Как ты мог…
Словно почуяв меня, резко вскидывает голову, и серые глаза успевают захватить меня убегающую.
Убегающую, громко сказано. Без опоры в виде стены далеко бы я не ушла.
Заваливаюсь в детскую комнату, закрываю дверь на защелку. Побыть одной. Мне нужно побыть одной. Одной не без детей, а без него.
Малышки посапывают. Ася лежит на животике. Тася на боку. Лунный свет укрывает их невидимым покрывалом. Мои лапочки. Осторожно целую их в щечки и ложусь на диван. Только сейчас понимаю, что телефон остался в ванной.
Черт…
Но я быстро о нем забываю. Сон моментально затягивает меня в паутину.
Невероятно тяжелый день перетекает в ужасно долгую ночь. Полную кошмаров и страхов.
Я просыпаюсь тогда, когда солнце едва касается макушек сосен за нашим забором. Растираю глаза, потягиваюсь на спине. Девочки еще спят. Обе обнимают подушки.
Хочется порадовать их вкусным завтраком. Я давно не готовила сама. Всё свалила на Анжелу Михайловну. Вспомнив о ней, кошусь на дверь. Надо бы открыть ее.
Отпихиваю ногами одеяло и встаю.
Стараюсь не разбудить малышек, прокрадываюсь к двери. Защелка прочь. Кручу ручку, медленно открываю и охаю при виде няни.
– Простите, – шепчет она. – Я не хотела вас напугать.
– Ничего страшного. Я как раз шла за вами. Посидите с девочками, я завтрак приготовлю?
– Конечно. – Тепло улыбается. Меняемся с ней местами.
Пока иду по коридору, гадаю, дома ли Андрей. Хотелось бы не застать его.
Но, увы.
Как только добираюсь до кухни, нарываюсь на мужа.
Сидит за большим кухонным островком, жует любимый зерновой хлебец с зеленым маслом. Кофе остывает в крошечной чашке прямо перед ним.
– Доброе утро. – Совершенно обыденным тоном произносит он.
– Доброе, кхм, утро.
Прокашливаюсь, шагаю к холодильнику.
– Чем сегодня займетесь?
Господи, невыносимо. Для него ничего не изменилось. Даже не пытается прикинуться кем–то другим. А для меня даже солнце светит иначе.
– Сходим на озеро, позагораем, выстроим пару замков из песка.
– Хорошая мысль. Сегодня небо чистое. Жарко будет.
– Андрей…
Беру бутыль молока и коробку яиц. Захлопываю дверцу холодильника и поворачиваюсь к нему лицом.
– Я хочу тебе кое–что предложить, пока ты вновь не начала обвинять меня в неверности.
ГЛАВА 6
Не реагирую на слова Андрея. Ставлю яйца и молоко на рабочую поверхность у плиты. Детям нужна каша и творожок. Возвращаюсь к холодильнику, не взирая на молчаливого Андрея.
Чего он молчит? Надеется взять меня измором?
– Ты очень красивая сегодня.
– Кажется, ты хотел предложить какой–то компромисс? Я слушаю.
Андрей звякает кофейной чашкой. Явно не такой реакции ожидал. Но я не предмет мебели. У меня есть чувства.
Достаю необходимые продукты, и будто бы не глядя на него, тороплюсь готовить завтрак. Встаю на цыпочки, достаю из верхнего шкафа рисовую крупу. Придвигаю сахарницу поближе. Из нижнего выдвижного шкафчика вынимаю кастрюльку.
Мама Таня кулинар!
– Живите с девочками в доме. Я временно перееду в городские апартаменты. – Говорит холодным тоном. – Так всем будет лучше. Ты осмыслишь свое поведение. Я.
– Мое поведение? – аж дар речи теряю. – Я не школьница, Андрей. Не говори со мной так. Ты предал, унизил, скомкал нашу любовь! Это не кнопок учителю на стул насыпать, ясно?!
Разворачиваюсь, взмахиваю рукой. Он сидит с совершенно ледяным взглядом. Я ничто для него. Но этого просто не может быть. Андрей не клялся в любви, однако я не глупая, знаю, когда мужчина любит, а когда нет. Или хотя бы что–то чувствует.
А он чувствовал! Иначе бы я не родила девочек, не вышла за него замуж. Сердце не обмануть. Оно обладает сверхъестественным чутьем.
И прямо сейчас, Андрей хочет казаться грубым и равнодушным. Но зачем? Почему прямо не признать свои ошибки или хотя бы попытаться.
– Я так решил. Не обсуждается. Неделька другая без меня ничего не решит. С малышками буду видеться каждый день. Мой помощник уже подготовил график встреч.
– График? – роняю пачку с рисом. Горсть высыпается на стол. Собираю ладошкой, бросаю в кастрюльку. Залив водой, ставлю на плиту.
– У них танцы каждый вторник и четверг. Я буду их забирать и проводить с ними время. Понедельник, среда, пятница приезжать сюда и играть с ними во дворе. Тебя от своего присутствия я максимально избавлю.
