— Добро, — коротко ответил Миша.
Его ладонь легла мне на плечо.
— Слушай, а пацаны у тебя с головой, — сказал Миша, кивая в сторону Кирилла и остальных, что стояли чуть поодаль. — Видно, ты их не просто держишь рядом, а направляешь. Правильный подход.
Он посмотрел на меня внимательнее, будто оценивал, сопоставляя с… самим мной из прошлого.
— Ты, Володь, прям по стопам отца идёшь. Даёшь пацанам правильные взгляды на жизнь, чтобы не потерялись. Это редкость сейчас.
Я развёл руками. Нет, конечно, приятно, когда тебя хвалят, но я прекрасно понимал — пока рано принимать такие речи всерьёз. Похвала должна быть заслуженной, а не авансом. Вот когда мы с пацанами олимпиаду выиграем, тогда, может, и приму комплименты. А пока грех расслабляться.
— Береги себя, Володя, — сказал Миша на прощание.
Он пожал руки каждому из моих пацанов, сел за руль — и две «Нивы», на которых приехали его мужики, вырулили с площадки. Звук моторов постепенно стих, растворяясь в холодном вечернем воздухе.
Мы с пацанами, наконец, остались одни. Пацаны переглянулись, потом почти одновременно разулыбались.
— Владимир Петрович, ну вы, конечно, красавчик, — первым заговорил Кирилл. — Так разрулить, когда их толпа… это ж надо так держаться.
— Да, вы просто их переиграли, — подхватил Гена. — И этому уроду порвали жо…
Пацан наткнулся на мой взгляд и осёкся.
— Вот, пацаны, — сказал я, когда он замолчал, — будет вам уроком. Нужно всегда включать голову. Сильный — это не тот, кто может ударить сильнее, а тот, за кем правда. Вот это и есть настоящая сила. Вы фильм «Брат» видели?
— Видели, — ответил Кирилл. — Ну, нарезки в интернете, там цитаты разные, — добавил он, пожав плечами.
— Нарезки — это не то, — покачал я головой. — Вот будет вам домашним заданием: к следующей встрече посмотрите фильм целиком, от начала до конца.
Да, может, кое-где в фильме и есть перегибы, но в целом философия подана очень правильно. Там про настоящую жизнь, про то, что сила без совести — ничто, и что за человеком должна стоять правда, тогда он и будет сильным.
— Посмотрите, не пожалеете, — добавил я. — Потом обсудим. Ну а пока, парни, ставлю вам всем пятёрки по ОБЖ. Думаю, сегодня вы получили такие основы безопасности жизнедеятельности, которые никакими учебниками не передашь.
— Это точно, Владимир Петрович, — подтвердил Кирилл. — Теперь у нас есть опыт, как себя вести, если вдруг что-то похожее случится.
— Тут, как бы парадоксально это ни звучало, главное, чтобы этот опыт вам больше не пригодился, — я хмыкнул. — Знаете, это как с навыками самообороны или стрельбы. Хорошо, когда они у тебя есть, но ещё лучше, если жизнь так сложится, что применять их не придётся.
— Поняли, Владимир Петрович, — снова почти хором ответили пацаны.
Я помолчал, посмотрел на свободную эстакаду.
— Конечно, пятёрки по труду я вам не поставлю, — протянул я, — но снять лебёдку и всё остальное с моего джипа всё-таки придётся. Собственно, ради этого мы здесь и собрались.
Глава 7
Теперь у нас под рукой был не только инструмент, который пацаны притащилисобой, но и тот, что, так сказать, достался мне по «наследству» от воришки. Комплект был добротный, почти новый. Так что вопрос с демонтажом оборудования теперь упирался не в ресурсы, а лишь во время и умение.
Я понимал прекрасно, что руками мои пацаны в этой жизни толком ничего не делали. Но ничего, всему своё время. Пусть считают, что у нас сегодня не просто ОБЖ, а комбинированный урок — с элементами труда.
— Так, — сказал я, доставая инструмент из ящика. — Разбираем, пацаны. Сейчас покажу, что с этим делать.
Я выложил на капот ключи и головки. Пацаны столпились рядом, с интересом разглядывая, что к чему. Кирилл взял динамометрический ключ — тот самый, из-за которого весь сыр-бор и начался.
— Смотрите, всё снимаем аккуратно, болты не теряем, провода не рвём, всё делаем с головой.
Я действовал просто — показывал, как нужно, а пацаны повторяли за мной. Медленно, неуклюже поначалу, но с азартом. Я объяснял, как держать ключ, куда давить, как проверять натяжение болта, и внимательно следил, чтобы никто не срезал резьбу и не повредил проводку.
Кирилл старательно повторял каждое движение, Гена с энтузиазмом откручивал болты. Миша вовсе оказался смекалистым и начал угадывать, какой инструмент подойдёт ещё до того, как я просил.
