— Без оружия там делать нечего, — высказывается Пересмешник. — Но даже если нам удастся разоружить наших ходоков, не факт, что пара пушек нам поможет.
— Там может быть целый подземный город, — соглашаюсь со вздохом.
— ...Слышишь? — Пересмешник мгновенно оказывается на ногах. — Сегодня они раньше.
Слышу: звук — будто упало что-то металлическое или грохнули чем-то тяжелым. Вскакиваю.
— Туда, — шиплю, сама первая хватая спутника за запястье, чтобы не потеряться в темноте.
Снова кусты царапают кожу. Зато спрятаться за ними — неплохой план, учитывая то, что незнакомцы бродят по местности с фонарями и, скорее, обойдут заросли, нежели полезут напролом. Если не заметят или не услышат ничего подозрительного, разумеется.
Хорошо, что я надела темное платье, а Пересмешник вообще в черном. Может, пронесет?
Ныряем за кусты как раз вовремя — в люке отчетливо что-то грохает, и уже не возникает сомнений, что его крышку вот-вот поднимут.
— Ложись, — шепчу спутнику, сама распластавшись на земле.
Все равно увидят, если решат посветить в эту сторону. Так что наша задача — лежать и не шевелиться, чтобы ненароком не задеть ни одну веточку.
Пересмешник почти мгновенно укладывается на живот рядом со мной. Теперь я вижу его почти отчетливо — пространство у люка ярко освещено сразу тремя фонарями.
Спутник поворачивается ко мне и показывает три пальца, качает головой. Он прав: к трем вооруженным типам без оружия соваться глупо. В свете предстоящих событий я почти смирилась со своей скорой смертью, но умирать по дурости не хочу.
Киваю в ответ: поняла, не высовываемся, следом не идем, ждем.
Троица с фонарями, должно быть, уже изучила местность вблизи люка до зубовного скрежета. Поэтому незнакомцы даже не пытаются исследовать кустарники, а направляются в сторону лагеря. Тихо выдыхаю.
— ...Да где он там может прятаться? — долетает до нас обрывок разговора. — Все проверили.
— Бараки — да, а шахта большая. Не ленись...
Голоса удаляются, свет фонарей исчезает. Становится совсем темно.
Некоторое время молчим, чтобы убедиться, что из люка больше никто не появится. Чувствую, как в бедро впивается край острого камня, но все равно не шевелюсь.
Пересмешник встает первым.
— Пойдем. — Зажигает фонарь и направляется к люку. — Посмотрим, что ли.
Выбираюсь из кустов за ним, оглядываюсь в ту сторону, куда ушли незнакомцы. Делаю шаг и оглядываюсь снова. Но вижу лишь темноту.
Пересмешник уже приплясывает у люка, обходит его так и эдак, примеривается.
— Если тут не только современное оружие, но и современные технологии, то, если ты сейчас откроешь люк, может завопить сирена, — высказываюсь, пытаясь мыслить рационально. Тем не менее мне самой до ужаса хочется заглянуть внутрь, наплевав на безопасность.
Пересмешник оборачивается ко мне и подносит фонарь к своему подбородку — так детей пугают жуткими рожами; подмигивает.
— Или не завопит. — После чего вкладывает пальцы в специальные углубления и тянет крышку на себя.
Никаких сирен. Только ветер и шум реки.
— С ума сошел? — упрекаю.
Корчит гримасу.
— Не делай вид, что ты сама не мечтала туда заглянуть.
В ответ одариваю мужчину убийственным взглядом. Конечно, мне хотелось посмотреть, что под крышкой, и он это прекрасно понимает.
Пересмешник заглядывает внутрь, подсвечивает фонарем. Делаю шаг поближе, потом еще. Мне и правда до ужаса любопытно.
Внутри уходящая вниз широкая труба выстлана металлом, металлические скобы выполняют функцию лестницы. Металл. Не пластик. Что-то основательное, крепкое. И, куда бы ни вел этот ход, он уходит настолько глубоко, что свет фонаря не достигает дна и просто теряется в темноте.
— Может, спустимся? — вдруг предлагаю, отбросив осторожность.
В конце концов, это моя дурная привычка — все анализировать. Если мне осталось жить два дня, так, может, пора рисковать, не думая о последствиях?
Но Пересмешник мигом остужает мой пыл.
— Умирать я пока не планирую и тебе не советую. — Возвращает крышку на место, отряхивает ладонь о ладонь. — Нам нужно больше информации.
Вздыхаю, но соглашаюсь.
Если я для себя уже все решила, то Пересмешнику и правда не стоит умирать из-за моего желания утолить любопытство напоследок.
— Завтра, перед состязаниями, я планирую наконец отоспаться. А после них можно и продолжить исследования.
— Хорошая идея, — поддерживаю уже без энтузиазма.
После испытаний он продолжит исследования без меня...
— Не спи. — Мужчина подхватывает меня под руку. — Времени мало.
Согласна. Если те люди ушли исследовать шахты, то нам следует поторопиться, чтобы не столкнуться с ними и не разделить участь Чижа.
* * *
— Подсадить? — веселым шепотом предлагает Пересмешник, стоя под моим окном.
Мы молча пробирались до самого барака, боясь наткнуться на людей с оружием, и это первое, что он произносит с того момента, как мы отошли от реки.
Мне же не хочется разговаривать — нужно подумать о слишком многом.
— Сама справлюсь, — отказываюсь и немедля хватаюсь за выступ, подтягиваюсь. — Не торчи на свету, — шиплю уже сверху, свешиваясь через край подоконника.
— Как прикажешь, Джульетта, — усмехается Пересмешник и отступает от стены барака, пятясь.
И правда, свесилась, как с балкона, дура.
