Белобрысая у тебя, Монстр. А здесь золотистый блонд. Я бы хотела себе такой оттенок. Может, меня бы и перестали звать ржавой.
— И чем он занимается? Поставка оружия? Нелегальный ввоз запрещенных веществ? Контрабанда?...
— Ты меня пугаешь, Рерих, — говорит серьезно. Мне это льстит. Сразу хочется расправить волосы и рассказать о своем любимом оружии.
Его плечо случайно касается моего. Мы сидим за барной стойкой в ожидании столика, а стулья расположены очень близко. Ну и Борзов не маленький.
— И почему за ним надо следить? Вряд ли он на каждом углу будет трепаться о своей, так скажем, работе, — наклоняюсь, чтобы прошептать, а сделав судорожный вдох, чувствую апельсиновую горчинку и сладость мускуса. Этот аромат призван сводить с ума. К сожалению.
Тянусь к бокалу с водой, в которой плавают два огуречных слайса. Бармен сказал, что это освежает. То, что нужно. Наши с Рафом взгляды, встретившись, вызывают жар за ребрами. Этот огонь нужно скорее погасить. Еще и татуировка внизу живота печет, как будто ее набили пару часов назад.
— В такой обстановке человек расслабляется и выдает свои привычки, что по трезвости старается прятать, не говоря уже о каких-то деталях вроде предпочтений в еде, режиме дня, количестве выпитого спиртного. Просто наблюдай.
Нас зовут за освободившийся столик, по соседству с тем мужчиной. Имя его — Калач Константин Львович. Ему за сорок, и внешне он обычный. Только взгляд скользкий и неприятный. Я поймала на себе его интерес, подходя к столику. Хорошо, что Раф посадил меня к Калачу спиной.
Надеюсь, что конечная цель Борзова — прикончить этого старикашку.
— Ты напряжена, — ладонь Рафа накрывает мою. Дергаюсь. Скорее, от неожиданности и обжигающего тепла. Его рука словно держала солнце, только без ожогов. Борзов смотрит предупреждающе и медленно качает головой — нельзя. Точно — муж и жена, медовый месяц и прочая романтическая лабуда.
Интерес к делу сменяется взволнованностью.
— Вино, пожалуйста. Красное? — Раф обращается ко мне с многообещающей улыбкой и оборачивается к застывшему в ожидании официанту, готовому принять заказ. — Два фирменных салата, перепелку с овощами-гриль для моей любимой жены, а мне — стейк. С кровью.
Искусственно улыбаюсьи веду плечом. Калач явно не сводит с меня глаз. Бесстыжий ублюдок. Рядом с ним красивая женщина, а он внаглую пялится на мою открытую спину. Каждый позвонок прокручивается от навязчивого внимания.
Не хочу думать, что Борзов специально купил для меня это платье, чтобы я надела его в ресторан и Калач заметил меня.
Раф наклоняется ко мне и кладет вторую свободную руку позади на спинку стула. За слоем татуировок на его шее вижу дергающийся кадык. Да, не сказать, что Монстр спокоен.
— Поцелуй меня, — просит в приказном тоне.
Бьет взглядом, тем самым вспахивает во мне злость точно лопатой. Снова говорит, как отрезает.
— З-зачем? У нас уговор, — облизываюсь и говорю в губы. Они у него расслаблены и соблазнительно изогнуты в ухмылке а-ля Монстр Борзов. Когда манит и гневит своей манкостью. Еще не хватало начать испытывать симпатию к этому самому мужу.
— Мы счастливые молодожены, забыла?
— Больше — я и не знала, — говорю тесно к его губам. Уже чувствую их на своих. Звонко сглатываю. Проклятая туалетная вода Борзова точно имеет в своем составе какие-то компоненты, влияющие на нервную систему и работу мозга.
— Самое время узнать, и… запомнить, Ржавая.
И накрывает своим ртом мои губы. Ну хоть не пришлось делать это первой и по приказу.
