Кто в здравом уме первого января не спит до трёх? Кто вообще решает: «А не почистить ли мне снег?» — когда вся страна коллективно страдает?
— Конечно, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Ты из тех, кто моет окна на рассвете воскресенья и получает от этого удовольствие.
Почувствовав взгляд, мужчина вдруг поднял голову. Я замерла, как школьница, пойманная за подглядыванием. И, не придумав ничего умнее, раздражённо задёрнула шторы.
— Псих. Абсолютный.
Тарахтение, разумеется, никуда не делось.
Я вернулась в постель, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.
Дверь в спальню тихо скрипит, и в проёме появляется Полина. Волосы растрёпаны, под глазами остатки макияжа. Она трет лицо ладонями, зевает, словно пытается проглотить всю комнату целиком, и недовольно ворчит:
— Ты это слышишь?
— Если ты про “тр-р-р” под окнами, то да, — мрачно отвечаю я, не поворачивая головы.
Полина проходит в комнату, плюхается рядом со мной и подтягивает одеяло себе на колени.
— Какой-то идиот, — ворчит она. — Решил разбудить весь поселок.
— Угу, — вздыхаю я. — Он решил внести разнообразие в привычный уклад.
Полина прищуривается, глядя на шторы.
— Это же сосед, да? Тот самый.
— Угу. Мистер «Я оставлю ребёнка с первой встречной и поеду работать», — фыркаю я. — Олежка.
Полина хмыкает, потом вдруг поворачивается ко мне с подозрительно деловым видом.
— Слушай… — начинает она осторожно. — А сходи с ним поговори.
— Чего?
— Ну ты же с ним знакома, — пожимает плечами Полина. — А мы с Сашей ещё даже не представлялись. Неловко как-то кидать претензии. А ты уже… ну, — она делает неопределённый жест рукой, — вхожа.
— Не издевайся, — простонала я и натянула одеяло повыше.
— Ну, пожалуйста, — тянет Полина. — Скажи ему, что тут люди хотят умереть спокойно. Или хотя бы дожить до вечера.
— Он меня вчера чуть не сдал в полицию, — ворчу я. — Думаешь, этот человек, — я указываю ладонью в сторону окна, — меня послушает?
Полина задумывается, потом вздыхает.
— Ладно. Тогда план Б.
— Мне уже страшно.
— Раз поспать не удастся, — она встаёт с кровати и тянет меня за рукав, — пойдём поедим.
Я смотрю на неё пару секунд, потом сдаюсь.
— Вот это, — киваю, — единственное разумное предложение за всё утро.
Мы вылезаем из-под одеяла, и пока я надеваю носки, тарахтение за окном ни на секунду не стихает.
— Поль, у вас нет ружья?
— У-у, — она огорченно крутит головой.
— Плохо.
Мы спускаемся, держась за перила. Гостиная встречает безжалостным пейзажем.
— Ох… — выдыхает Полина, оглядывая поле боя. — В оправдание могу сказать, что это было весело. Ладно, —хлопает в ладоши и морщится от громкого звука. — Вкусненькое откладывается. Ты отвечаешь за мусор, я — за посуду.
Мы начинаем молча убирать следы праздника. Я сгребаю конфетти, какие-то обертки и грязные салфетки. Полина собирает тарелки.
— Клянусь, — подруга бурчит себе под нос, — в следующем году я праздную в пижаме в компании пледа и сериала.
— Я в следующем году, — отвечаю я, засовывая в пакет хлопушку, — вообще не выхожу из дома. Ни при каких обстоятельствах.
В этот момент тарахтение за окном нарастает. Перестает быть фоновым. Кажется, что Пупсик под самыми нашими окнами борется с последствиями метели.
— Поль… — медленно говорю я. — Скажи мне одну вещь.
— Если ты хочешь узнать, есть ли что-то в холодильнике искрящееся и с пузыриками. Мой ответ: есть.
— Я не об этом, он что, подъехал к нам?
Полина выглядывает из кухни.
— Не знаю. А должен?
Я не успеваю ответить, тарахтение резко стихает, и в наступившей тишине раздаётся уверенный звонок.
Мы с Полиной смотрим друг на друга, она подбородком указывает мне на дверь.
Я иду, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное предвкушение. Что-то мне подсказывает: ничего приятного я сейчас не услышу. Перед тем как открыть, выглядываю в окно и замечаю краснолицего мужика в шортах и пуховике на голое круглое пузо.
— Доброе утро, — произношу я в щелочку, щурясь от яркого света.
— Да ни хрена оно не доброе! — орет мужик. — У вас в голове что?
— Что? — переспрашиваю я, не понимая агрессию.
