Радость? Надежда? Благодарность?
— Ты про ваш громкий поцелуй? — выдавливаю, стараясь звучать равнодушно.
Кирилл хмуро прищуривается.
— Не склонна рассказывать другим про чужие поцелуи.
Без ответа Борзов выруливает с придомовой территории на дорогу. Только оказавшись на светофоре, он продолжает. Успела забыть, что между нами был диалог.
— Ты разговариваешь? Вот так сюрприз. Но я про болтовню Мелиссы. Подъезд? — резко спрашивает, сбавляя ход. Мы сворачиваем ко мне.
Ориентируется он здесь неплохо. Дом очень старый, как и сам район, один из первых в этом городе.
— Второй. Я никому и ничего не расскажу.
Тихо благодарю его и тянусь к ручке двери.
У бордюра после недавнего дождя разлилась лужа, но я не стала говорить об этом Кириллу.
Я уже выставила ногу, когда машина плавно сдвинулась на полметра вперед. Кирилл молча подал ее ближе к сухому участку. Ни слова. Даже не посмотрел. От этого почему-то стало еще обиднее.
— Аня, скажешь Ларе хоть слово, и…
Меня затрясло. От страха, от внезапной вечерней прохлады и от звука его голоса. Но почему-то именно сейчас я не захотела быть Аней-тихушницей.
— Меня зовут Яна! — удивляюсь своей смелости и громкому, твердому тону.
— Да хоть как, — впервые говорит он со смешком, а в глазах — сталь, режущая по живому.
Злюсь на себя: как от такого закрытого и грубого парня может отчаянно стучать сердце?
— Просто. Молчи, — не просит — приказывает.
Я иду к подъезду, чувствуя его взгляд спиной. Только у самой двери не выдерживаю и оборачиваюсь.
Черная машина все еще стоит у двора. В старом неухоженном районе она смотрится как бельмо на глазу.
Кирилл Борзов смотрит уже не на меня, а на окна нашей с мамой квартиры.
________________
Приветствую в книге про Кирилла и Яну)
Для тех, кто только зашел на страницу: Начало цикла https://www.litres.ru/book/darya-belova-32449290/ne-razbivay-moe-serdce-72513820/?lfrom=174836202&ffile=1
но молодежный цикл можно будет читать отдельно. Не забывайте ставить звездочки, оставлять комментарии.
И помните, что книга пишется в процессе! Выкладка глав постепенная, примерно раз в два/три дня в зависимости от объема.
Сейчас книга выкладывается бесплатно, но через определенный промежуток времени будет продаваться по минимальной цене.
Глава 4. Яна
Открываю старую дверь, захожу и бросаю ключи на полку. Промахиваюсь, и они со звоном падают на пол.
В коридоре резко включается свет.
— Почему так поздно? — прокуренный, пропитанный алкоголем голос сковывает меня со всех сторон.
Поднимаю ключи, и тут же сжимаю так сильно, что зубцы впиваются в ладонь.
Это Анатолий Калуцкий. Мамин ухажер. Или как правильно сейчас говорить?
После смерти папы мама долго была одна. Ночами плакала, я слышала через стенку. Наверное, в дяде Толе она увидела спасение.
И вот уже три года он просит называть его “папой”. Его вещей у нас дома с каждым днем становится все больше, и в последнее время я все чаще застаю его у нас, когда мама уходит на сутки.
Может, я могла бы закрыть глаза на его прикладывания к бутылке — это всегда происходит в мамино отсутствие, — но его взгляд заставляет насторожиться.
Когда он смотрит на меня, я чувствую себя чужой в собственной коже.
— Я гуляла с подругой, — тихо отвечаю.
Хочется себя отругать. Нужно быть смелее. Громче! Может, тогда бы Кир меня заметил?
— В этом? — рявкает Анатолий.
Запах перегара ударяет в лицо, хотя между нами добрых два метра. Сколько же он выпил?
Опускаю голову на свои шорты, словно я забыла во что одета. Вместо ответа стреляю недовольным взглядом в мужчину и захожу в ванную комнату, чтобы помыть руки. На спине чувствую ровно тот взгляд, от которого не жар, а ледяной ветер заползает под кожу.
— В твоем возрасте об учебе надо думать, а не о гулянках. Что видят мальчики, когда ты перед ними в таких шортах щеголяешь? — и его глаза медленно перемещаются ниже, к моим ягодицам.
В сердце ощущаю неприятное покалывание, и пульс ускоряется. Я даже не убираю рук из-под потока воды, который становится непереносимо огненным.
— У меня последние недели каникул, — отвечаю не поворачиваясь.
Чертово мыло дважды выскальзывает из ладоней и бьется о фаянс раковины.
— Вот и готовься к учебе, а не шастай, как…
— Как кто? — перебиваю.
На миг я восхищаюсь собой. Второй раз за вечер. Браво, Янка! Осталось научиться не так сильно трястись.
Выключив воду и вытерев руки полотенцем, оборачиваюсь лицом к Анатолию. Хмурюсь, хотя не скрою, такое поведение мне совсем не свойственно.
