— С чего ты решил, что мне что-то нужно? — веселясь спросил юноша.
— Он прав. Всем всегда что-то нужно, — проговорил твёрдый голос на исковерканном языке.
Резко обернувшись, мальчик увидел ещё не старого, но крепкого, даже жилистого мужчину, одна рука которого была словно высушена.
— Нам тоже нужно. Уходим, — сказал третий, мускулистый молодой мужчина с цепким взглядом и неестественно светлой кожей. — Этого отпускаем?
— Проводим его до дома и поможем купить еды, чтобы его не обобрали, — весело произнёс юноша. — Мы в ответе за тех, кого спасли.
Глава 2
Глава 2
— Румыния? У них же сейчас множество групп интересов, должны появиться и наши сторонники, — проговорил я, стоя перед интерактивной картой в большом штабе.
Сегодня мы обсуждали два главных вопроса: кто может стать нашим союзником, и кто наши противники. Ответ оказался неочевиден.
— Есть несколько влиятельных родов, которые рады отстранению короля от власти, — ответил Багратион, ставя на карту новые метки. — Но в целом общество сплотилось против нашей агрессии и разрушения исторических памятников. Максимум, чего мы сможем добиться — хаоса внутри власти. И то ненадолго. Полгода-год, не больше. Это если у них не будет стимула объединиться против нас. И тут вы правильно сделали, что заявили о мире.
Мы проигрываем информационную войну почти везде, кроме самой Российской Империи, — тяжело вздохнула Ангелина, пролистывая отчёты. — Все наши репортажи в оригинале тут же удаляются из внешних сетей и появляются только в качестве сатирических разборов. Хорошо хоть дома у нас всё в порядке.
— Это уже великая ваша заслуга, — чуть поклонился Леонид. — К тому же вы не правы. Среди немногочисленных православных общин ваши ролики идут на ура, об этом ещё Филарет позаботился. — К слову, вопрос с новым патриархом тоже пора решать.
— Вселенские выборы? Или просто утвердить туда Иоанна?
— Лучше, конечно, именно выборы. Собрать митрополитов со всего мира, дать им возможность высказаться, — уточнил Багратион. — Пусть православных не миллиарды, но учитывая Грецию и общины староверов — хватает. Миллионов триста в сумме. Только на нашей территории больше ста двадцати.
— Ну, конечно, у нас же не одни православные живут. Есть и мусульмане, буддисты, шаманисты и кришнаиты разные, — перелистывая очередную страницу отчётов, как бы между прочим сказала Ангелина. — Возможно, с ними нам ещё Варвара поможет? Договорится с другими конфессиями?
— В Европе церковь давно не имеет такого влияния, как у нас. Это у нас обострение, — недовольно проговорил Пётр, кучу времени и сил потративший на борьбу с Филаретом. — Даже удивительно, как выросло количество верующих.
— Ничего удивительного, просто грамотная пропаганда не на пустом месте, — поправил его Багратион. — И её нужно использовать насколько это возможно. Если удастся воспитать поколение фанатиков, готовых ради России и православия на всё, это будет неоспоримая победа.
— Главное, чтобы они в процессе не начали отвергать технологии, а то победа выйдет мнимой, а развитие застопорится.
— Это в католичестве книги жгли, не в православии. У нас знания никогда грехом не считались, — напомнил Мирослав Суворов. — На этот счёт можно быть спокойными. А вот дураков хватает в любой конфессии. Такие могут начать и с неуставным рвением в церковь ходить, и богу до разбитого лба молиться – и это проблема.
— Да, перегибов на местах не избежать. Но и ограничивать людей в искренних светлых порывах не стоит. Тем более что примеры трудового подвига мы популяризируем, регулярно показываем в новостях, и это положительно влияет на производство, — заметила Ангелина.
Сегодня обе мои супруги тоже были в зале совещаний, оставив детей на Варвару, не отходившую от малышей ни на шаг. Хоть больше всего внимания уделяла Михаилу.
— По крайней мере, так было в отчётах Инги… — тихо добавила Ангелина.
