В принципе, он был не против немного развеяться. Но до субботы нужно было, как говорится, еще дожить.
- Ну тогда на связи, - Марго легко поднялась, взъерошила Тимофею волосы. — Не куксись! Всё будет хорошо! До встречи!
- До встречи.
Тимофей проводил взглядом удаляющуюся фигуру, откинулся на спинку лавки.
Маргарита, его соседка по дому, всегда нравилась ему своей легкостью и отходчивостью. Она была олицетворением летнего настроения — мимолетная, несерьезная.
А может быть, в этом и ответ? Может, незачем противиться и упираться? Пустить всё по течению, а там будь что будет. В конце-концов, у него есть квартира, друзья, дядя Леша, который точно не даст пропасть.
Есть Ходок. И Дорога, пугающая, но необъяснимо притягательная.
Что ж, если других планов на жизнь больше не было, можно попробовать и это.
3.
На пятую платформу Тверского железнодорожного вокзала никто не попадал случайно. На нее не продавались билеты в кассах, и от самого вокзала она располагалась на достаточном удалении. Даже из окон пролетающих мимо поездов и электричек не всегда удавалось разглядеть неприметный полустанок, скрытый за разноцветными коробками грузовых вагонов.
Тимофей шёл сюда привычным маршрутом — из дома через дорогу, потом вдоль бетонного забора до небольшого пропускного пункта с вечно дремлющим охранником. Сразу окунулся в густой и насыщенный воздух, полной грудью вдохнул букет из запахов раскаленного металла, мазута, горелой резины и каменной пыли. Махнул знакомым железнодорожникам, проводил взглядом проносящийся мимо «Сапсан» на Питер. По ушам ударил уносящийся рев воздушного гудка.
Тимофей с самого детства любил эту атмосферу. Здесь всё, от последнего костыля до гудящих над головой проводов, было настоящим, реальным, конкретным, всё подчинялось простым и понятным законам.
Всё — кроме пятой платформы.
К ней, вдоль старых, местами поржавевших рельсов, вела небольшая тропинка, на которой вряд ли разминулись двое. Щербатые ступени поднимались к неширокой бетонной платформе с покосившимся железным козырьком и цифрой «5» на белом указателе.
Ничего примечательного на первый взгляд. Таких миллионы по всей стране, обезличенных, казенных.
И — вместе с тем - сколько именно таких платформ не знал никто, даже коллеги дяди Леши. И было подозрение, что точное их количество подсчету не поддается.
Впрочем, возможно «пятерка» вообще была единственной в своем роде.
Как и Ходок.
Который уже стоял у края платформы.
Служебная автомотриса бледно-желтого цвета с расставленными по разные стороны кабинами и небольшой крытой смотровой платформой посередине. Порой Тимофею казалось, что в далеком детстве Ходок выглядел немного иначе, да и дед, бывало, в рассказах упоминал мотодрезину. Но на всех отцовских фотографиях, немногочисленных, не всегда качественных, виднелась именно эта машина.
Из кабины вышел невысокий седой мужичок в засаленной робе механика. Он мял в руках носовой платок и выглядел отстраненным.
- Привет, дядя Коля! — поприветствовал его Тимофей.
Мужичок встрепенулся, сфокусировал взгляд на парне. Оглянулся на автомотрису, словно только сейчас осознал где находится, сделал пару неуверенных шагов по платформе.
- Привет, Тимоха, - отозвался он хрипло. — А я, значится, зверя вашего выгнал…
В словах механика прозвучала легкая вопросительная интонация. Он вытер платком мокрый затылок, пожаловался, понизив голос:
- Не люблю когда он так делает. Старый я уже, потом вспомнить не могу чем занимался...
Он покосился на Ходока, словно опасаясь, что тот будет недоволен услышанным. Повернулся к Тимофею:
- Ладно, надо так надо... Зайди потом в депо, мы там тебе кое чего собрали с мужиками. Батьку твоего помянули, хороший был человек.
- Спасибо, дядя Коля.
- Так это... Получается, ты что ли теперь будешь? - механик кивнул в сторону автомотрисы.
- Пока не решил.
- Как это «не решил»? - нахмурился мужчина. - А кто еще? Других-то нет.
Он указал на Ходока.
- Оно ж чужака не примет, сам знаешь!
- Не примет — будет в депо пылиться, - возразил Тимофей, которому вдруг захотелось поспорить. - А я не обязан!
Дядя Коля, простодушный и добрый, вдруг ухватил его за руку своими стальными пальцами, легко дернул. Проговорил сквозь зубы, угрожающе поблескивая глазами из-под кустистых бровей:
- Ты это брось, слышишь? Ты не дури! Надо работать — значить надо! И безо всякого!