Кирилл же прав, я тихушница. Серая, неприметная тень своей лучшей подруги.
Собираюсь выйти из ванной, но Калуцкий уже занимает весь дверной проем. Анатолий крупный мужчина, с широкими плечами и длинными руками. В нашей крошечной ванной от него вдруг становится слишком мало воздуха.
— Могу? — спрашиваю и сглатываю.
Ладони мгновенно становятся влажными, но я не в состоянии вытереть их о ткань шорт. Тело меня не слушается.
— Да, иди к себе, — чмокнув губами, он наконец отходит в сторону.
Я вылетаю из ванной, чувствуя за спиной тянущийся запах мужского пота и перегара.
В комнате громко захлопываю дверь.
Спустя минуту, за стенкой включается телевизор, и я выдыхаю. Все это время мое дыхание было сдержанным, точно я боялась сделать вдох.
Я снимаю с себя шорты — прости, Ларка, но их больше не надену — и вытаскиваю из шкафа пижамные штаны и отцовскую футболку. Рисунок на ней давно выцвел, швы вытянулись, но выбросить ее не могу. Она напоминает мне папу. Футболка, да пара фотографий в альбоме. Все.
В небольшой комнатке, которую мы с мамой еще давно-давно отделили от зала, быстро становится душно. Я открываю форточку и слышу долгую трель звонка. Потом шум за дверью.
— О, Толян! А мы с гостинцами, — грубый мужской голос наполняет всю квартиру.
— Жека, здорово. Вы проходите. Матч как раз начинается.
Резко поворачиваю голову к двери. Из коридора доносится столько шума, точно пришел целый полк.
Мама на сутках. Телефон, наверное, в шкафчике, как всегда, а проносить его с собой в цех запрещено техникой безопасности. Даже если дозвонюсь, что скажу?
Негодование вспыхивает в секунду.
Мы с мамой никогда не принимали таких гостей. Даже больше — мы не любили подобного вида сборища.
И как она не видит, что Калуцкий просто присосался к нашей жизни? Ленивый, мерзкий, чужой. Постельный клоп — не вытравить.
Сжав кулаки, приоткрываю дверь.
В коридоре валяется обувь: грязные рабочие кроссовки, ботинки с серой налипшей глиной, резиновые сапоги.
В зале, на мамином диване разместились трое, включая Анатолия. У каждого по банке пива.
— А ты кто? — доносится со спины. От неожиданности я подпрыгиваю.
Незнакомый мужик окидывает меня взглядом. Застывает на груди.
— Дочка этой твоей? — тихо и хрипло спрашивает, продолжая пялиться.
Этот взгляд еще неприятнее, чем тот, которым смотрит на меня Калуцкий. В теле растекается обманчивая слабость, даже пальцы немеют. Ребра будто стянуло обручем от надвигающегося страха. И откуда-то знаю, что он не беспочвенный.
— Не трогай ее, Федь. Девка не для тебя…
От услышанного в груди зазвучали яростные удары. Я отступаю, плохо ощущая пол под ногами.
Бросаю взгляд на некого Федора, перевожу на тех мужиков, что сидят ко мне спиной, на часы над дверью.
Одиннадцать.
Я пытаюсь дышать глубже.
Во рту сухость, и зачем-то на автомате иду на кухню, чтобы налить себе воды из-под крана. Вода воняет, но я почти не чувствую ее запаха. Только соленая рыба, копченая колбаса и пиво. Все это валяется на кухонном столе.
— Видная девка-то, — долетает из зала.
Квартира маленькая. У нас даже шептаться нельзя, потому все слышно из каждого угла.
Я ставлю стакан в раковину, и больше не думаю.
Тихо проскальзываю в коридор, надеваю кроссовки и выскакиваю из квартиры.
Лучше ночевать на лавочке, чем здесь.
Глава 5. Яна
Август.
Вроде бы еще лето, но в наших краях именно в августе возвращаются проливные дожди и холодный ветер.
Еще днем мы с Ларой гуляли в шортах вдоль набережной, а теперь я сижу на лавочке у своего подъезда, подтянув к себе колени. Меня колотит так, что зубами, кажется, можно забивать гвозди.
Я глотаю слезы и крепко ругаю себя за то, что не осмелилась вернуться в свою комнату, чтобы захватить телефон. Потому что сейчас я точно не вернусь в квартиру, а останусь здесь — умирать.
Накрапывающий дождь делает из моих волос сосульки. Несмытая тушь оставляет на щеках уродливые черные следы. Хотя, может, это уже не тушь, а слезы.
Мимо проходят парочки и работники, спешащие домой. Все смотрят мельком — и сразу отворачиваются. Чувствую себя объектом в музее.
— Вам помочь? — около меня останавливается девушка чуть старше меня.
За ее плечом вижу мужчину. Оба одеты прилично. Даже слишком прилично для этого двора, мокрой облезлой лавочки и меня в пижамных штанах.
— Да напилась девка. Не трогай! — встревает мужик и дергает девушку за плечо, чтобы увести ее в сторону.
Лицо настолько онемело, что я не могу двигать губами. Но если сейчас промолчу, они уйдут. А я останусь.
