в помощь денег у них бешеная, их так приучают годами.
Но пока он был в нужной мне кондиции, я это чувствовала.
Это моя допросная, моя территория, здесь я бог. Натренированное тысячей допросов нутро чувствовало его страх.
– Пиши, – я положила перед ним чистый лист и ручку.
– Что писать? – он поднял обе руки, потому что они скованы были наручниками. Подтер нос.
– Чистосердечное пиши, Никита. Как пил, как за руль сел. Как девчонку сбил на остановке, все пиши. Суд учтет чистосердечное и помощь следствию, наказание могут смягчить. Будешь молчать сейчас и ерепениться, я тебя в СИЗО отправлю. А там любят чистых мальчиков с маникюром, ох, как любят...
Он практически всхлипнул.
А я отвернулась, чтобы он не видел моего презрения. Господи, ну какая ж тряпка. Я за свои пять лет в этом отделении видела многих. Матерых и не очень, таких вот сопляков, рецидивистов. Хулиганов и тех, у кого смелости хватало только, чтоб жену поколотить. Но отделаться от чувства презрения именно к таким вот кадрам не могла. Не вырабатывалась привычка.
И хорошо, наверное.
Потому что все остальные привычки, свойственные ментам, ко мне уже прилипли. Ну, мама так говорила, во всяком случае. Мне об этом думать было большей частью некогда, служила я. На благо государства, справедливости и чести собственных погон...
Дверь за спиной резко распахнулась, и я очнулась от мыслей.
Повернулась, чтобы рявкнуть на дежурного. У меня же процесс пошел! Ниточка уже что-то там накорябал на своем листочке!
– Никита, ручку положи!
В допросную вошел высокий светловолосый мужчина. Не в форме. Вообще, какой-то левый! И я вскочила:
– Выйти из допросной! Вы кто такой?!
Не адвокат, я уже видела.
Этих я привыкла отличать сразу. Они столько на себя важности напускают, что даже смешно. Машут перед лицом уголовным кодексом, статьями сыплют так, что уши вянут. А вошедший был другим...
Отличался мастью, как тигр от гиен.
– Никита, – снова позвал он моего подозреваемого.
Сопляк, вопреки моей логике, не подскочил радостно. Нет, он сжался на стуле. Побледнел даже, когда увидел вошедшего. Но ручку отложил, это да.
Вот же черт! Что происходит-то?
Он его знает?
– Вы кто? – я заступила мужчине дорогу. – Вон выйдите, вы мешаете допросу! Дежурный!
Он, наконец-то, посмотрел на меня.
Медленно, сверху вниз. Осмотрел до самых туфель, будто муху какую. Проскользил взглядом по плечам, по форме. В темнозеленых глубоких глазах мелькнула усмешка. А потом шагнул ближе.
Подступил, напирая всей массивной фигурой.
Думал, что я отступлю? Ха...
Я вздернула нос повыше. Да и плевать я хотела, что он у меня ему ниже ключиц упирается. Кто-нибудь скажет, что капитан Одинцова пасовала? Никто такого не видел. Никогда!
– Почитай, капитан, – он аккуратно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок. - Заломов, на выход.
– Охренели? – я к листку даже не прикоснулась. – Гражданин Заломов подозреваемый по уголовному дела. А вы... Хотите, чтобы я вас за препятствование следствию оформила? Так я могу!
Четко очерченные губы мужчины дрогнули чуть:
– Читай, капитан.
Он впихнул мне в руку несчастный листок, и я на рефлексах его развернула.
Постановление прокуратуры города. Подпись зама прокурора. Печать, все было, как положено. Дело Заломова уже было передано в Следственный комитет в связи с «вновь открывшимися обстоятельствами», мера пресечения - подписка о невыезде.
Бред! Незаконная, купленная с потрохами бумажка!
– Это мое дело, – процедила я, впихивая ему листок обратно. – Мое!
– Уже нет, – густые темные брови на холеном мужском лице немного задрались. Не ожидал, что я буду сопротивляться? – Никита, какого ты еще здесь?
– Так наручники же, – проблеял сопляк.
– В коридор.
Он выскочил, а я осталась с этим неизвестным человеком один на один.
Мой внутренний мент взбунтовался от того, как ловко он на меня давил, а я даже имени его не знала.
– Мне плевать, кто вы, – я пыхтела от злости. – Я эту бумажонку опротестую все равно. И ублюдка этого, которого вы пытаетесь отмазать, из-под земли достану. Из-за него девочка сейчас в больнице умирает.
Он на угрозу не отреагировал. Даже не моргнул!
Может, у него со слухом плохо? Я понимала, что моя внутрення ирония неуместна сейчас. Смеяться над тем, кто тебя уже почти на лопатки уложил – глупо. Но никаких других вариантов у меня сейчас не было. Я из-за клятой бумажки с синей печатью уже ему проиграла.
Проиграла большим деньгам уродов, которым закон не писан.
И ему лично проигрываю, потому что смотрит он так, что слова на языке примерзают.
– Красиво злишься, капитан.
Я послать его не успела.
Незнакомец вдруг поднял руку. Коснулся тыльной стороной костяшек моей щеки. Даже не коснулся, не прижал их. Так, пушок на коже ощутил приближение и только. Я дернула головой сразу же!
Отступила на шаг назад, но наткнулась на свой же стул.
– И пугливая, смотрю, – он дернул углом рта, но ухмылка не родилась. Холодное лицо осталось холодным.
Перехватить запястье, увести его вниз, на болевой прием. Всего-то! Заставить его повернуться спиной и заорать от прострела в суставе. Я вдалбливала это в себя с самого поступления в школу милиции. Я тренировалась, тренировалась, тренировалась! А сейчас смогла только зашипеть от злости:
– Руки!
Он руку опустил.