Мои глаза распахиваются шире от такого напора и нахальства, от ощущения его языка, снова коснувшегося моей глотки. Но, как ни странно, сам поцелуй получается... нежным.
Его большой палец касается моей щеки и поглаживает скулу. По мне прокатывается волна дрожи, веки сами собой закрываются, и вкуса на моем языке становится больше. Каждая его ласка запускает по мне удар тока. Приятного, колючего, освобождающего что-то дикое.
Ладонью касаюсь его шершавой от вечерней щетины щеки. Мой язык проходится по его совсем без стеснения, и мычание срывается с губ с вибрацией. Блин, мое постыдное мычание, кричащее об удовольствии?!
Позади слышится громкое покашливание, и мы с чмокающим звуком отстраняемся друг от друга. По мне прошелся ураган, выгоняя все чувства наружу. Мне кажется, даже прическа испортилась, а макияж поплыл. Все лицо горит от смущения и желания продолжить. Это как вкусить конфету,— и тут же отдать этот самый кусочек, прямо изо рта! Неслыханное варварство. Но я же слежу за фигурой…
— Дико извиняемся, — слышу голос Рафа, но он будто не принадлежит ему.
Мои глаза прикрыты, я боюсь встретиться взглядом с Борзовым. Наверняка там горит неоновая вывеска: «Марго Рерих-таки поцеловала Рафа Борзова, еще и похотливо замычала от удовольствия». Позо-о-ор!
— У нас медовый месяц, — продолжает Раф.
Он нежно поглаживает мое плечо. До мурашек. Если так будет продолжаться, я правда отрублю ему руку.
Слегка поворачиваю голову и встречаюсь со взглядом Калача. Внутренности прошиваются холодом, как иглой. Определенно неприятный человек. Хоть бы Раф его замочил.
— Понимаю, — кивает. — Мы с вами не могли где-то встречаться? — обращается ко мне.
Моя рука, оказавшаяся сверху руки Борзова, сжимает ту. Не знаю, от страха, волнения или ища способ поддержки.
Мотаю головой, пока образ мужчины не растворяется перед глазами с помехами.
— Лицо у вас знакомое. Вы модель?
Прищуриваюсь и вскидываю взгляд на Борзова. Эту часть легенды мы не обговаривали.
— Нет. Никогда не интересовалась модельной сферой, — отвечаю с улыбкой, театрально покачивая головой.
— Константин, — встает из-за стола и, обойдя, представляется. — Моя спутница Елена.
— Рафаэль, — Борзов крепко пожимает руку Калачу. Со стороны это выглядело даже радушно. — Моя жена — Маргарита.
— Давно приехали? — поглядывает то на меня, то на… мужа. Боже, как непривычно.
На колено опускается тяжелая ладонь Борзова. На мое голоеколено. Платье чуть задралось. Я понимаю, что нужно играть любовь и счастье, улыбаться и смотреть на Борзова с обожанием. Но мне чертовски сложно.
Его пальцы кружат по острому колену, задевая бедро и выводя табун мурашек на выгул.
— Только заселились. А вы?
— Приехали утром. Завтра обязательно посетите местное стрельбище.
Мои глаза вот-вот вылезут из орбит. Напрягаюсь всем телом, и Раф это чувствует, поэтому его взгляд ощутимо опускается на мою шею, затем губы и только потом достает до глаз.
В его глазах тоже витает что-то нехорошее, но внутренние ощущения другие. Монстра хочется… провоцировать.
Ну не дура ли?
— Адреналина столько! — продолжает Калач. — И прогулка по лесу, конечно же. Там есть разные тропы. Можете просто прогуляться, а можете забрести в самую чащу. Лес дремучий, опасный. Ну, так написано на приветственной вывеске на входе. Голову даю на отсечение — это очередная чушь, чтобы пощекотать нервишки, а так там на каждом дубе камеры, — подмигивает и хрипло посмеивается.
