Серьёзно?
Это поведение взрослого мужчины?
Отца?
Человека, который вчера читал мне нотации про ответственность?
— Я сейчас, — произношу я.
— Рит, ты куда? — настораживается Полина.
— Узнаю, — отвечаю я уже на ходу, — у него проблемы со слухом или с совестью.
Я ныряю в первую попавшуюся мужскую обувь — огромные кроссовки, которые мне явно велики, но сейчас не до эстетики, рывком распахиваю дверь и выхожу на улицу.
Мороз неприятно покалывает лицо и сразу же пробирается под толстовку. Дверь дома напротив открывается полностью, Олег выходит, замечает меня.
Мы идём друг другу навстречу синхронно.
Я останавливаюсь посередине дороги.
— Вы специально? — спрашиваю я без предисловий, накинув капюшон и скрестив руки на груди.
Он поднимает бровь.
— Простите?
— Машину, — киваю я в сторону тарахтящего монстра. — Под наши окна. Это был тонкий расчёт или месть за гостиную?
Мужчина смотрит на меня пару секунд.
— Я убирал снег, — спокойно отвечает он. — У себя.
— У себя — это через дорогу, — я делаю шаг ближе.
— Верно.
— Тогда почему она тут?
— Хотел отблагодарить вас за помощь, — говорит так, словно слова ему даются с трудом. — Признаю, — продолжает он, — я вчера вспылил, но на это были обстоятельства. Я действительно благодарен. С моей дочерью все в порядке. С домом… тоже, — ну, тут он явно кривит душой, и его спасибо не от чистого сердца. — Вы были не обязаны сидеть с ней, могли просто уйти к друзьям.
— Да! — произношу я с вызовом, чтобы Пупсику стало совсем стыдно, а про себя добавляю: “Ушла, если бы знала куда…”
— Спасибо, — говорит он. — И… — он немного кривится, но все же выговаривает: — Прошу прощения, если сказал что-то не то.
— Прощаю.
Мужчина пропускает мимо ушей мой великодушный ответ.
— Я увидел, что вы уже встали, и вот, хотел почистить снег и у вас. Мне не сложно.
— Мы встали из-за этого, — я нервным жестом указала на машину.
— Я не знал, что вас это разбудит, — говорит он ровно. — Вы ко мне пришли ругаться?
— Я пришла понять, — отвечаю честно, — это вы такой всегда или это новогоднее обострение?
— Я сейчас её уберу, — наконец говорит он. — Машину.
— Отлично, — киваю я. — Соседи тоже будут рады. По вашей вине меня уже отчехвостили, — бросаю взгляд на дом, куда ушел пузатый скандалист. Нет, я его понимала. Только получила ни за что.
Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.
Зло.
Упрямо.
Каждый из нас уверен, что прав именно он, а другой — ходячее недоразумение с плохими манерами.
Олег сжимает челюсть, на скулах проступают жёсткие тени. У него явно на языке вертится что-то колкое, резкое, совершенно лишнее. Он открывает, и именно в этот момент раздается:
— Ри-и-и-тааа!
На крыльцо вылетает маленький ураган.
Соня.
Растрёпанная, счастливая, с сияющими глазами.
— Рита! — она несётся ко мне через снег, не разбирая дороги.
— Соня! — вырывается вместе с воздухом, малышка врезается в меня с обнимашками, обхватывает руками и прижимается крепко.
— Ты чего без шубки?! — тут же выпаливает она, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня снизу вверх с серьёзным видом. — Ты же замёрзнешь! Заболеешь! Надо срочно чай! Папа! — она оборачивается к Олегу. — Рита простудится!
Щелк — злость и раздражение уходят с мужского лица. Ага, вот, значит, ты как умеешь смотреть, Пупсик! С обожанием и теплом.
— Рита уже взрослая и сама знает, как ей одеваться.
Хм, так вот культурный вариант фразы: “Мне плевать, что с ней будет”.
— Ну, пап, — хныкает малышка.
— Ты мне лучше скажи, почему ты без шапки? — он строго спрашивает у дочери. — Иди возьми.
— У-у, — она трясет пшеничными кудряшками. — Я зайду в дом, а Рита уйдет.
— Не уйду, подожду тебя, — обещаю я.
— Точно?
— Точно, — я вскидываю правую руку.
Девочка стрелой несется в дом, а я над самым ухом слышу недовольное сопение.
— Ну и зачем это вам? — басит Олег.
— Не понимаю, о чем вы, — хмурюсь и отступаю.
— Вы будете с ней играть?