От меня не нужно изолироваться! Ко мне нужно отнестись по–человечески! Андрей доказывает факт измены своими действиями. Дистанция, хладнокровие – это прямое доказательство предательства. Любящий мужчина не станет дистанцироваться и придумывать графики. Он будет добиваться женщину, убеждать ее в своей правоте, хотеть ее вернуть.
Туманов Андрей Васильевич же выбирает путь в никуда.
Каша закипает. Помешиваю, убавляю нагрев. Минут через десять залью молоком, посолю, посахарю и доведу до кипения. Затем закрою крышкой и дам настояться. Перед подачей брошу кусочек сливочного масла.
– А в выходные что? Будешь развлекаться с Катенькой?
Имя дряни произношу протяжно, детским голоском.
– Тань?
– Ну, что?
Опять к нему лицом. Сердце бьется через раз. Меня бросает то в холод, то в жар.
От прямого взгляда по коже лед. Волоски дыбом. Этот фирменный взор непоколебимого миллиардера хорошо действует на конкурентов, но не на меня.
Отвлекаюсь на кашу и попутно берусь за яйца. Я не голодная, но ощущение, будто омлет предотвратит апокалипсис.
Разбиваю яйца в глубокую миску, которая всегда стоит наготове. Скорлупка хрустит в руках, будто оболочка моего разбитого сердца. Хрупкая, тонкая. Она не защищает от внешней агрессии и боли. Даже роды не были столь болезненными. А я рожала девочек очень долго. Почти сутки.
– Между мной и Катей ничего не было. Это ситуация из другой реальности. Разве ты не понимаешь?
– Нет! – энергично взбиваю вилкой яйца. – Ты состоятельный, красивый, умный. Вот Катька и положила на тебя глаз. Мишка птенец по сравнению с тобой. Ей не хочется ждать, пока он вырастит, окрепнет, опериться. Проще взять готового. И плевать, что чужого мужа.
– Тань.
Господи…
От прикосновения его рук к моим плечам отпускаю миску. Переворачивается, содержимое растекается по столу.
– Я не спал с ней. В данный момент разбираюсь с кашей, которую она заварила.
Каша! Отпихиваю мужа локтями и рвусь к плите. Успеваю. Рис не подгорает. Выливаю молоко, засыпаю, сухие ингредиенты и перемешиваю.
– Она звонила мне ночью.
– Кто? Катя?
– Да, представь себе.
Андрей замер между островком и рабочей зоной. Я в одном с ним пространстве.
– Чего хотела?
– Да так. Сказала, ты вынудил ее с тобой спать, угрожал, приказывал и прочее. Не удивлюсь, если у нас в подвале Красная комната.
Выгибаю бровь, гляжу на него с томительным ожиданием.
– Она переходит все границы. Я не вышвырнул ее с праздника только потому, что не хотел испортить юбилей своей матери. Но теперь, эта сука не избежит встречи со мной.
– Осторожно. Она может подумать, ты любитель жестких игр.
Злобно усмехается. Челюсть перемалывает остатки злости. Смотрим друг на друга, ищем за что–то уцепиться. Но не за что. Ни надежды, ни шанса, ни маленькой толики веры.
Я умерла в тот момент, когда услышала: это твой ребенок, Андрей. И не знаю, смогу ли реанимироваться. После остановки сердца мозг живет еще двадцать–тридцать секунд. В итоге, кислородное голодание берет своё. Но сердце всегда погибает раньше. Всегда.
И мое сейчас практически на нуле. Не слышу биения. Не хочется в это верить, но это так.
– Папа!!!
Тася и Ася забегают в кухню и запрыгивают на Андрея. Сразу обе. Я выключаю кашу, накрываю крышкой. Ей надо настояться. Чтобы не показывать девочкам слез, которые проступают внезапно, хватаю коробку с салфетками. Вытащив кучу мягкой бумаги, убираю яичный бардак.
– Как мои принцессы? Выспались?
Сажает малышек на островок и встает перед ними, защищает от падения.
– Дя! – Тася поднимает ручки над головой.
– А ти? – слышу ангельский голос Аси.
– Конечно. Спал, как медведь.
Андрей рычит по-медвежьи, принимается щекотать их и покусывать за ножки. Малышки звонко хохочут, вертятся на попах. Я бы наслаждалась этим весельем всю жизнь, но лезвие предательства безжалостно прошлось по нашей семье.
– Папа, а ти подёшь с нами гуять на ретьку?
Чуть оборачиваюсь. Тася гладит Андрея по колючим щекам и морщит курносый носик.
– Не могу принцессы. У папы много работы.
С большим сожалением в голосе и в глазах отвечает Андрей. Он любит их, просто обожает. Но…
Девочки надувают щеки и губки.
– Так, козявочки, пора завтракать. Каша готова. – Говорю я, приставляю руки к бокам.
Андрей качает головой, расширяет глаза. Они опять хохочут.
– Маму надо слушаться. Мама у нас самая лучшая.
Берет их в охапку и несет за стол. Я криво улыбаюсь, сдерживаю слезы.
ГЛАВА 7
Солнце перестает жарить после трех часов дня. Я собираю девочек на пикник и, сообщив об этом Анжеле Михайловне, мы покидаем периметр дома. За нами следует один из охранников. Имени его я не знаю. Всем занимается Андрей и не особо ставит меня в известность насчет персонала.