Тимофей осторожно высвободил руку, на коже остались серые полосы от грязных пальцев механика.
- Оно же у нас, дурак ты малолетний, как связь времен! - не стихал дядя Коля. - Как традиция! Как Кремль в Москве! Вокруг него поколения жили, делали что положено! Оно же без дороги всех тут изведет!
Он вытер рот тыльной стороной ладони, продолжил чуть успокоившись.
- А пути кто проверять будет? У нас в этом направлении только вы и остались. Или чего, бригадам по твоей милости на своих двоих по шпалам шагать?
- Дядя Коля, - сказал Тимофей мягко. - Да я ж не потому не хочу, что вот... не хочу. А потому что за меня всё решено, и не мной. Почему именно моя семья? Как мы попали в это ярмо? Меня кто спрашивал, надо оно мне? Я дорогу люблю, и железку эту, но вот обидно просто. Маргаритка вон, в Тай собирается, кто-то на Урал, да хотя бы просто на море! А я, значит, по чьей-то воле вынужден всё время тут торчать! Всю жизнь!
Последние слова он не сдержал, они вырвались обличенные в обиду, в протест!
Дядя Коля вздохнул, вновь утерся платком.
- Да чего там тот Тай, - пробурчал он. - Хренотень с макаками... Тимоха, послушай, пожалуйста. Я еще деда твоего застал, пусть и самую малость. Крепкий был мужик, старой закалки. Так он на подобные вопросы всегда отвечал: «Дорога всё даст, дорога лучше знает». И, видать, давала, раз до самого конца работал. А батька твой, наверное, этой гармонии не обрел. Или хотел чего другого, уж не знаю. Только вот я одно уяснил — неспроста эта линия у нас тут. И платформа эта, и Ходок. Видимо, план какой-то есть высший, какая-то цель. И, видать, на роду вам написано план этот в жизнь воплотить. Большая ответственность, Тимоха. Мир держится на таких, у которых великая цель есть.
Тимофей посмотрел на желтый бок автомотрисы, на уходящие вдаль рельсы. Проговорило задумчиво:
- Да какая тут великая цель, по рельсам гонять?
- А вот такая, - с железной уверенностью ответил механик. — А иначе, зачем оно всё?
Посчитав, что до конца донес свою мысль, дядя Коля посмотрел на часы, воскликнул:
- Ох ты, уже половина! Так, я пошел, но ты мне прежде отчет отдай. Вы же объезд путей делали? А то Палыч всю плешь проест.
Тимофея каждый раз веселил этот момент. Те места, куда забирался Ходок, вряд ли относились к ведомству Тверского филиала Октябрьской железной дороги. Но Контора каждый раз запрашивала отчеты. И, что самое забавное, они всегда находились.
Правда, в это раз ему было не смешно — последняя поездка забрала отца.
- Я посмотрю, - глухо ответил он. — Но вряд ли что-то есть.
- Посмотри — да я пойду уже! - дядя Коля нетерпеливо махнул рукой.
Ходок встретил Тимофея тихой прохладой кабины, золотистыми лучами, падающими на приборную панель, пожелтевшими вырезками из старых журналов. Потертое кресло с жесткими подлокотниками, небольшой шкафчик с помятой дверцей, откидной стул у стены — здесь всё было знакомо, привычно, неизменно. Тимофей знал каждый уголок, каждый скол, на звук определял какой замок открылся, какой тумблер включен. Говоря без прикрас, ему здесь было уютно и спокойно, почти как дома.
Правда, порой, в самые темные часы, казалось, что он находится в утробе древнего зверя, ползущего сквозь мрачные земли. И этот зверь сам решал, вернешься ли ты, будешь ли сожран или исторгнут в полный теней и ужаса мир.
Тимофей протянул руку и открыл узкую дверцу под панелью. Свет упал на стопку листов с замятыми уголками, на общую тетрадь, в которой отец вел что-то вроде дневника наблюдений.
Отчет Тимофей заметил сразу — серый казенный бланк с символикой «РЖД». Вытащил. Нахмурился, заметив знакомый размашистый почерк поверх напечатанных линий.
Его почерк.
Дата, наименование маршрута «Тверь, «пятая» - 60й километр Красная Горка», информация о состоянии полотна, о замеченных деформациях и просадках, о поваленных деревьях, мешающих движению подвижного состава. В конце: «В виду технической неисправности произведена замена комплектующих на месте». И подпись с характерной закорючкой вверху.