— Судя по всему, вакуум. А что в восемь не начали чистить? Соображалки не хватает, что люди отдыхают? Короче, — обдает меня перегаром, — если я еще раз услышу, как гудит вот эта присобина, — он делает шаг в сторону и тыкает в снегоуборочную машину пальцем, которая почему стоит у нас под дверью, — заставлю сожрать весь снег перед своим домом. Ясно?
— Ясно, — отвечаю на автомате.
Мужик разворачивается резко, едва не сносит локтем дверной косяк, бурчит под нос что-то матерное и, пошатываясь, уходит по дорожке, оставляя за собой устойчивый шлейф перегара.
Я ещё пару секунд смотрю ему вслед, потом перевожу взгляд вниз.
Снегоуборочная машина стоит прямо у крыльца. Даже не на дороге или у участка, а перед домом. Аккуратно, как будто её специально припарковали тут.
— Ты… это… — Полина выглядывает из-за моего плеча, щурится. — А он вообще кто?
— Понятия не имею, — медленно отвечаю я. — И знать не хочу.
Мужик проходит пару домов и сворачивает за высокой туей.
— Ваш сосед, судя по всему, — добавляю и покачиваю головой.
— А машина? — она тычет пальцем. — Она откуда тут?
Я пожимаю плечами, но внутри уже начинает закипать раздражение. Поднимаю взгляд. В доме напротив приоткрыта дверь, внутри движение.
— Вот же… — бормочу я себе под нос.
Значит, решил красиво выйти из ситуации: поставить шумную махину под наши окна — и пусть разбираются другие. Или это месть за беспорядок в гостиной?
Серьёзно?
Это поведение взрослого мужчины?
Отца?
Человека, который вчера читал мне нотации про ответственность?
— Я сейчас, — произношу я.
— Рит, ты куда? — настораживается Полина.
— Узнаю, — отвечаю я уже на ходу, — у него проблемы со слухом или с совестью.
Я ныряю в первую попавшуюся мужскую обувь — огромные кроссовки, которые мне явно велики, но сейчас не до эстетики, рывком распахиваю дверь и выхожу на улицу.
Мороз неприятно покалывает лицо и сразу же пробирается под толстовку. Дверь дома напротив открывается полностью, Олег выходит, замечает меня.
Мы идём друг другу навстречу синхронно.
Я останавливаюсь посередине дороги.
— Вы специально? — спрашиваю я без предисловий, накинув капюшон и скрестив руки на груди.
Он поднимает бровь.
— Простите?
— Машину, — киваю я в сторону тарахтящего монстра. — Под наши окна. Это был тонкий расчёт или месть за гостиную?
Мужчина смотрит на меня пару секунд.
— Я убирал снег, — спокойно отвечает он. — У себя.
— У себя — это через дорогу, — я делаю шаг ближе.
— Верно.
— Тогда почему она тут?
— Хотел отблагодарить вас за помощь, — говорит так, словно слова ему даются с трудом. — Признаю, — продолжает он, — я вчера вспылил, но на это были обстоятельства. Я действительно благодарен. С моей дочерью все в порядке. С домом… тоже, — ну, тут он явно кривит душой, и его спасибо не от чистого сердца. — Вы были не обязаны сидеть с ней, могли просто уйти к друзьям.
— Да! — произношу я с вызовом, чтобы Пупсику стало совсем стыдно, а про себя добавляю: “Ушла, если бы знала куда…”
— Спасибо, — говорит он. — И… — он немного кривится, но все же выговаривает: — Прошу прощения, если сказал что-то не то.
— Прощаю.
Мужчина пропускает мимо ушей мой великодушный ответ.
— Я увидел, что вы уже встали, и вот, хотел почистить снег и у вас. Мне не сложно.
— Мы встали из-за этого, — я нервным жестом указала на машину.
— Я не знал, что вас это разбудит, — говорит он ровно. — Вы ко мне пришли ругаться?
— Я пришла понять, — отвечаю честно, — это вы такой всегда или это новогоднее обострение?
— Я сейчас её уберу, — наконец говорит он. — Машину.
— Отлично, — киваю я. — Соседи тоже будут рады. По вашей вине меня уже отчехвостили, — бросаю взгляд на дом, куда ушел пузатый скандалист. Нет, я его понимала. Только получила ни за что.
Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.
Зло.
Упрямо.
Каждый из нас уверен, что прав именно он, а другой — ходячее недоразумение с плохими манерами.
Олег сжимает челюсть, на скулах проступают жёсткие тени. У него явно на языке вертится что-то колкое, резкое, совершенно лишнее. Он открывает, и именно в этот момент раздается:
— Ри-и-и-тааа!
На крыльцо вылетает маленький ураган.