Конечно, далеко не всё выходило гладко. Но мне нравилось, что они не сдавались и каждую ошибку обращали в опыт.
Через какое-то время их движения стали уверенными, пацаны схватывали быстро.
Минут через сорок дело было сделано. Мы сняли всё оборудование, которое я собирался отдать перекупам: лебёдку, защиту, дополнительные фары и прочую навеску. Всё аккуратно сложили в багажник.
Машина без всей этой груды железа выглядела по-другому — словно сбросила лишний вес. Теперь джип снова выглядел как в старые добрые.
Я довольно оглядел джип. Грязь месить я и правда не собирался. Все эти «прибамбасы для исследователей бездорожья» были мне ни к чему. Я расставался с ними спокойно, даже с некоторым удовольствием.
— Ну всё, Владимир Петрович, кажется, закончили, — сказал Кирилл, вытирая руки о тряпку и складывая последнюю деталь в багажник.
— Ещё раз спасибо, пацаны, — поблагодарил я. — Но, как говорится, спасибо на хлеб не намажешь и в карман не положишь.
— Ага, и спасибо не булькает, — засмеялись пацаны, переглянувшись.
— Вот именно, — улыбнулся я. — Но в нашем случае максимум, что у нас может булькать — это лимонад или минералка.
— Да мы ж не об этом, — заверил Гена, всё ещё смеясь. — Так, ради красного словца сказали.
— Вот это хорошо, — кивнул я. — Но я, между прочим, не ради красного словца говорю, что надо вас нормально отблагодарить. Так что подумайте, где можно накрыть вам поляну. Если есть какая-нибудь круглосуточная забегаловка, надо вас горячим чаем отпоить и досыта накормить.
Пацаны оживились, первым предложил:
— А можно тогда в круглосуточный «Макдоналдс» съездить? Там и тепло, и перекус нормальный.
— Слушай, ну это, конечно, ваше дело, — сказал я, улыбаясь. — Я только за, но, к сожалению, составить вам компанию не смогу.
— Почему, Владимир Петрович? — в голосе у Кирюхи мелькнуло лёгкое разочарование.
— Потому что у меня дома ещё дела не закончены, — пояснил я.
— Жалко, конечно, мы думали, с вами ещё время проведём, может, вы бы нам что-нибудь интересное рассказали…
Я усмехнулся, глядя на искренние лица пацанов. Уставшие, но довольные.
— Не вопрос, проведём ещё время, — пообещал я. — Но не сегодня, это точно. Да и вы особо не загуливайтесь — время уже не детское.
Я достал из кармана купюру, протянул им.
Кирилл с сомнением посмотрел на деньги, но я лишь коротко кивнул — мол, без разговоров.
Когда я уже собирался уезжать, взгляд вдруг зацепился за одну надпись на заборе вокруг эстакады. Белая краска, крупные буквы, кое-где подтеки, как будто надпись наносили впопыхах.«Работа — 200 000 рублей и больше в месяц».
Я несколько секунд молча смотрел на эти слова. Хм. Интересно, что же это за работа такая, где платят такие деньги, а объявление «на отвали» пишут на заборе…
Честно говоря, в голове это как-то не укладывалось. Ну не может быть, чтобы серьёзную работу с такой оплатой искали вот так. Сразу вспомнились те времена, когда ушлые работодатели обещали «высокий доход без опыта».
Зарплата-то, если вдуматься, и правда немалая. Для кого-то мечта, а для меня, учителя с окладом почти в десять раз меньше, уж точно звучит как издёвка.
Кирилл, заметив, куда я смотрю, тоже перевёл взгляд на забор.
— Да, Владимир Петрович, — фыркнул он, — они уже совсем охренели. Знал бы я, кто этой дурью занимается, лично бы руки оторвал.
— А что это за работа такая, знаешь? — спросил я, не сводя взгляда с надписи.
— Да это ж… — начал Кирилл, но я его уже почти не слушал.
Мой взгляд скользнул ниже по доскам забора, где под объявлением были оставлены контакты — криво выведенные, но разборчивые.
Телефон, а рядом… латиницей, крупно, с жирной чёрной линией подчеркивания было выведено: Cobra.
Мои брови сами собой поползли вверх, а по спине пробежал холодок. В голове всё складывалось в картинку.
Кобра…
Вот она «работа» за двести тысяч в месяц. Та самая, в которую вляпался брат Марины по уши…
Охренеть, прямо посреди белого дня, не прячась, вот так толкать такую тему…
— Совсем страх потеряли, — сухо прокомментировал я.
Кирилл пожал плечами, видно было, что ему и самому противно смотреть на эту надпись.