Корчу угрожающую гримасу и скрываюсь в комнате.
Глава 15
...Я в раздевалке. Металлические шкафчики с серийными номерами и панелями замков, открывающихся по отпечатку ладони. Круглые плоские лампы на потолке светят тусклым оранжеватым светом.
Сижу на длинной невысокой скамье. Снимаю с себя грубые ботинки и темно-серые брюки. Надеваю взамен них черные обтягивающие штаны, мягкие кроссовки на тонкой подошве. Одна кроссовка, вторая...
— Эй, Николс, — раздается надо мной голос, — чего это ты сегодня так рано?
Чувствую укол раздражения. Вскидываю глаза.
— Мейс, тебе-то что за дело?
«Лейтенант Мейси Плун» — гласит нашивка на форменной рубашке жгучей брюнетки, подпершей плечом соседний с моим шкафчик. На лице девушки скучающе-презрительное выражение, а руки важно сложены на груди.
Не могу вспомнить, ни кто эта особа, ни что меня с ней связывало, но не сомневаюсь, что подругами мы не были.
А сознание цепляется за серую форму с шевроном на плече — белой буквой «П» в зеленом круге на синем фоне. Я только что сняла точно такую же.
— Да так. — Коллега кривит губы, точь-в-точь как Кайра, когда пытается меня чем-нибудь зацепить. — Слышала, как твой дружок устроил шум в приемной у Старика.
Старик? Это имя? Кличка, прозвище?
Судя по контексту, начальство.
Я из прошлого подскакиваю, так и не застегнув вторую кроссовку.
— Что значит«устроил шум»?
— А я почем знаю? — Ярко-алые губы снова кривятся. — Вроде Старик не хотел его принимать, а он настаивал. — Усмешка. — Что будешь делать, если Валентайн допрыгается и его выкинут отсюда, а? Таскаешься за ним, таскаешься. Как собачонка.
Приходит новое воспоминание: Мейси бегала за Ником, добиваясь его внимания, пока он ее прямо не отшил. Прямо и не слишком-то вежливо.
— От суки слышу, — огрызаюсь я из прошлой жизни. Наконец застегиваю кроссовку, перекидываю одну лямку рюкзака через плечо и быстрым шагом направляюсь к выходу.
— О да, беги на помощь, мамочка, — смеется вслед Мейси.
Замираю в дверях и оборачиваюсь. Ничего не говорю, просто смотрю — и улыбка сходит с алых губ, будто ее стирают тряпкой.
— Отвали от меня, — говорю предупреждающе. — И от Ника — тем более.
Покидаю раздевалку, не дожидаясь ответа.
Говорят же, отвергнутая женщина — та еще напасть. Так к Нику бы и цеплялась. Ему палец в рот не клади — быстро ответит так, что расхочется надоедать, а заодно и повеселит тех, кто окажется поблизости. Но Мейси выбрала своей мишенью меня.
Только она не знает, что девочки из трущоб долго терпят, а потом бьют — без разговоров.
* * *
Почти бегом преодолеваю один коридор, другой... Серые стены, полы и потолки с продолговатыми плоскими лампами. Кое-где на стенах красуются все те же эмблемы — белая буква «П» в зеленом круге на синем фоне.
Один поворот, второй...
Память милостиво раскрывается: прежняя я спешит по серым коридорам, а я настоящая уже знает, что Старик на самом деле — мой шеф, полковник Маккален, и злить его точно не рекомендуется. Что Ник творит?
В дверях приемной начальника сталкиваюсь с его секретарем, Ким. Женщина бледная, из обычно идеально лежащей волосок к волоску прически выбилось несколько прядей.
— О бог мой. — Ким закатывает глаза к потолку и широко расставляет руки, преграждая мне путь. — Только тебя тут не хватало.
— Что здесь происходит? — требую на выдохе.
Звукоизоляция здесь гораздо лучше, чем хотелось бы: слышны громкие голоса, но слов не разобрать. Но то, что разговор проходит не на мирной ноте, очевидно.
— Валентайн, как обычно, плевать хотел на субординацию. Вот что происходит, — выпаливает Ким и с силой захлопывает за собой дверь, отрезая от нас звуки, доносящиеся из кабинета Старика. — А меня уволят к чертовой матери за то, что пропустила его к шефу в таком настроении. — И запускает тонкие пальцы в волосы. Теперь понятно, почему у нее такой взъерошенный вид.
— Не уволят, — отмахиваюсь. — Старик суров, но справедлив, а вот Нику может достаться...
— Эмбер, не лезь в это. — Ким шагает от двери вперед — прямо на меня, тем самым вынуждая отступить.
Но я не могу не лезть. У меня вылет на задание на днях, мы долго готовились всей командой. Все думали, что отправится Ник, а Старик выбрал меня. Нутром чую, что дело в этом. А значит, не лезть не могу.
Качаю головой, давая Ким понять, что я ее услышала, но к совету не прислушаюсь, и протягиваю руку к ручке двери.
И тут же отпрыгиваю, потому как дверь рывком распахивается сама.
— Ник, какого?.. — начинаю, но он уже уносится по коридору прочь.
Я сегодняшняя снова не вижу его — на нем толстовка с капюшоном, надвинутым на лицо.
— Потом позвоню, — бросает через плечо и исчезает за поворотом.
— Нас всех уволят, — стонет Ким, прижавшись спиной к стене, будто теряет опору.
— Да прекрати ты, — прошу раздраженно.
Развела панику, будто случился пожар.
Заглядываю в приемную и вижу, что дверь в кабинет шефа приоткрыта. Медлю. Войти или сделать вид, что меня здесь не было?
Сейчас полковник явно зол, поэтому логичнее было бы притвориться невидимкой и исчезнуть.