— Нам всем её не хватает, — вздохнула Мария, не особо интересовавшаяся внешней политикой. Она прекрасно знала свои сильные и слабые стороны, о чём мне недавно напомнила, так что перекладывать на неё подобную ношу я не мог.
— Предлагаю формализовать союз с Болгарией, для ясности и лучшего взаимодействия, — уверенно проговорил Мирослав, разместив фигурку одной из эскадр на точку Софии. — Они послужат нашим опорным пунктом и помогут утвердить передние рубежи в Европе.
— И станут первой целью для удара, как только начнётся война, — возразил Багратион, отодвигая фигурку. — А пока сохраняется условный нейтралитет, они будут вынуждены рассматривать различные варианты. В том числе и союзные. К тому же сейчас у королевы Калимы собственная внушительная эскадра, которую в случае чего тоже можно будет задействовать во время конфликта. Лучше пусть для них будет неопределённость.
— А для нас? — уточнил Мирослав.
— И для нас тоже, но меньшая, — отрезал глава внешней разведки. — С моим сыном вы всегда сможете договориться в последний момент. Но одна Болгария вообще ничего не значит в общей картине.
— А кто значит? — удивился я.
— Кроме нас? Да никто, — неожиданно заявил Багратион. — Но и Лига Наций, даже при единой монархии Людовика Объединителя, это не единая страна. Она может казаться монолитной, но это не так. Пока даже органы управления во Франции, Испании и Нидерландах разные. Не говоря уже о прочих странах. Там есть свои элиты, парламенты, аристократия… Да что там, даже мы формально входим в Лигу Наций!
— Только право голоса у нас такое же, как у остальных. Мы даже вето наложить не сможем, — уточнил Пётр Николаевич. — А им для принятия решения будет достаточно простого большинства, и в этом проблема.
— Какая ещё проблема? — подняла голову Ангелина.
— Мы либо признаём решения Лиги Наций, принятые большинством, а они могут быть для нас крайне неприятные, — пояснил премьер, взвешивая два решения на ладонях, словно на весах. — Либо не признаём, но тогда это прямое противопоставление. Именно дипломатический корпус занимается тем, чтобы этого не случилось. Чтобы в некоторых вопросах не было никакой ясности.
— Разве мы раньше не отрицали решения Лиги? — удивлённо спросил я. — Это же они обязали Россию открыть доступ к добыче ресурсов в Тунгусской зоне.
— Дипломатам удавалось держать это решение в формате неопределённости. Торговаться, выдвигать такие же заранее невыполнимые условия и так далее. Тянуть время до бесконечности, не позволяя выдвинуть против нас какие-либо обвинения, — вновь терпеливо пояснил Пётр. — А сейчас, после побега Нарышкина, этот процесс может ускориться и завершиться за пару заседаний. Не в нашу пользу.
— Даже если нашего представителя на заседаниях не будет? — не поверил я.
— Именно. И вот тогда нам придётся принимать принципиальное решение: готовы мы выступить против всей Лиги, более тридцати государств, или нет, — добил меня Пётр Николаевич.
— А мы не готовы, — кивнул Мирослав, в очередной раз подтверждая мои мысли. — Нам нужно по крайней мере ещё полгода-год. А лучше – все пять.
— А лучше вообще не воевать. Да только нам такого варианта не оставили, — мрачно добавил премьер. — А исходить нужно из того, что есть в наличии.
— Значит, придётся дипломатов возвращать… — проведя рукой по волосам и тяжело выдохнув, решил я. — Честные или хотя бы патриотичные среди них есть?
— Найдутся, хотя честность для дипломата или политика — это скорее минус. Они должны быть хитрыми и беспринципными. Единственное, что должно их сдерживать — преданность родине, — возразил Багратион. — Ну или лично императору, то есть вам.
— Тогда выбирать придётся из моих старых знакомых, а там дипломатов я не помню, — задумавшись на несколько секунд, проговорил я.
