- Спасибо, дядя Коля.
- Так это... Получается, ты что ли теперь будешь? - механик кивнул в сторону автомотрисы.
- Пока не решил.
- Как это «не решил»? - нахмурился мужчина. - А кто еще? Других-то нет.
Он указал на Ходока.
- Оно ж чужака не примет, сам знаешь!
- Не примет — будет в депо пылиться, - возразил Тимофей, которому вдруг захотелось поспорить. - А я не обязан!
Дядя Коля, простодушный и добрый, вдруг ухватил его за руку своими стальными пальцами, легко дернул. Проговорил сквозь зубы, угрожающе поблескивая глазами из-под кустистых бровей:
- Ты это брось, слышишь? Ты не дури! Надо работать — значить надо! И безо всякого!
Тимофей осторожно высвободил руку, на коже остались серые полосы от грязных пальцев механика.
- Оно же у нас, дурак ты малолетний, как связь времен! - не стихал дядя Коля. - Как традиция! Как Кремль в Москве! Вокруг него поколения жили, делали что положено! Оно же без дороги всех тут изведет!
Он вытер рот тыльной стороной ладони, продолжил чуть успокоившись.
- А пути кто проверять будет? У нас в этом направлении только вы и остались. Или чего, бригадам по твоей милости на своих двоих по шпалам шагать?
- Дядя Коля, - сказал Тимофей мягко. - Да я ж не потому не хочу, что вот... не хочу. А потому что за меня всё решено, и не мной. Почему именно моя семья? Как мы попали в это ярмо? Меня кто спрашивал, надо оно мне? Я дорогу люблю, и железку эту, но вот обидно просто. Маргаритка вон, в Тай собирается, кто-то на Урал, да хотя бы просто на море! А я, значит, по чьей-то воле вынужден всё время тут торчать! Всю жизнь!
Последние слова он не сдержал, они вырвались обличенные в обиду, в протест!
Дядя Коля вздохнул, вновь утерся платком.
- Да чего там тот Тай, - пробурчал он. - Хренотень с макаками... Тимоха, послушай, пожалуйста. Я еще деда твоего застал, пусть и самую малость. Крепкий был мужик, старой закалки. Так он на подобные вопросы всегда отвечал: «Дорога всё даст, дорога лучше знает». И, видать, давала, раз до самого конца работал. А батька твой, наверное, этой гармонии не обрел. Или хотел чего другого, уж не знаю. Только вот я одно уяснил — неспроста эта линия у нас тут. И платформа эта, и Ходок. Видимо, план какой-то есть высший, какая-то цель. И, видать, на роду вам написано план этот в жизнь воплотить. Большая ответственность, Тимоха. Мир держится на таких, у которых великая цель есть.
Тимофей посмотрел на желтый бок автомотрисы, на уходящие вдаль рельсы. Проговорило задумчиво:
- Да какая тут великая цель, по рельсам гонять?
- А вот такая, - с железной уверенностью ответил механик. — А иначе, зачем оно всё?
Посчитав, что до конца донес свою мысль, дядя Коля посмотрел на часы, воскликнул:
- Ох ты, уже половина! Так, я пошел, но ты мне прежде отчет отдай. Вы же объезд путей делали? А то Палыч всю плешь проест.
Тимофея каждый раз веселил этот момент. Те места, куда забирался Ходок, вряд ли относились к ведомству Тверского филиала Октябрьской железной дороги. Но Контора каждый раз запрашивала отчеты. И, что самое забавное, они всегда находились.
Правда, в это раз ему было не смешно — последняя поездка забрала отца.
- Я посмотрю, - глухо ответил он. — Но вряд ли что-то есть.
- Посмотри — да я пойду уже! - дядя Коля нетерпеливо махнул рукой.
Ходок встретил Тимофея тихой прохладой кабины, золотистыми лучами, падающими на приборную панель, пожелтевшими вырезками из старых журналов. Потертое кресло с жесткими подлокотниками, небольшой шкафчик с помятой дверцей, откидной стул у стены — здесь всё было знакомо, привычно, неизменно. Тимофей знал каждый уголок, каждый скол, на звук определял какой замок открылся, какой тумблер включен. Говоря без прикрас, ему здесь было уютно и спокойно, почти как дома.
Правда, порой, в самые темные часы, казалось, что он находится в утробе древнего зверя, ползущего сквозь мрачные земли. И этот зверь сам решал, вернешься ли ты, будешь ли сожран или исторгнут в полный теней и ужаса мир.
Тимофей протянул руку и открыл узкую дверцу под панелью. Свет упал на стопку листов с замятыми уголками, на общую тетрадь, в которой отец вел что-то вроде дневника наблюдений.
