Он так и не понял, что я соврала.
Девушка, кажется, ее зовут Алена, мягко улыбается. Только сейчас, когда стресс поутих, я вижу ее огромные светло-голубые глаза — добрые — и стильную прическу.
— Не обращайте на него внимания. И будьте осторожны, — говорит тихим голосом.
Такси подъезжает минуты через две, когда пара скрывается за поворотом. Дождь, к слову прекратился, а ветер поутих. Закон подлости какой-то. Хотя если бы не мой отчаянный вид, может Алена и не заметила, как мне нужна была помощь.
До дома Лары добираюсь быстро. В это время пробок уже не бывает.
У охраны прошу оставленные для меня ключи. Жутко при этом краснею. Ну вдруг что еще подумают. На мне по-прежнему пижамные штаны и старая вытянутая футболка. Боюсь представить, что на голове.
Открыв дверь в квартиру и оказавшись в тепле, голова кружится. Наступает внезапная легкость, а вместе с ней слезы облегчения и даже… смех.
Вот это вечерок…
Лара не сообщила, вернется или нет, но я все равно решаю заварить чай. Успеваю залезть под горячий душ и наконец согреться. Влажную одежду развешиваю на сушилке и, окончательно обнаглев, беру из шкафа футболку. Она лежит в самом низу, и я делаю вывод, что Лара ее не носит.
Усаживаюсь с ногами на подоконник — в квартире они широкие, с них классно наблюдать за городом — пью чай.
И я почти поперхнулась, когда по квартире разносится длинная трель дверного звонка.
Глава 6. Яна
Опускаю ноги на пол и стопы тут же леденеют. Мне кажется, температура на кухне падает, у меня от страха перед неизвестностью начинает колотить.
Лара? Так быстро она вернуться не могла. Да и звонила бы подруга настойчивей. Живей.
Кто-то из соседей? Время позднее.
Охрана с первого этажа вдруг решила проверить, не обманщица ли забралась в квартиру? Глупость какая.
Звонок раздается снова. На этот раз короткий, будто незнакомец за дверью решил напоследок убедиться, что сделал все, чтобы ему открыли.
Обычно в этот момент в фильмах слышится шорох в замочной скважине. Да, грабителей этой ночью мне только не хватает… Я бы уже звонила в службу спасения, если бы у меня был телефон.
Еле отрывая ноги от пола, крадусь к коридору и, задержав дыхание, смотрю в глазок.
— Черт! — ругаюсь. Крепко зажмуриваюсь и в отчаянии качаю головой.
Сердце бьется так часто, что я почти не слышу собственных мыслей. Облизнув губы, щелкаю замком и удивляюсь, что у меня получается сделать это без заминки. Я едва чувствую пальцы.
Кирилл замирает у лифта.
Его взгляд проходится по мне через приоткрытую дверь, и во второй раз за вечер я не чувствую себя рядом с ним невидимкой.
— Лара отъехала, но она разрешила провести здесь ночь. Я… мусор выносила, и дверь захлопнулась, — говорю тихо, но в холодных стенах подъезда мой голос звучит звонко и будто бы жалобно.
Кирилл недолго думает и уверенным шагом идет на меня. То есть в квартиру своей сестры. Я отступаю, вынужденная пропустить его внутрь.
Захлопывается дверь, и в густой тишине я слышу, как кровь бежит по моим венам.
Просто это четвертый раз, когда мы остаемся с Борзовым один на один. Четвертый! Я считаю.
— Если нужно, я сейчас переоденусь и уйду, — слежу за Кириллом, который уверенно проходит на кухню.
Он берет с верхней полки стакан и наливает воду. Пьет жадными глотками, и пара капель стекает из уголка его губ.
— Я разве что-то сказал? — говорит только тогда, когда полностью осушает стакан.
Его взгляд падает на мои колени. Секунда-две, не более. Меня успевает сбить ударной волной.