Если вы имеете в виду тех детей, что учились вместе с вами, то, конечно, нет. Дипломатом невозможно стать в тридцать, а тем более в двадцать с небольшим. Нужен цинизм и стальная воля. Но насчёт верных вам… — Леонид улыбнулся, качая головой. — Тут вы не правы, ваше величество. Многие из высшей аристократии прекрасно видят, что при вас страна воспряла. У них здесь есть земли и семьи.
— У князя Нарышкина тоже всё это было, — напомнила Мальвина. — И всё равно при первой опасности он бросил всё и сбежал.
— Во многом это наша недоработка. Приходится признавать это. Во время своей долгой службы он завёл слишком много полезных знакомств, но признаков прямого подкупа не было, поэтому мы считали его человеком без принципов, но с предсказуемыми интересами. А выяснилось, что его переманили, — недовольно поморщившись, произнёс Багратион-старший. — Он уже получил и землю, и титул, хотя мелкие. И, вероятно, рассчитывает вернуть всё своё имущество после проигрыша России.
— Можно устроить приём. Собрать всех перспективных кандидатов на роль посла в одном месте. Посмотреть, кто как держится, кто что говорит, кто кому улыбается, — вмешалась Мария, заинтересовавшаяся беседой. — А уже после выбрать, кто лучше подойдёт.
— Это не решает нашего основного вопроса: союзники, кто может выступать в этой роли, и кто нам вообще нужен… — вернулся я к теме разговора.
Мы раз за разом перебирали все видимые варианты. Но сводились они к одному и тому же: надёжных союзников нет. Могли бы появиться, согласись я на династический брак с Луизой-Терезой Бурбон, но для меня она была совершенно чужим человеком.
— Ты прежде всего государь. Всё остальное — потом. Даже отец, — не слишком довольная, что приходится говорить очевидное, напомнила Мария. — И как бы мне самой это не нравилось, ты должен руководствоваться интересами государства, а не своими личными и даже не семьи.
— С таким подходом интересами страны можно начать оправдывать всё что угодно, от опытов над людьми до геноцида. Мы только недавно из этой пропасти выползли, и становиться вторым Борисом Сбежавшим я не собираюсь.
— Так и не становись, будь лучше своего отца, — улыбнувшись, заметила Ангелина. — А мы тебя поддержим. Верно, сестрёнка?
— Учитывая, что я сама это предлагаю — конечно, — буркнула Мальвина.
— И мы все уверены, что после этого брака Германия обязательно выступит на нашей стороне? — задал я риторический вопрос. — Нет же. Максимум — они останутся нейтральны. А скорее продолжат сидеть на двух стульях и снабжать Лигу боеприпасами.
— А если этого не сделать, они просто перейдут на сторону Людовика и будут сражаться против нас одним фронтом, — предположил Мирослав, и от этого всем собравшимся в зале стало неуютно.
Армия Людовика Объединителя и так являлась самой крупной на континенте. И дело было не только в объединённом франко-англо-испанском флоте, но и в огромных, просто титанических человеческих массах. Всего год назад население Лиги было почти вдвое меньше. Теперь же, после тотального бегства населения из Африки,объединённая монархия Людовика насчитывала больше полумиллиарда подданных. У России — чуть больше двухсот миллионов.
— И, с одной стороны, это прекрасно. Ещё одна точка напряжённости в Лиге, которая ведёт к расколу элит, проблемам в экономике и так далее и тому подобное… — начал было Леонид, но его прервали.
— А с другой – это миллионная армия, которая готова убивать ради свободных пахотных земель, — напомнил Мирослав, в одно движение открыв слой карты с тысячами красных точек. — Это всё гарнизоны, войсковые подразделения и эскадры. Центры и базы, опираясь на которые можно развернуть как экспедиционный корпус, так и полноценную армию вторжения.
— Они тоже не идиоты, им донесли мысль о том, что в случае нападения Россия начнёт бить по их городам и правительству, не скупясь на потери у врага, — покачал головой Багратион. — Другое дело, что они в неё не верили вплоть до уничтожения дворца в Бухаресте.