— А их же хрен поймаешь, Владимир Петрович, — сказал он с досадой. — Нет, конечно, потом такие штуки закрашивают, вы же знаете… Да и у нас и в школе об этом постоянно толдычат, воспитательные беседы, туда-сюда. Только толку от всего этого… ну, мягко говоря, ноль. Сегодня надпись замажут, а завтра снова нарисуют. И главное — ведутся ведь! Малолетки, у которых головы пустые, верят в эти сказки про лёгкие деньги…
Я слушал вполуха, потому что мысли уже пошли в другом направлении. Глаза снова скользнули по надписи. Я запомнил адрес, куда, по идее, нужно было обращаться «соискателям».
Развивать эту тему с Кириллом я не стал. Есть такие вещи, которые нельзя даже касаться. С таким дерьмом не разбираются — от него держатся подальше, как от гнили, которая разъедает всё, к чему прикоснётся.
— Пошли, Кирилл, — сказал я, отводя взгляд от забора и направляясь к машине.
Пацаны уже расселись по местам. И вдруг Гена, сидевший на заднем сиденье, поднял голову от телефона, оживился и почти выкрикнул:
— Ни хрена себе, пацаны! Вы видели, что в нашем городском паблике в новостях пишут?
— А чё там? — Кирилл, севший на переднее сиденье, обернулся.
— Погоди, ща покажу, — пробормотал Гена, водя пальцем по экрану.
В машине мгновенно стало шумно. Парни старались разглядеть экран, на котором, судя по интонации Гены, творилось что-то из ряда вон выходящее.
Я молча завёл двигатель и вывел машину с площадки. Фары прорезали темноту, асфальт под колёсами зашуршал.
— Тут у нас этой ночью шиномонтажка нафиг сгорела, прикиньте! — Гена наконец показал экран остальным. — Вот буквально пару часов назад, походу.
— Да ну! Где это?
— Да тут, в промзоне, где-то на окраине… — ответил Гена, вчитываясь в пост.
Я слушал краем уха. Совпадений, конечно, бывает много… Но очевидно, речь шла о шиномонтажке Али, которую я, собственно, и спалил к чёртовой матери.
В принципе, ничего удивительного. За ночь в городе горит многое — склады, гаражи, киоски. Пожарные ездят без отдыха, но пацаны явно заинтересовались сильнее, чем следовало.
А потом… я резко ударил по тормозам. Джип встал как вкопанный прямо посреди дороги. Если бы хоть одна машина ехала сзади, нам было не избежать столкновения, но, к счастью, улица в этот поздний час была пустая.
Причина такой реакции была проста — я услышал слова Гены.
— Пацаны, — сказал он, не отрывая глаз от телефона, — а это ведь, если мне память не изменяет, шиномонтажка дяди нашего Борзого.
Никто, конечно, не был пристёгнут. В результате все трое моих учеников врезались друг в друга и в передние сиденья.
Я повернулся и уставился на Гену.— Погоди, ты сказал, это шиномонтажка дяди Борзого? Ты уверен?
Гена, который во время торможения выронил телефон, наклонился, нащупывая его где-то под сиденьем. Пару секунд в машине было слышно только его шуршание и тихое сопение. Наконец он выпрямился, прижимая телефон к груди, и посмотрел на меня.
— Ну да, Владимир Петрович, — усмехнулся Гена, — а вы что, ещё не слышали эти его рассказы? У Борзого же дядя — владелец фабрик, заводов и парохода! Он вам, значит, ещё не успел это рассказать?
— А почему мы остановились? — спросил Кирилл, почесывая лоб, которым ударился о торпеду.
Я ничего не ответил. Молча включил передачу и тронулся. В голове уже вовсю заработал внутренний механизм анализа.
Если Гена не ошибся, и действительно та сгоревшая шиномонтажка принадлежала дяде Борзого… тогда картинка начинала принимать крайне неприятные очертания.
Выходит, что этот самый «дядя Борзого» — это никто иной, как Али. А значит, его «племянничек» — мой ученик…
Если всё так и есть, то выходит, что именно этот пацан пытался снять у меня лебёдку. И, выходит, именно он пытался вогнать мне шило в бок.
Я сжал руль чуть сильнее, чувствуя, как в висках стучит пульс.
— Ну и дела, — пробормотал я, почти неслышно.
Конечно, я прекрасно понимал, что пацаны в этом возрасте любят приукрасить. Для них сказанное с уверенностью уже звучит как правда. Каждый второй — сын генерала, каждый третий — родственник депутата, а остальные якобы держат «фирму» или знакомы с кем-то «серьёзным».
Так что… Борзый, вполне возможно, просто навешал лапши. Мог ведь и сам придумать, что у него дядя — тот самый Али. Ради понта и статуса в глазах друзей. Да даже ради обычного подросткового бахвальства.
