Сердце пропустило удар, когда я переступала порог.
Фальшивая церемония должна была пройти в комнате, похожей на гостиную. Богато обставленную гостиную с удобной, немного массивной мебелью. Только без окон. Впрочем, почему фальшивая? Вполне себе настоящая.
Очередной вдох и медленный выдох. Я старалась не впустить в себя ни мыслей, ни эмоций.
Взгляд скользнул по дубовому письменному столу, за которым уже ждал нотариус, по парчовой обивке мебели, наткнулся на еще одну дверь. Слух игнорировал, о чем коротко переговариваются мои сопровождающие. Люкир не прав: это не так легко.
Сухая ладонь старшего жреца подтолкнула меня в спину, направляя к жениху, который как раз поднялся из кресла.
Любопытство победило, я вскинула на него взгляд и… будто вновь оказалась в зале, охваченном пламенем.
Дыхание в груди выжгло.
Разум не сразу поспевал за ощущениями. Сначала я отметила, что мужчина молодой и на голову выше меня. Внимательность не пропустила ни запекшуюся кровь на брови и губах, ни многочисленные кровоподтеки, ни некоторую скованность движений. Но этим я лишь отвлекала себя.
Потому что с первого взгляда узнала его, хотя четыре года считала, что не помню.
Но это точно он. Без всяких сомнений.
Тот самый мужчина, вытащивший меня из огня.
Узнавание опалило больнее пламени.
– Влюбленные готовы? – насмешливо уточнил старший жрец.
– Да, – ровно подтвердил Эймон Ливингстон.
Я просто кивнула.
– Приступим. – Нотариус нервно поерзал в кресле. – Мне бы хотелось закончить поскорее.
Церемония – если это можно так назвать – не была нисколько торжественной и закончилась быстро. Нотариус спросил нас о согласии и дал подписать брачный договор, Люкир принял куцые клятвы, после чего объявил нас мужем и женой.
Поздравления звучали как насмешка.
Меня передернуло.
Новоиспеченный муж поймал мою ладонь и сжал в своей. Прикосновение сухой горячей кожи заставило задрожать.
Кто-то из светлых указал на замеченную мной раньше дверь.
Опомниться не успела, как мы переместились туда.
События неслись слишком стремительно.
Ливингстон закрыл за нами дверь и… показалось, он что-то еще сделал.
– Ничего не ешь и не пей, – бросил мне, и я отставила кубок, хотя пить хотелось страшно. – Там все пропитано зельем подчинения. Даже яблоки.
– Так вот как ты согласился жениться?
Блюдо с фруктами утратило большую часть привлекательности.
– Ты давно в Пристанище? – Он изучал меня взглядом, будто решал, на что гожусь.
На мгновение подумалось, что история со скоропалительным браком несколько глубже, чем ее представили жрецы.
– Я живу неподалеку, Люкир иногда помогает мне.
Резкие темные брови слегка приподнялись.
– Неподалеку только богатые районы, – подозрительно заметил Ливингстон.
– Прямо в Старом Квартале, – кивнула я. – Родители погибли в пожаре, у меня есть дом, но ничего больше.
Муж как-то странно хмыкнул.
А я решилась…
– Ты меня не помнишь?
– Мы где-то встречались? – Взгляд у него цепкий, неприятный. Впрочем, у меня бы тоже такой был, если бы меня пытали, поили подчиняющим зельем и собирались казнить. – Нет, я бы запомнил твои красные волосы.
Щекам стало тепло.
Запомнил бы…
Но не запомнил.
– Ты вытащил меня из огня. На балу у губернатора. Чуть больше четырех лет назад. Холлия Игэм.
Губернатор у нас теперь другой. Старый погиб там же.
– Там была настоящая клоака. – Эймон Ливингстон мотнул головой, будто отгоняя неприятные воспоминания. – Игэм… Странно, что ты оказалась в зависимости от жрецов, на самом деле. Но по крайней мере, ты не безумная фанатичка и немного мне должна.
– Что?! – Опомнившись, я прикрыла рот ладонью, будто хотела затолкать восклицание обратно, и многозначительно посмотрела на дверь. Добавила уже тише: – Мне не нужны проблемы.
Снисходительная улыбка.
Серьезно?
– Нас не слышат. И не потревожат почти до самого утра.
Кресло было жестким, хоть и выглядело вычурно. Огонь в камине не горел, в подземной спальне было холодно. А на широкую кровать, установленную на возвышении, я старалась пока не смотреть.
