Тогда, в той жизни, я сам лично отправил Веру прочь из нашего города. Я уже тогда понимал, что ничего хорошего я ей дать не смогу. Тропинка, по которой я шёл, вела в тупик. Вера заслуживала большего. Хоть тогда я это и не говорил вслух, но поступил по-своему правильно. И сейчас, рассказывая это Мише, я видел, что история звучала более чем логично.
Миша нахмурился, но потом уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Конечно, помню, — сказал он с лёгкой улыбкой. — За неё Володя любого бы убил к чёртовой бабушке. Вот только Вера уехала… и они так и не сошлись…
— Сойтись, может, и не сошлись, — согласился я. — Но Вера тогда забеременела от моего отца. И так на свет появился я.
Миша вытаращил глаза, опешив.
— Ни хрена себе… — выдохнул он. — А я и знать не знал, что у Володьки сын остался!
На секунду в нём мелькнул тот самый Миша — семнадцатилетний пацан, каким он был тогда.
Я понимал, что вру. Вру некогда своему лучшему ученику. И от этого внутри было мерзко, но других вариантов у меня не оставалось. Это была ложь во благо — единственный способ сохранить баланс и не разрушить всё, что только начало складываться.
Миша тем временем молча изучал меня. Потом вдруг выдохнул, развёл руки в стороны и расхохотался:
— Ни хрена себе… вот это жизнь, конечно, повороты выдаёт! — Он всё ещё смеялся, качая головой. — А я ведь, когда увидел тебя, сразу подумал: что-то есть… знакомое. Не пойму что, а теперь вот понял. У тебя глаза как у Володьки. Смотрят точно так же!
Миша вдруг шагнул вперёд и крепко, по-настоящему по-мужски, обнял меня. Так, будто восполнял тридцать лет, которых между нами не было.
Я тоже обнял его в ответ, похлопав ладонью по спине. Эмоции зашкаливали. Я давно себя таким не чувствовал. В груди словно комок раскалённого воздуха застрял, а в голове вертелась только одна мысль — всё-таки судьба умеет закольцовывать линии. Наша встреча вышла неожиданной, но от этого вдвойне ценной.
Я сам то и дело думал, что надо бы найти своих. Узнать, кто из пацанов жив, где они, как сложилась жизнь. Но времени пока не было… И вот, как обычно, жизнь решила всё сама. Земля действительно круглая — никогда не знаешь, кого встретишь за ближайшим поворотом.
Через плечо Миши я заметил, как Копчёный наблюдает за нами, вылупив свои поросячьи глаза. Естественно, ему всё это не нравилось. Он рассчитывал, что меня сейчас будут месить без разговоров, а тут, на его глазах, сцена превращается во встречу с обниманиями.
Копчёный переминался с ноги на ногу, раздражённо сопел. А Миша наконец отстранился.
— А чего ж мать твоя не сказала? — всплеснул руками он, глядя на меня так, будто всё ещё пытался переварить произошедшее. — Мы бы помогли чем могли. А то ведь она совсем одинокая была… или, может, всё-таки кого-то нашла?
Я чуть улыбнулся.
— Миш, давай об этом потом поговорим. Не сейчас.
— Ладно, потом так потом… Но, слушай, раз уж такое дело, ты, пожалуй, прав: надо по-нормальному встретиться. Сесть, выпить, как люди. За жизнь. Поддерживаю категорически!
— Обязательно, — согласился я. — Только давай сначала разберёмся с тем, что сейчас происходит. А то уж больно ситуация вышла мутная.
— Прав ты, Володька, — сразу посерьёзнел Миша. — В ситуации надо разобраться. Нехорошо вышло, согласен.
Я объяснил Мише, зачем мы с пацанами сюда приехали. Рассказал, что пацаны — мои ученики, и мы собирались просто снять оборудование с машины. Сам конфликт с этим Копчёным возник из-за очереди и словесной перепалки.
Пересказал всё так, как было со слов ребят.
Миша слушал внимательно, не перебивал. Пару раз кивнул, переводя взгляд то на меня, то на пацанов, что сидели в машине. Потом его взгляд остановился на моём джипе.
— Блин… я вот смотрю на твою тачку и вспоминаю — у твоего отца такая же была. Один в один. И марка, и цвет. Всё точь-в-точь.
Он на секунду задумался, в глазах мелькнуло что-то похожее на ностальгию.
— Эх, время было… Ну а по ситуации — что тебе сказать. Звонит мне Копчёный, кричит, что его, мол, на эстакаде прижали несколько человек, что, цитирую, «собираются ему кое-что сделать». Повторять не буду — ты и сам слышал.
— Да, можешь не повторять, — отрезал я, глядя прямо. — А твой Копчёный вообще кто такой?
Миша фыркнул, усмехнувшись, но без веселья:
— Да так… местный деятель. Из тех, что всегда рядом, когда что-то мутное крутится. Толковым его не назовёшь, но польза иногда бывает. Правда, чаще наоборот.