— Теперь же они не только верят, но и готовятся к такому развитию событий, —кивнув, прокомментировал Суворов и указал на метки. — По нашим сведениям, рядом со всеми столицами и крупными городами сформированы эскадры быстрого реагирования, для перехвата нашего флота. Свяжут боем, дождутся подкреплений и нам конец. Но это не главное, важнее то, что в этот же момент они двинут все свои силы на восток, к нам. И если мы атакуем первыми — это будет обоснованием для вторжения.
— Не надо меня по второму разу убеждать, что мы никуда не летим. Я уже сделал заявление перед гражданами, — недовольно ответил я. — Лучше расскажите, что делать.
— Тянуть время и готовиться к войне, — пожал плечами Мирослав.
— Тут даже спорить бесполезно, но я бы добавил, что одновременно можно… впрочем, я этим и сам займусь, — улыбнулся Леонид, в очередной раз напомнив про принцип: о чём не знаешь, то не расскажешь, и о том совесть болеть не будет.
Результат совещания был неутешительным.
— Подведём итоги, — произнёс я, взяв исписанный лист. — В данный момент у нас есть несколько открытых врагов в лице террористических, повстанческих и сепаратистских группировок. Большая часть из них притихла после уничтожения повстанческой польской армии, но некоторые продолжают бороться. Их финансируют как местные элиты, взятые на карандаш, так и государства Лиги, и это куда серьёзнее.
— Потому что тот, кто финансирует террористов, становится их соучастником, — уверенно проговорил Мирослав.
— Не согласен. Они просто используют террор как политический инструмент. Это отвратительно, но не ново, — возразил Багратион. — И война тоже инструмент, но гораздо более кровавый.
— Продолжаем, — прерывал я рассуждения. — Наш основной противник – единая англо-франко-испанская монархия под предводительством Людовика Объединителя. А за ним стоит общество Тесла и орден Асклепия, объединённые в новую структуру, полностью контролирующую выпуск кораблей и сложной техники, включая электростанции.
— Они, по сути, стали надправительственной организацией, которая с переменным успехом пытается контролировать парламенты всех стран Лиги, — дополнил Леонид.
— А должны мы, — буркнул Морозов.
— Можно ли считать врагом всю Лигу Наций? Пока нет. Можно ли считать врагами единую монархию и Людовика? Скорее да. Но официально – тоже нет, — подвёл я черту. — Что можно сделать, кроме того, что продолжать вооружаться — большой вопрос, на который могут ответить лишь дипломаты, которых ещё предстоит выбрать и назначить на ответственные должности.
— Я подготовлю списки и приглашу на званый вечер для бесед с кандидатами, — тут же проворковала Мария, делая заметку в ежедневнике.
Она, конечно, немного лукавила. Вечер готовили сотни слуг, а она лишь контролировала финальное исполнение. Но и этого было довольно. У каждого званого вечера было множество слоёв: начиная от блюд, которые предпочитали гости, и заканчивая цветом штор и ковровых дорожек, которые не должны совпадать по цвету с одеждами гостей или правителей.
На этот счёт вспомнилась старая байка, как одна великая княжна, готовя званый бал, вызнала, из какой ткани будет себе шить платье конкурентка, и пошила из неё же скатерти и занавески. Думаю, в случае с мужчиной трюк бы не сработал, он просто прислонился бы к шторе, объявил бы, что отлично вписывается в интерьер, и стал бы гвоздём собравшегося вечера.
В княжеском исполнении это, конечно, звучало бы куда изящнее: «Я только что изобрёл новый способ интерьерной маскировки». Или что-нибудь столь же нелепое и убедительное одновременно.
О вечере было заявлено заранее, разосланы именные приглашения, и Мария с удовольствием рассказывала, какая внутриэлитная борьба идёт за то, чтобы попасть это мероприятие.
— Ты представляешь, моих фрейлин даже пытаются соблазнить ради места в списке гостей, — с улыбкой сказала Мальвина. — А там далеко не все красавицы.
— И что ты с такими делаешь? — поинтересовалась Ангелина. — Наверное, приказала строго отказывать?