Отчет Тимофей заметил сразу — серый казенный бланк с символикой «РЖД». Вытащил. Нахмурился, заметив знакомый размашистый почерк поверх напечатанных линий.
Его почерк.
Дата, наименование маршрута «Тверь, «пятая» - 60й километр Красная Горка», информация о состоянии полотна, о замеченных деформациях и просадках, о поваленных деревьях, мешающих движению подвижного состава. В конце: «В виду технической неисправности произведена замена комплектующих на месте». И подпись с характерной закорючкой вверху.
Никакого железнодорожного маршрута «Тверь — Красная Горка» на самом деле не существовало — по крайней мере, в этом мире. И Тимофей никогда не писал этого отчета. Но всё это было частью давно сложившейся системы, и никто давно уже не задавал вопросов. Дорога, как отчеты, платформа и Ходок, просто существовали. Остальное принималось по умолчанию.
Тимофей стоял и смотрел на собственный почерк, пытаясь разглядеть обман, подделку — но не находил изъянов. Вытащил из шкафчика тетрадь. Раскрыл и невольно охнул, вскидывая брови.
Тетрадь, от первой до последней записи, теперь была заполнена его рукой. И даты начинались с момента, как отец впервые привел его к Ходоку.
Тимофей ощутил пристальный взгляд в затылок, и от этого холодного внимания у него побежали мурашки по спине. Он медленно скосил глаза, пытаясь заметить отражение в стекле, медленно повернул голову, закрывая тетрадь.
Кроме него в кабине больше никого не было. Но Тимофей знал кто именно за ним наблюдает.
- Ты за меня все решил? — сказал он в воздух, потрясая зажатой в кулаке тетрадью. — Думаешь, вот так всё просто? Ну, давай посмотрим кто кого.
Он хлопнул дверцей шкафчика и стремительно вышел на освещенную солнцем платформу.
- Вот, - сунул механику отчет. — Это всё?
Дядя Коля с прищуром посмотрел на него, ответил:
- Всё. А ты чего такой?
- Такой, - процедил Тимофей. — Всё, пойду я. Дела у меня.
- А нахрена ж я эту зверюгу выгонял? — всплеснул руками механик.
- А у него и спроси, - указал пальцем себе через плечо Тимофей.
- Здравствуй, - раздался несмелый женский голос. — Простите, вы — машинист?
Мужчины оглянулись.
На платформе стояла невысокая темноволосая девушка в простеньких джинсах, футболке и с рюкзаком на плече. Она сжимала в руке смятый листок с мелкими записями. Повторила вопрос, обращаясь к механику:
- Вы — машинист?
Дядя Коля указал на Тимофея и молча пошел проч. Девушка повернулась к парню. Выпалила, не сдерживая радости:
- Здравствуйте! Ох, как я рада, что нашла вас! Мне сказали, что вы можете мне помочь!
Полезла в задний карман своих джинс, но Тимофей жестом остановил ее:
- Я сейчас никуда не поеду.
Девушка часто закивала, торопливо переспросила:
- Да, хорошо, хорошо. А когда можно будет? Я подожду!
Тимофей тяжело вздохнул. Бросив злой взгляд в сторону безучастно дремлющей автомотрисы.
Эта проклятая машина всегда знала всё наперед. И было правило, которое отец часто твердил: «Машинисту нельзя отказывать пассажирам». Отказывать мог только Ходок. Иначе случалось что-то плохое. Неважно с кем, неважно где — но обязательно случалось. И этот груз машинист принимал на себя до конца дней.
Но это было именно то, против чего протестовало все нутро Тимофея! Он отказывался быть марионеткой в непонятной игре! Еще утром он думал, что, наверное, попробует, согласится, но теперь, после фокусов с отчетом, с тетрадью, с этой девушкой…
- Я не смогу вас отвезти, - Тимофею было неприятно говорить это, но он решил идти до конца. — Ни сегодня, ни потом.
Лицо девушки побледнело, нижняя губа жалобно поджалась.
- Как? — выдохнула она еле слышно, в ее голосе слышалось эхо подступающих слез. — Но почему?
Тимофей проклял себя, Ходока и всю эту ситуацию. Сказал твердо, но негромко, чтобы окончательно не испугать незнакомку:
- У меня есть свои причины. Поверьте, это никак с вами не связано. Просто так вышло, что именно вы оказались здесь.
- Но я так долго ехала сюда, - слова Тимофея не успокоили девушку, она, как утопающий, пыталась нащупать последнюю соломинку. — Я из Кирова добиралась… Постойте, давайте я заплачу! У меня немного есть, я всё отдам…
Она была на грани и еле сдерживала себя, это было видно. Она то полезла в свой маленький розовый кошелечек, то нырнула рукой в рюкзак. Выругалась, шмыгнула нос. Ее глаза предательски заблестели.