— Благодарим. Завтра обязательно пройдемся до стрельбища и леса.
Повисает молчание.
— Что ж, приятного вечера. Рафаэль, Маргарита, — наклоняет голову и, подав знак своей спутнице, уходит.
Когда они скрылись за ресепшеном ресторана, четко понимаю, что дышала еле-еле, вполсилы. От первого правильного вдоха перед глазами разбегаются мушки.
И чего я так испугалась?! Боже, да потому то это не последняя наша встреча! Калач — нехороший человек, от которого стоит держаться подальше.
— Для начала неплохо, — Раф возвращается со своим голосом и манерой общения. Мне требуется долгая минута, чтобы понять — Борзов говорит о задании.
— Надеюсь, больше целоваться не придется, — демонстративно подергиваюсь
Борзов радостно хмыкает. Между нами тоже какая-то игра.
— Ну, придется или нет — решать мне, Рерих. А пока ешь свою перепелку, и я провожу тебя до номера.
— А ты? — вырывается до того, как я подумала, как вопрос может прозвучать.
— А у меня дела. И лучше тебе быть в номере, когда вернусь.
Борзов смотрит с упреком. Как… на ребенка. Нашкодившего, шаловливого ребенка. Мне не нравится этот взгляд. Он не соотносится с моими планами заставить Борзова плясать под мою дудку.
— Дверь можешь закрыть, у меня все равно есть карточка, — продолжает между делом.
Сказанные слова заставляют дыхание остановиться. Я уже слышу и чувствую, как пищит, открываясь, дверь, как тяжелое тело ложится рядом и рука накрывает мою грудь, мешая дышать.
— Надеюсь, ты заблудишься и не вернешься, — отпиваю вино из бокала. — Обещаю сыграть первоклассную вдову.
— Ты будешь первая, за кем я приду. А теперь марш спать. У нас завтра стрельбище и лесная тропа.
Ох, сначала надо пережить широкую двуспальную кровать…
Поднимаюсь и, не глядя на своего мучителя, ухожу. Но хлесткий удар тяжелой ладонью приходится по правой ягодице. А следом вымученное: «бля-а-адь». Моя задница горит от удара, когда Монстр испускает стон удовольствия. Ненормальный мужлан!
— Пусть только попробует переступить порог номера… — бурчу под нос.
Глава 14. Марго
Зайдя в номер, сбрасываю туфли. С высотой каблука Борзов перестарался, или кто-то другой оформлял заказ в магазине?
По икрам перекатывается покалывающее чувство. В стопах тяжесть, хоть вой.
Из-за выпитого бокала вина в голове собирается туман, и дико клонит в сон. Да и дальняя дорога со странным ужином накладывают отпечаток. Одно знакомство с Калачом как полжизни отняло.
В ванной комнате сбрасываю с себя платье, смываю косметику и принимаю быстрый душ. Замотавшись в махровое полотенце, выхожу и натыкаюсь взглядом на открытый чемодан, из которого виднеется раскрытый пакет с нижним бельем.
Не помню, чтобы оставляла все в таком виде…
Прижимаю полотенце теснее к груди и проклинаю работников отеля, что зажали полотенце нормального размера. Это чуть прикрывает бедра.
Подхожу к чемодану и, как в фильмах, смотрю по сторонам в поиске того, кто бы мог вытащить мое белье. Руки тянутся к кружевному лифчику с косточками и из того же комплекта бразилиано.
Я больше люблю стринги, но эта модель вполне себе ничего. На лейбле красуется название дорогущей марки нижнего белья. В городе Борзовых такое не купишь. Это заказ… из столицы.
Почему-то хочется думать, что это делалось не для галочки, а чтобы сделать мне приятное. Ох, Марго… Будь здесь Мари — она бы вкрутила мои мозги обратно.