— Зачем? Если у человека хватает талантов, мотивации и денег, то он нам подходит. По крайней мере, для того чтобы попасть на вечер. А уже потом, среди собравшихся, можно будет выбрать тех, кто действительно достоин, — ответила Мария, продолжая улыбаться. — И же казна чуть пополнится, разве это плохо?
— Хорошо, но не во вред делу, — возразил я. — Кто отвечает за проверку подноготной приглашённых?
— Тихонов, он тебе вроде понравился в плане эффективности. Как же её не хватает... — тихо вздохнула Мария, на мгновение перестав перелистывать бумаги. — Все эти сметы, сводки…
— Тебе её только поэтому не хватает? — поджав губы, спросила Ангелина.
— Не говори глупости, конечно, нет, — выдохнула Мария, откладывая очередную ведомость. — Просто даже в этом я отвлечься до конца не могу.
— Грустить по ушедшим – это нормально. Ненормально было бы просто забыть. Но и зацикливаться на утрате не будем, — прокомментировал я, подойдя к супругам и обняв их. — Мы будем помнить об Инге всегда, но жизнь продолжается.
— Кто бы говорил, — недовольно фыркнула Мария. — Ладно, всё, не отвлекайте меня. А то я застряну.
Поцеловав её, прежде чем отпустить, я посидел с Ангелиной, болтая о семейных мелочах, а потом пошёл в детскую.
— Яночка, рисовать можно только на бумаге, а не на кроватке, не на стене и уж точно не на Варваре… — устало говорила Варвара, возившаяся с тремя ребятишками почти самостоятельно. — О, ваше величество, решили нас навестить?
— В твоём голосе искреннюю радость чувствую я.
— Не издевайтесь. Если бы вы не запретили мне использовать на детях свои способности, было бы куда проще. Не о таком материнстве я мечтала, — закатив глаза с шутливым вздохом, покачала головой Варвара. — Может, всё же развесите ватманы по стенам?
— Угу, и по полу разложим, ну чтобы гарантированно приучить к тому, что рисовать можно везде, — улыбнулась Ангелина, присаживаясь рядом со старательно мазюкающей фломастером по листу Яной.
Его она держала не пальцами, а целым кулачком, словно маленькую дубинку, и с невероятной сосредоточенностью выводила разноцветные круги поверх других кругов. На рисунок это было мало похоже, ну так ей ещё и полутора лет не исполнилось.
Как и Елене, которая предпочитала бряцать по клавишам детского фортепиано. С музыкальным слухом у неё пока всё было ровно так же, как у большинства детей её возраста: чем громче получалось, тем лучше. И каждый раз, когда удавалось попасть по отдельным клавишам, она радостно смеялась повизгивая.
— Меня иногда поражает, как он в таком бедламе умудряется спать? — улыбнулась Ангелина, глядя на Мишу, который сыто развалился в кроватке. — Ты на него точно не воздействуешь?
— Я бы не посмела, — тут же ответила Варвара. — Только не на него.
— Не знаю, что ему предназначено, по-твоему, но прошу и к остальным моим детям относится так же. Им просто нужна любовь и внимание. Даже когда нас нет рядом, — сказал я, опустившись на колени возле Леночки. — Давай попробуем вместе?
— Па! — серьёзно заявила девочка.
Осторожно накрыв её крошечные ладошки своими, я расправил сжатые пальчики, чтобы она била не кулаками, и нажал на клавиши, издавшие тихий мелодичный звук. Дочка радостно взвизгнула и тут же ударила всей пятернёй по фортепьяно.
— Дя!
— Дорогой, может, поменяемся? — рассмеялась Ангелина, сидевшая рядом с Яной. — Рисовать у тебя точно получится лучше, чем музицировать.
— Не думаю, что может быть хуже… — осторожно заметил я.
— Зато точно – может быть лучше, — заверила меня супруга и переместилась к музыкальной игрушке.
Ангелина негромко напела простую мелодию. Потом снова нажала несколько клавиш, направляя ладошки Елены. Девочка радостно повторила часть мотива. А затем ещё раз. И ещё. Так уверенно, что даже заглянувшая на шум Мария задержалась в дверях.