Я слишком поздно вспоминаю, что на мне только футболка. Чужая. Большая, едва прикрывающая бедра.
— Просто ты молчишь. И так смотришь… — обхватываю себя руками, потому что начинаю позорно дрожать и меньше всего мне хочется, чтобы Кирилл видел все.
— Как я смотрю? — устало спрашивает, зеркаля мою позу. Только он выглядит более уверенным, чем я.
За четыре года это наш второй разговор. Первый был в его машине.
— Как будто я нарушила твои планы. Снова…
Взгляд Кирилла меняется по щелчку пальцев. Темнеет, звереет, он как вспарывает им меня, не запомнив и имени.
Что я знала о холоде до этой минуты? Ничего. Сейчас я ощущаю ледяные искры, вколачивающиеся в каждую мою клетку.
Вот тебе и Кирилл Борзов…
— Футболку мою откуда взяла?
И меня уже резко окатывает жаром. Щеки вспыхивают, как будто под кожу влили бензин и подожгли.
— Там. В шкафу, — отвечаю, когда схлынувшее онемение наконец отпускает горло.
Он недовольно вздыхает и берет за края своей белой футболки. Снимает ее через голову, заставляя меня покрыться пятнами от смущения.
Кирилл небрежно отбрасывает ее в сторону, пока я любуюсь как играют его мышцы на спине.
Вот бы дотронуться.
— Прости, я не знала. Мне нужно было переодеться, а она лежала в самом низу. Я подумала… — глупо тяну футболку, поздно понимая, как это выглядит со стороны.
Снять? Вернуть?
Просто меньше всего я хочу доставлять лишние хлопоты. Раз это футболка Кирилла, то ее нужно отдать. А я… Ларка не обидится, если поищу что-то еще.
Его взгляд быстро очерчивает мои бедра, и он странно ухмыляется.
Некрасивые? Слишком широкие? Наоборот, узкие? Что?
— Какие жертвы, — бросает небрежно и точно теряет ко мне интерес.
Он вытаскивает из заднего кармана джинсов телефон. Что-то в нем долго проверяет, пишет сообщение за сообщением. Заблокировав телефон, бросает его на диван.
И снимает с себя джинсы, чем вгоняет меня в такой стыд, что я перестаю понимать, куда смотреть. Нет, не то, что я стесняюсь парней в боксерах. Наверное… Просто этот парень Кирилл Борзов. Моя невозможная мечта. Мужественная, сильная, недоступная.
Я остаюсь стоять в углу комнаты в полном ступоре, когда он уходит в душ, и когда возвращается, взяв из шкафа подушку и плед.
— Будешь смотреть, как я сплю? — говорит несколько раздраженно.
И он прав, я поступаю некрасиво. Но почему-то сил уйти на кухню нет. А больше комнат здесь нет. Напротив дивана кровать, на которой спит Ларка. Я же думала провести ночь на… диване.
— Нет. С-спокойной ночи, Кирилл, — говорю и только потом понимаю, что улыбаюсь.
Господи, какой же странный вечер. Я пережила столько, что уже и правда хочется рассмеяться в голос.
— Угу.
Это вместо ответного пожелания?
— Кир? — впервые зову его так. Все внутри переворачивается и замирает одновременно. Кажется, даже воздух стал настолько хрупким, что я боюсь озвучить свой вопрос. — Ты не был на боях?
Я замечаю отсутствие ссадин, целые костяшки, нет запаха клуба. Как будто я знаю, как там пахнет, но отчего-то делаю такой вывод.
Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. Я вижу его профиль и понимаю, что скорее всего это первый и последний раз такой вот “близости”.
Завтра он и не вспомнит, что мы общались.
— Не понимаю, о чем ты, — с безразличием отвечает.
И он не вернулся к своей девушке…
Или просто не остался у нее ночевать.
Глава 7. Яна
Лара так и не возвращается. Диван занят Кириллом, и мне приходится устроиться на самом краешке ее кровати.