— Судя по тому, что мне мать рассказывала, а ей, в свою очередь, говорил мой отец, ты таких вот, как этот Копчёный, к себе и за версту раньше не подпускал.
Да, я понимал, что рискую, говоря эти слова. Если этот мутный тип и правда считался родственничком Миши, он воспримет мои слова в штыки.
Но я знал его слишком хорошо. Знал, что таких, как Копчёный, Миша никогда близко к себе не подпускал. Миша не терпел ни гнилых, ни липких.
Миша помолчал, перевёл взгляд на Копчёного, стоявшего в стороне, потом снова на меня.
— Ну говорю же, это двоюродный брат моей жены, блин… хочешь — не хочешь, как понимаешь, — надо!
Он сказал это так, будто и самому от этого факта неловко.
— Понимаешь, как вышло: жену уважаю, с её роднёй стараюсь держать мир, но этот… — он кивнул в сторону Копчёного, — постоянно лезет, куда не просят. Вот и сейчас… — Миша тихо выругался. — Чудит! И ты прав, Володя. Вроде бы я должен тебе возразить, потому что он, так сказать, мой дальний родственник… но, если честно, возразить мне попросту нечего. Непутёвый он, это факт, — заключил Миша, тяжело вздыхая.
— А зачем тянешь?
— Сестра за него переживает, потому что он нет-нет да вляпается куда-нибудь. Вот недавно откинулся — уже в третий раз за последние десять лет. Представляешь? Третий.
Я кивнул. Ну вот, всё встало на свои места. Копчёный, оказывается, рецидивист. Миша-то тут при чём? Просто судьба уцепилась за него через жену — вот он и вынужден тянуть чужой крест.
— Жене же не объяснишь, — продолжал Миша, разводя руками, — что свою голову человеку на плечи не поставишь. Сколько ни вбивай, а тут всё мимо. А жене брата жалко, она ему верит. Думает, что он исправится, остепенится, да только куда там.
Он усмехнулся без радости, покачал головой:
— Так что если я за него не впрягусь, жена потом со мной неделю минимум разговаривать не будет. Молчит, дверьми хлопает, ходит ледяная…
Миша выдохнул, глянул в сторону Копчёного.
— Вот и приходится таскать его по жизни, как чемодан без ручки. Бросить жалко, а нести невозможно.
Аргумент, конечно, железный — жена не будет разговаривать. Я невольно усмехнулся про себя. Ну да, знакомо. Женщина в обиде — это отдельный фронт боевых действий, куда лучше не лезть без нужды. Но всё же я подумал, что две недели тишины — не самая страшная цена за возможность держаться подальше от таких, как Копчёный.
Вслух, конечно, ничего не сказал.
Зачем?
Это тот случай, когда лучше промолчать.
Миша, не заметив моей внутренней иронии, продолжил:
— Вот и сейчас он мне звонит туда-сюда, — сказал он. — «Миш, приезжай, тут, — говорит, — нужно охреневших гусей валить».
Я поднял бровь.
— Охреневшие гуси, говоришь… — хмыкнул я. — Это, значит, мои пацаны — малолетки, которым по восемнадцать?
— Ну, я-то не видел, с кем он там зарубился, Володь, — пояснил он. — Я как подскочил сюда, только тогда и увидел всё своими глазами.
Он замолчал, пожевал губу, вздохнул.
— Слушай, Миша, — сказал я, взвесив слова, — пацаны у меня действительно горячие. Могут ляпнуть лишнего по незнанке, прежде чем обдумать, что говорят. Мы все такие были.
Миша кивнул, понимая без лишних слов:
— Было такое, — подтвердил он. — Не представляешь, сколько твой отец с нами тогда намучился…, а мог бы ведь плюнуть и уйти.
— Мог, — согласился я, — но не плюнул. А этот твой Копчёный вместо того, чтобы сделать пацанам замечание и направить их в нужное русло, сразу хочет «мочить». Это неправильный ход. Я не говорю сейчас, кто прав или виноват — я говорю о принципе.
Глава 5
— Тем более, — продолжил я, — я ведь к нему подошёл по-человечески, спокойно, хотел поговорить и разобраться. А он уже не слушал — всё, климануло.
Миша усмехнулся с усталым пониманием:
— Не, не собирался он с тобой разговаривать. У Копчёного, когда башку срывает, там фляга так свистит, что хоть кол на голове теши — бесполезно.
Он перевёл взгляд на мой джип, где через стекло были видны силуэты пацанов.— Погоди, — спросил Миша. — А это твои ученики, да? Ты сам, выходит, учитель?
— Ну да, — подтвердил я.
Миша хмыкнул, явно впечатлившись этим фактом.
— Вот это я понимаю: ты не только словом, но и делом молодёжь направляешь. Уважаю, Володя.