Около полувека назад в Пристанище содержалась королева, впоследствии осужденная и казненная за измену. Роскошные, но холодные покои остались от нее и время от времени принимали родовитых «постояльцев».
– Тебе обещали заплатить? – Муж тенью навис надо мной.
Я неопределенно пошевелила плечами.
Положение становилось все тяжелее, и это у меня еще есть дом. Будет чудом, если получится пережить зиму. Но объяснять все это избитому, но все еще высокомерно красивому мужчине было стыдно, и я молчала.
– Ты всерьез веришь, что тебя оставят в живых после всего?
– А?..
Кажется, еще холоднее стало.
– Вместе с брачным договором тебе подсунули подписать завещание, – безжалостно разбил остатки моего доверия к жрецам Ливингстон.
– Я не… Cвет!
Мысли смешались.
Это не может быть правдой…
Или может?
А колдун тем временем принялся меня искушать:
– Денег тебе могу дать и я.
– Почему я должна тебе верить?
Он перешел за спинку кресла, лишая меня возможности видеть его лицо.
– Не надо мне верить, рассуждай здраво, – велел вкрадчивый голос из-за спины. – Жрецы любят эффектные представления и лишний раз показать, как борются со злом. А после твоей смерти они получат не только мое состояние, но и твой дом. Уж у них найдется, чем оплатить налог на владение недвижимостью в столице на следующие десять лет.
Будто шип от розы впился в руку.
Ох.
– И ты предлагаешь…
– Сбежать с деньгами. Тебе.
Голова слегка закружилась.
– Почему же сам не сбежишь?
– Для меня уже нет выхода. Утром я пойду на костер. – На плечи опустились чуткие пальцы, мягко помассировали. – Но я могу вытащить тебя отсюда. Приятно будет подложить светлым свинью напоследок.
Могу ли я так поступить, после того как Люкир заботился обо мне?
В памяти до неприличия быстро выстроились в ряд образы, где я то мыла полы в Пристанище, то что-то пекла, варила свечи или продавала цветы. Нет, я не чувствовала себя обязанной.
– А если меня поймают? – Голос дрожал от волнения.
– Я сделаю так, что не поймают.
Уверенности столько, что невозможно не проникнуться.
– И все-таки…
– Вот, смотри. – Он нетерпеливо обошел кресло, чтобы оказаться напротив меня, и задрал рукава сорочки. – Светлые знаки. Куда бы я ни пошел, меня достанут.
Я сдавленно ахнула. В его кожу въелись платиновые узоры. Они смотрелись инородными, не нарисованными, о чем свидетельствовала и покрасневшая по краям плоть. Я смотрела на знакомые по книгам символы и с трудом боролась с тошнотой. Как же это жестоко! Эймону, должно быть, очень больно.
Судя по тому, что края отдельных узоров убегали под одежду, они были по всему телу.
Непрекращающаяся пытка.
– Мне жаль, – прошептала, отводя взгляд.
– Так ты согласна или нет? – спросил колдун, нетерпеливо одергивая рукав.
– Да.
Хотела бы я обелить себя мыслями, мол, решение далось мне нелегко, но это было бы ложью. Эймон Ливингстон уже однажды спас меня и теперь предлагал шанс на нормальную жизнь. Надо быть дурой, чтобы не воспользоваться. Единственное, о чем я немного жалела – это невозможность побега и для него тоже.
– Отлично, – почти без эмоций произнес мой герой. – Тогда слушай внимательно, времени на повторение не будет.
В очередной раз за день я кивнула.
– Я открою проход, идти придется одной. Надеюсь, пауков, если что, не боишься?
А если боюсь, они внезапным образом исчезнут? Не желая тратить драгоценное время на ерунду, я покачала головой.
– Два поворота направо, следующий пропускаешь, потом опять направо и дальше идешь все время прямо. Справишься? Где-то на пути тебя вынесет в Клосо́н, это южное предместье.
– Колдовство? – Не знаю, чему я так удивилась.
– Магия, – зачем-то поправил он. – У вас дома не пользовались?
Родители не хотели проблем.
Это было давно, по ощущениям, словно в прошлой жизни.
– Найдешь банк, должна успеть до закрытия, – не дождавшись ответа, продолжал наставлять меня Ливингстон. – Там покажешь брачную татуировку, снимешь денег на первое время. Оттуда сразу на вокзал. Купишь билет на самое дальнее направление. Я знаю, ты устала и захочешь где-нибудь отсидеться, но времени на это нет.
Вымыться и поесть.
Осознать происходящее.
Однако минувшие четыре года научили меня игнорировать свои желания и делать, как нужно.
Терпеть и выживать.