Тимофею было больно смотреть на эти метания, и следующие слова дались ему очень тяжело:
- Я не смогу помочь. Простите.
- Прошу вас! Умоляю!
- Прощайте.
Он сжал зубы и пошел в сторону выхода, борясь с желанием обернуться. Ожидал, что его попытаются догнать, остановить, задержать.
За спиной что-то с глухим шлепком упало, зашелестела одежда.
Тимофей все же не сдержался, бросил взгляд через плечо.
Девушка сидела на платформе пожав ноги под себя и закрыв лицо руками. Перед ней валялся раскрытый рюкзак, по сером бетону рассыпались маленькие разноцветные фотографии.
4.
Тимофей проснулся от внутреннего толчка, тщетно цепляясь за исчезающий сон. Неразборчиво бормотал забытый телевизор, цветные блики освещали комнату. Через открытое окно тянуло ночной прохладой, приятной и желанной.
После ухода из депо Тимофей провел остаток дня в каких-то пустых делах, желая заглушить совесть и собственные мысли.
Он сегодня поступил нехорошо, неправильно. Слишком импульсивно, что ему несвойственно. И, странное дело, он уверен, что никому ничего не должен, уверен, что никто не может за него решать. Но отчего так стыдно перед этой незнакомкой? Она просто подвернулась под горячую руку, такое бывает.
Но внутри все равно ныло и терзало. Да, он не ждал милости и понимания от странных, пугающих сил, что без спроса вторглись в его жизнь. Однако, сам мог оказать милость другому человеку, проявить понимание. Просто объяснить, поговорить. Может, действительно, выполнить просьбу, раз уж так сложилось? А вместо этого просто послал девушку куда подальше.
Чем тогда он лучше Ходока?
Тимофей встал, прошлепал к холодильнику, вытащил запотевшую бутылку минералки. Припал, делая долгие, жадные глотки. Вытер губы и убрал воду обратно.
Что сделано, то сделано. Не искать же теперь девушку по всему городу. Да и не местная она... Откуда именно приехала? Нет, не вспомнить.
Выключив телевизор, подошел к окну. Облокотившись на локти, выглянул наружу.
Знакомая картина, непривычная тишина. По ту сторону железной дороги темнели покатые крыши спящего частного сектора, одинокая машина скрылась за густыми кустами. Высокое серое небо уходило в черноту, и казалось, что кто-то огромный нависал над городом.
Тимофей повернул голову в сторону пятой платформы, но ничего не увидел кроме одинокой тусклой лампы над проходной.
Вдруг зажегся еще один огонек, ближе. В неярком свете включенного экрана телефона появился женский профиль.
Та самая девушка! Она всё время сидела здесь, на скамейке у дороги!
Тимофей вытянуло шею, силясь рассмотреть не ошибся ли.
Девушка выключила экран, свет погас, погрузив ее в темноту.
Или ошибся?
Какое-то движение привлекло его внимание. Какая-то тень, что чернее других теней. Не то человек, не то уродливая пародия на человека, перетекающая с места на место незаметным для глаза образом. Будто хищная амеба, распластавшаяся на плоскости пространства, всё ближе и ближе приближаясь к огоньку над проходной.
К скамье, на которой сидела девушка.
Тимофей не знал, что это за существо, но несколько раз видел подобных в ночных подворотнях и на темных аллеях. И каждый раз та встреча не сулила ничего хорошего.
Он почти впрыгнул в джинсы, накинул рубаху, схватил старый отцовский фонарь и выбежал из квартиры. Пронесся по длинному общему коридору, дробно простучал пятками по чугунной лестнице, слетая вниз. С шумом распахнул дверь подъезда. Включил фонарик и побежал вдоль дороги.
Девушка дремала прямо на скамье, укрывшись легкой ветровкой и положив голову на рюкзак. Она испуганно вскрикнула, когда Тимофей подбежал к ней и принялся светить по сторонам.
- Не бойся, это я! - успокоил он девушку, добавил. - Машинист.
- Машинист? - не понимая о чем идет речь переспросила она.
- Мы виделись сегодня на платформе!
Чертова тень куда-то запропастилась, но Тимофей чувствовал, что она рядом.
Девушка, наконец, пришла в себя, села прямо, подтягивая к себе рюкзак. В ее руке блеснул газовый баллончик.
- Я отвезу тебя куда нужно! — торопливо заверил Тимофей. — Только завтра. Тебе сейчас есть куда пойти?