Просто Монстр же дважды видел мои трусы и сделал какие-то выводы. То есть: кружево, сеточка, нежный орнамент и все такое. Да и с размером угадал, как на меня шили.
Надев лишь трусы, сверху накидываю короткую шелковую сорочку и отправляюсь в кровать. Простыни прохладные, и на коже выступают мурашки. Одеяло зазывно хрустит.
Выключаю свет и укладываю голову на подушку. Завтра и впрямь тяжелый день. Не переживу позора, если на стрельбище промажу из-за того, что не выспалась.
Под тяжестью век, прикрываю глаза и, кажется, засыпаю. Сквозь дрему слышу тихие шаги мужских ботинок по ковролину. В нос настырно забивается знакомый мужской аромат, который даже во сне вызывает обильное слюноотделение.
Поворачиваюсь на другой, бок, и… похныкиваю.
Нужно было дождаться, чтобы хмель полностью выветрился из моей головы. Вместо этого погружаюсь в пограничное состояние, когда все, что вижу, слышу и чувствую — словно не со мной. В реальность вернуться сложно. Будто меня кто-то крепко удерживает.
Матрас подо мной проминается, и я… чуть приоткрываю веки.
— Я переступил порог номера, Марго, — говорит надо мной, уперев руки по обе стороны от моей головы. Его тон вызывающе тверд.
От Монстра пахнет отельным гелем для душа. Дешевым. Ничего особенного, запах типичный и скучный. Но почему-то его хочется вдыхать. Он странным образом будоражит меня, и я… блаженно улыбаюсь.
Мне все снится. Будь это правдой, я бы давным-давно сжимала рукоятку своего пистолета, который предусмотрительно положила под подушку. Но его нет, как и того, что мои руки свободно обвивают сильную шею Рафа.
— Молчишь? — Кончик его языка трогает нижнюю губу. Это действие меня завораживает.
— Это все равно сон. Я ни за что не поверю, что в такой критический момент ты еще дышишь, — резко вдыхаю, когда Борзов приподнимается.
Раньше не замечала, что черты лица Монстра слишком правильные для такого ужасного мужчины. Их хочется обводить по контуру раз за разом, пока не надоест.
Сердце ворочается в груди, выплескивая порции горячей крови по венам. Каждое сокращение — извращенный спазм.
— Я бы давно тебя убила, если бы ты оказался ко мне так близко, как сейчас.
— В прошлый раз на кухне я остался жив, Рерих. И не просто дышал, а дышал часто. Возбужденно. Но ты и так знаешь, Ржавая. Так что твой язык работает фальшиво. Слишком. И много, — наклоняется и шепчет каждое слово с ленивой хрипотцой.
В носу запах мятной пасты, а пары алкоголя моментально проникают в сознание, одаривая новой дозой туманной иллюзии.
Губы сохнут. Вспоминаю тот вечер на кухне после ранения Борзова и его взгляд мне между ног.
Раф, сохраняя вес на одной руке, проводит второй по моей шее. Обхватывает ту, точно собирается придушить меня на месте, и, слегка сжав, опускается к груди и стискивает.
Напряженные губы Монстра продолжают казаться мне идеальными и соблазнительными.
Приоткрываю рот, и в него по-хозяйски врывается язык Борзова. Раф не целует, он облизывает внутреннюю сторону нижней губы и касается моего языка, давит на него, затыкая мой рот в прямом смысле. Останавливается. Я широко распахиваю глаза и впиваюсь ногтями в его шею. Царапаюсь. Зубы Рафа вгрызаются в мою губу.
В груди становится тесно. Там ярость на действия Борзова и жжение, впускающее теплое удовольствие внизу живота. От этих ощущений — совсем-совсем незнакомых — хочется мычать и наслаждаться ими.
Когда мой поплывший взгляд встречается с его, волна дрожи прошивает насквозь мощной волной. Пальчики на ногах поджимаются, я перестаю чувствовать что-либо, кроме пожара между ног.