Никакого железнодорожного маршрута «Тверь — Красная Горка» на самом деле не существовало — по крайней мере, в этом мире. И Тимофей никогда не писал этого отчета. Но всё это было частью давно сложившейся системы, и никто давно уже не задавал вопросов. Дорога, как отчеты, платформа и Ходок, просто существовали. Остальное принималось по умолчанию.
Тимофей стоял и смотрел на собственный почерк, пытаясь разглядеть обман, подделку — но не находил изъянов. Вытащил из шкафчика тетрадь. Раскрыл и невольно охнул, вскидывая брови.
Тетрадь, от первой до последней записи, теперь была заполнена его рукой. И даты начинались с момента, как отец впервые привел его к Ходоку.
Тимофей ощутил пристальный взгляд в затылок, и от этого холодного внимания у него побежали мурашки по спине. Он медленно скосил глаза, пытаясь заметить отражение в стекле, медленно повернул голову, закрывая тетрадь.
Кроме него в кабине больше никого не было. Но Тимофей знал кто именно за ним наблюдает.
- Ты за меня все решил? — сказал он в воздух, потрясая зажатой в кулаке тетрадью. — Думаешь, вот так всё просто? Ну, давай посмотрим кто кого.
Он хлопнул дверцей шкафчика и стремительно вышел на освещенную солнцем платформу.
- Вот, - сунул механику отчет. — Это всё?
Дядя Коля с прищуром посмотрел на него, ответил:
- Всё. А ты чего такой?
- Такой, - процедил Тимофей. — Всё, пойду я. Дела у меня.
- А нахрена ж я эту зверюгу выгонял? — всплеснул руками механик.
- А у него и спроси, - указал пальцем себе через плечо Тимофей.
- Здравствуй, - раздался несмелый женский голос. — Простите, вы — машинист?
Мужчины оглянулись.
На платформе стояла невысокая темноволосая девушка в простеньких джинсах, футболке и с рюкзаком на плече. Она сжимала в руке смятый листок с мелкими записями. Повторила вопрос, обращаясь к механику:
- Вы — машинист?
Дядя Коля указал на Тимофея и молча пошел проч. Девушка повернулась к парню. Выпалила, не сдерживая радости:
- Здравствуйте! Ох, как я рада, что нашла вас! Мне сказали, что вы можете мне помочь!
Полезла в задний карман своих джинс, но Тимофей жестом остановил ее:
- Я сейчас никуда не поеду.
Девушка часто закивала, торопливо переспросила:
- Да, хорошо, хорошо. А когда можно будет? Я подожду!
Тимофей тяжело вздохнул. Бросив злой взгляд в сторону безучастно дремлющей автомотрисы.
Эта проклятая машина всегда знала всё наперед. И было правило, которое отец часто твердил: «Машинисту нельзя отказывать пассажирам». Отказывать мог только Ходок. Иначе случалось что-то плохое. Неважно с кем, неважно где — но обязательно случалось. И этот груз машинист принимал на себя до конца дней.
Но это было именно то, против чего протестовало все нутро Тимофея! Он отказывался быть марионеткой в непонятной игре! Еще утром он думал, что, наверное, попробует, согласится, но теперь, после фокусов с отчетом, с тетрадью, с этой девушкой…
- Я не смогу вас отвезти, - Тимофею было неприятно говорить это, но он решил идти до конца. — Ни сегодня, ни потом.
Лицо девушки побледнело, нижняя губа жалобно поджалась.
- Как? — выдохнула она еле слышно, в ее голосе слышалось эхо подступающих слез. — Но почему?
Тимофей проклял себя, Ходока и всю эту ситуацию. Сказал твердо, но негромко, чтобы окончательно не испугать незнакомку:
- У меня есть свои причины. Поверьте, это никак с вами не связано. Просто так вышло, что именно вы оказались здесь.
- Но я так долго ехала сюда, - слова Тимофея не успокоили девушку, она, как утопающий, пыталась нащупать последнюю соломинку. — Я из Кирова добиралась… Постойте, давайте я заплачу! У меня немного есть, я всё отдам…
Она была на грани и еле сдерживала себя, это было видно. Она то полезла в свой маленький розовый кошелечек, то нырнула рукой в рюкзак. Выругалась, шмыгнула нос. Ее глаза предательски заблестели.
Тимофею было больно смотреть на эти метания, и следующие слова дались ему очень тяжело:
- Я не смогу помочь. Простите.
- Прошу вас! Умоляю!
- Прощайте.
Он сжал зубы и пошел в сторону выхода, борясь с желанием обернуться. Ожидал, что его попытаются догнать, остановить, задержать.