— А почему нет?
— Наверное, потому, что она чужой ребенок.
— Ой, знаете, — последний слог я выделяю интонацией, — прекратите мне выкать, от этого ваша речь не становится приятнее. Вчера ты мне нравился больше.
Я стою посреди дороги, скрестив руки, и смотрю на мужчину с легким пренебрежением. Надеюсь, что с легким.
— Кстати, вчера ты мне обещал тройную доплату, — вспомнила я.
Олег шумно выдыхает, бросает на меня короткий взгляд, разворачивается к снегоуборочной машине.
— Это было до того момента, пока твои друзья не разнесли мне гостиную.
— Мои друзья устроили ребенку праздник, — парировала я.
— Валера был одним из гостей?
Вот тут мне ответить было нечем. Разумнее было промолчать, чем пуститься в неудобные объяснения, что это была неудачная шутка Полины и очередное напоминание, что с мужчинами у меня все очень плохо.
— Я сейчас, — бросает он через плечо.
— Конечно, — бормочу я ему вслед.
Холод постепенно пробирается под толстовку, и энтузиазм стоять принципиально без верхней одежды начинает таять быстрее, чем снежинки на лице. Я косо смотрю на дом Полины, потом на дом Олега и принимаю единственное разумное решение за утро.
Забегаю внутрь, хватаю с вешалки первую попавшуюся куртку. Судя по размеру и запаху дорогого парфюма — мужскую. Но сейчас мне плевать. Натягиваю, рукава закрывают ладони, зато тепло.
Возвращаюсь как раз в тот момент, когда ворота гаража напротив начинают открываться, а снегоуборочная машина, фырча и подрагивая, медленно исчезает внутри. Шум наконец стихает. Благословенная тишина.
— Ри-и-та!
Соня вылетает из дома уже в шапке, шарфе и варежках. Экипирована лучше меня и явно готова к подвигам.
— Ты обещала! — напоминает она, подбегая и хватая меня за руку.
— Я же сказала, что дождусь, — улыбаюсь я. — Я своих слов не забираю.
— Давай в снежки! — тут же предлагает она, нагибаясь за первым комком снега.
— Эй, — предупреждаю я, — чур, не целиться лицо.
— Я меткая! — гордо заявляет она и тут же кидает снежок мне в плечо.
— Ах так? — я изображаю возмущение. — Ну, держись.
Через минуту мы обе уже смеёмся, Соня визжит, убегает, падает в сугроб, я помогаю ей подняться, сама едва не теряю равновесие в огромных кроссовках.
— Давай сделаем снеговика! — вдруг решает она. — Большого!
— Большого — это амбициозно, — прикидываю я, оглядывая двор. — Но попробуем.
Мы катаем первый ком, потом второй. Соня сосредоточенно лепит нос, который больше похож на картошку, чем на морковку. Я нахожу палки для рук, она — камешки для глаз.
— Он будет добрый, — решает она. — Как ты.
— Это спорное заявление, — смеюсь я.
— Нет! Ты добрая и веселая, — говорит она уверенно.
Я не успеваю ничего ответить. Из гаража выходит Олег. Уже без куртки, в толстовке, руки в карманах. Он останавливается у дома и смотрит на нас.
Боится, что я украду его дочь? Так об этом нужно было думать вчера.
Я чувствую этот взгляд кожей, но не оборачиваюсь. Пусть смотрит. Пусть выдумывает, что хочет. Мне всё равно.
Хотя…
Нет.
Совсем не всё равно. Мне хочется доказать, что на свете существуют нормальные люди… женщины, а не только те, которых он привлек своей внешностью или деньгами. Интересно, чем Пупсик привлек такую кукушку, что оставила своего сына совершенно чужому человеку? Я, не стесняясь, рассматриваю мужское симпатичное лицо и получаю смачный шлепок холодных колючек в лицо.
— Ай! — взвываю я.
— Ой! — реагирует малышка. — Прости, я не хотела.
— Ничего, — фыркаю я, вытирая лицо рукавом куртки. — Это был предупредительный выстрел. В следующий раз я увернусь.
— Правда? — Соня смотрит на меня с тревогой и облегчением одновременно.
— Честное слово, — киваю я. — Я вообще крепкая. Меня так просто не взять.
— Соня, — раздаётся строгий голос, — аккуратнее.
Олег подходит, хмурится, смотрит то на меня, то на дочь.
— Я же просил в лицо не кидать, — продолжает он уже мягче, но всё равно с тем самым «папиным» тоном, от которого дети сразу вытягиваются в струнку.