Всю ночь я не могу уснуть. Кирилл в нескольких шагах, пережитый страх, чужие стены… Я должна была вырубиться, едва голова коснулась подушки, но я все думала, думала, думала. Вспоминала сегодняшний день раз за разом.
И только под утро сон все-таки взял свое.
Я открываю глаза, только когда в прихожей щелкает замок. Тут же подскакиваю. Взгляд цепляется за сложенные на диване подушку и плед — Кирилл ушел.
— Янка? — голос подруги звучит бодро.
И честно? Во мне что-то глупо проседает от разочарования. Где-то в глубине души я надеялась, что это Кирилл вернулся из магазина или с пробежки.
— Прости, что тебе пришлось справляться здесь одной, — Лара продолжает говорить громко.
Я слышу как она снимает один кроссовок, второй. И вот уже в дверях вижу ее фигуру и широкую улыбку.
— В свое оправдание скажу, что я писала тебе, совсем забыв, что ты без телефона. Завтракать будешь? Мама передала блинчики, — машет передо мной пакетом.
Выглядит выспавшейся. В отличие от меня.
— О-о, — протягивает она, и взгляд цепляется за плед и подушку.
Лара хмурится. Ставит пакет на пол резче, чем нужно, и упирает руки в бока. Выглядит чертовски злой.
— Это твой брат, — спешу сказать я.
— Я поняла. Проверяльщик чертов, — ругается так, что я не спешу вставать с кровати. Ее гневная волна и меня может зацепить. — В следующий раз шли его на хрен!
— Прям на хрен? — переспрашиваю, и у меня на языке будто язвы образуются от ругательства.
Да и как я могу послать Кирилла… туда?
— Именно. Просто они с папой решили так приглядывать за мной, — карикатурно качает головой и раскрывает руки в стороны.
— Но, получается, Кирилл этой ночью подглядывал за мной, — говорю и только потом понимаю, как это прозвучало.
— Господи, надеюсь он к тебе не приставал?
Нет, дорогая подруга, он только хмыкнул, когда заметил мои голые ноги. И то, скорее всего от жалости. Или потому что я выглядела нелепо. Да и сомневаюсь я, что он мог бы ко мне приставать, даже если у меня было бы лицо Беллы Хадид.
Я вкратце рассказываю ей о вечере, исключив свои чувства и, конечно, информацию о боях.
Хотя по-хорошему мне этим хочется поделиться. Нутром чувствую: это не та тайна, которую можно трогать без последствий.
— В следующий раз держись от моего брата как можно дальше, а то я знаю, какой эффект он производит на девушек. Просто мне твое сердце придется залечивать, а его… его убить.
В голове столько вопросов сразу рождается, что остается тупо уставиться на подругу. А внутри при этом скверно-скверно. Как будто мне сказали, что именно эта конфета очень вредная, хоть и вкусная. Я понимаю, но мне мечтается именно об этой конфете.
— Кажется, ты вообще сказала слать его… на хрен, — зажмуриваюсь, когда говорю.
— Умница!
Лара смеется, я подхватываю.
Мы с Ларой настолько разные, что я до сих пор иногда удивляюсь нашей дружбе. Она началась до смешного просто: я пришла новенькой в школе, место рядом с ней за партой оказалось свободным, и меня посадили к Борзовой.
После завтрака Лара делится своими вещами, чтобы мне не пришлось идти по улице в пижамных штанах и футболке не по размеру.
Надеваю спортивный костюм лимонного цвета.
Бросаю взгляд на футболку Кирилла, и руки чешутся забрать ее с собой. Отчего-то она за один вечер стала для меня особенной. Вряд ли мне в ближайшее время снова повезет увидеть Кирилла так близко и говорить с ним.
Лара вызывает мне такси — я в уме подсчитываю сумму, которую нужно будет вернуть — и через пятнадцать минут оказываюсь у подъезда, где вчера на лавочке готова была умереть.