— Ну, тут, что называется, — по мере своих скромных возможностей, — сухо ответил я.
Миша кивнул, соглашаясь, а я тем временем продолжил уже твёрже, обозначая границы:
— Так вот, Миш, я тебе предлагаю разойтись. Закроем вопрос, ты заберёшь своего родственничка и скажешь ему, чтобы на будущее не путал горячность с храбростью. Мне сейчас неинтересно, кто прав, кто виноват — это не решит проблему.
Миша снова молча кивнул, видно было, что мысль понятна.
— Давай так. Я проведу с пацанами профилактическую беседу: объясню, что за базаром нужно следить. Они у меня горячие, но в них можно вложить голову. А ты — успокой своего «копчёного», как ты его там назвал, и пусть вернёт инструмент.
Миша ненадолго задумался, вроде как обдумывая моё предложение.
— Да, — ответил он. — Ковыряться в этом нет желания. Бессмысленно.
— Если у твоего товарища всё же остались вопросы ко мне, — продолжил я, — пусть подойдёт один на один. Я объясню, и если дойдёт до дела — дойдёт. Только помни: меня отец учил, что если у козла нет головы на плечах и он лезет первым — его мочат без разговоров. Так что не обессудь, если я твоего дальнего родственничка тут конкретно покалечу.
Я не пытался навязывать Мише своё мнение. Это было не убеждение с моей стороны, а скорее предупреждение, как может пойти дальше. Решение было за ним. Хочет ли он потом неделю, две, месяц жить в бойкоте от жены — это уже его выбор.
— Ты прав, — признал Миша. — Я свою голову ему вместо его головы не поставлю. Но твой посыл донесу. По крайней мере попробую.
Он посмотрел в сторону Копчёного, затем на своих пацанов и снова на меня.
— Сейчас, погоди, Володь, я с ним коротко переговорю и вернусь, — сказал Миша и пошёл к Копчёному.
— Не вопрос, жду, — кивнул я.
Миша ушёл разговаривать. Я видел, как Копчёный жадно впитывает его слова. Я снова показал пацанам большой палец, заверяя, что всё под контролем. Теперь осталось дождаться, насколько «положительным» окажется результат после разговора Миши с его родственником.
Копчёный слушал его, размахивая руками, тыча пальцем то в меня, то в джип. По жестам и по лицу было видно, что примиряться он не намерен.
Диалог длился на пару минут дольше, чем я ожидал. В конце концов Копчёный сделал вид, что что-то принял к сведению, но по глазам было видно — его уступка будет формальной.
Миша повернулся ко мне, медленно подошёл.
— Володя, расклад такой…
Он коротко обрисовал, что Копчёный признал, что переборщил, и готов вернуть инструмент.
— Но на своих условиях, — отметил Миша.
Условие было простое и тупое: публичное извинение от пацанов и обещание, что дальше они «не будут задираться». Взамен он вернёт ящик и инструмент прямо сейчас, чтобы потом никто не мог сказать, что его «обокрали».
Я быстро понял, что Копчёный ждёт «публичного унижения». Для него это способ сохранить лицо. Гнида всё-таки — знает же, что не прав…
— Или что? — уточнил я, когда Миша закончил озвучивать условия своего дальнего родственника.
— Мне неудобно это говорить, — ответил Миша, — но я Копчёного знаю давно. Говорит, что иначе он запомнит номер твоей тачки и через своих знакомых вычислит, где ты живёшь.
Арматура развёл руками, как будто виновато. Я думаю, что Миша уже прекрасно понимал, что на такие условия я подвязываться не буду. Извиняться надо только тогда, когда действительно неправ.
Конечно, до угроз Копчёного мне было фиолетово. Номера на джипе были не мои. Машина ещё не на меня зарегистрирована, и это номера предыдущего владельца. Если он начнёт ковыряться, то ничего не найдёт.
Для меня принципиален был другой момент: если у кого есть ко мне вопросы — я отвечаю лично и сразу.
— Ясно, Миш, спасибо за посредничество, но если извинения и будут, то только с его стороны, — отрезал я.
Миша смотрел на меня долго. Взгляд у него был взвешенный, в нём читалось сомнение и желание избежать лишней крови. Он попытался снова предложить путь попроще.
— Володя, — начал он медленно, взвешивая каждое слово, — у тебя характер как у твоего отца: железный. Может, ну его на хрен? Я могу прямо сейчас запихать этого братца в машину и увезти от греха подальше. Тебе и мне будет спокойней.
— Нет, Миша, — я ответил безапелляционно. — Если мы начнём проблемы прятать, а не решать, то они не исчезнут, а умножатся. Спасибо, конечно, за заботу, но ты же сам только что говорил, что если сейчас не разберёмся, он потом вычислит, где я живу, и приедет уже туда. Так что лучше решим вопрос здесь и сейчас.
