Я вздыхаю.
— Соня, мы даже не знаем, где она живёт. И у меня нет ее номера.
— Знаем, — тут же отвечает она. — Напротив.
Я стараюсь не выдать собственного удивления, но все же давлюсь воздухом.
— Что?
— Ну, она же пошла в дом напротив. Там музыка была. Она туда ушла.
Мама смеется, продолжая стучать ножом по разделочной доске.
— Интересная у тебя жизнь, Олег, — бросает она. — Прямо насыщенная.
— Безмерно, — произношу я обреченно.
Соня тянет меня за рукав.
— Пап, ну, пожалуйста. Рита вчера кормила меня мандаринками, мы с ней смотрели мультики. Она такая хорошая, как ма-а-ама, — опять тянет заискивающе. — И Дедушка Мороз, наверное, хотел, чтобы ты тоже был хорошим.
Хочется рыкнуть в ответ, но только дочка не виновата в том, что я ошибся с выбором женщины. И в каждой приветливой блондинке Соня теперь видит гипотетическую мать.
Я смотрю на малышку, потом на кухню, потом в сторону окна, где за дорогой стоит соседский дом.
— Мы подумаем, — говорю наконец.
— Правда? — глаза у Сони загораются.
Вот умеет она давить на нужные кнопки.
— Правда, — киваю я. — Но сначала обед.
Она радостно спрыгивает с дивана и несётся обратно к бабушке. Какова вероятность, что блондинка все еще у друзей? Минимальная. Нормальный человек уже должен быть у себя дома. Нормальный…
Глава 8. Рита
Я проснулась не от будильника или сладкого ощущения, что выспалась, а от адского тарахтения, будто под окнами решили завести трактор.
Ну какой трактор в элитном поселке? Машины, что были припаркованы у домов, мало походили на сельскохозяйственный транспорт и точно не могли издавать подобные звуки.
— Что за… — простонала я, зарываясь лицом в подушку.
Тарахтение не только не прекращалось — оно становилось настойчивее, злее и громче. То приближалось, то удалялось. То приближалось, то удалялось. Я бы могла сказать, что стекла дрожали в раме, но на самом деле это гудела моя голова.
Я перевернулась на спину, приоткрыла один глаз и посмотрела на часы на телефоне.
12:07.
Первое января.
Полдень.
— Кто вообще шумит первого января в полдень?! — возмутилась я вслух, адресуя вопрос в пустоту. Это же святое время. Время доесть оливье. Время лежать. Моргать и строить планы на следующие дни.
Я сползла с кровати, накинула Полькину толстовку поверх пижамы и, едва волоча ноги, подошла к окну. Отдёрнула штору и удивленно распахнула глаза.
У дома напротив стояла снегоуборочная машина. А рядом с ней мужчина. Судя по комплекции и движениям, это был мистер Пупсик во всей красе.
Господи, Рит, когда ты вообще успела запомнить его комплекцию? Вы виделись минут пять от силы.
В куртке, без шапки, с лопатой в руках и лицом человека, который решил начать год с полезных привычек, мужчина выпускал клубы пара и осматривал проделанную работу.
Он методично, с каким-то почти оскорбительным усердием раскидывал снег. Не просто убирал — уничтожал. Словно каждый сугроб был лично ему должен.
— Да ты издеваешься… — пробормотала я, когда он прислонил лопату к стене дома и вернулся к машине. Она снова взревела, выплёвывая снег в сторону забора.
Он не только помешанный на чистоте и порядке, а зануда!
Вот просто эталонный зануда! Не дай бог с таким связать жизнь.
Кто в здравом уме первого января не спит до трёх? Кто вообще решает: «А не почистить ли мне снег?» — когда вся страна коллективно страдает?
— Конечно, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Ты из тех, кто моет окна на рассвете воскресенья и получает от этого удовольствие.
Почувствовав взгляд, мужчина вдруг поднял голову. Я замерла, как школьница, пойманная за подглядыванием. И, не придумав ничего умнее, раздражённо задёрнула шторы.
— Псих. Абсолютный.
Тарахтение, разумеется, никуда не делось.
Я вернулась в постель, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.
Дверь в спальню тихо скрипит, и в проёме появляется Полина. Волосы растрёпаны, под глазами остатки макияжа. Она трет лицо ладонями, зевает, словно пытается проглотить всю комнату целиком, и недовольно ворчит:
— Ты это слышишь?
— Если ты про “тр-р-р” под окнами, то да, — мрачно отвечаю я, не поворачивая головы.
Полина проходит в комнату, плюхается рядом со мной и подтягивает одеяло себе на колени.
— Какой-то идиот, — ворчит она. — Решил разбудить весь поселок.
— Угу, — вздыхаю я. — Он решил внести разнообразие в привычный уклад.
Полина прищуривается, глядя на шторы.
— Это же сосед, да? Тот самый.
— Угу. Мистер «Я оставлю ребёнка с первой встречной и поеду работать», — фыркаю я. — Олежка.
Полина хмыкает, потом вдруг поворачивается ко мне с подозрительно деловым видом.
— Слушай… — начинает она осторожно. — А сходи с ним поговори.
— Чего?
— Ну ты же с ним знакома, — пожимает плечами Полина. — А мы с Сашей ещё даже не представлялись. Неловко как-то кидать претензии. А ты уже… ну, — она делает неопределённый жест рукой, — вхожа.
— Не издевайся, — простонала я и натянула одеяло повыше.
— Ну, пожалуйста, — тянет Полина. — Скажи ему, что тут люди хотят умереть спокойно. Или хотя бы дожить до вечера.
— Он меня вчера чуть не сдал в полицию, — ворчу я. — Думаешь, этот человек, — я указываю ладонью в сторону окна, — меня послушает?
Полина задумывается, потом вздыхает.
— Ладно. Тогда план Б.
— Мне уже страшно.
— Раз поспать не удастся, — она встаёт с кровати и тянет меня за рукав, — пойдём поедим.
Я смотрю на неё пару секунд, потом сдаюсь.
— Вот это, — киваю, — единственное разумное предложение за всё утро.
Мы вылезаем из-под одеяла, и пока я надеваю носки, тарахтение за окном ни на секунду не стихает.
— Поль, у вас нет ружья?
— У-у, — она огорченно крутит головой.
— Плохо.
Мы спускаемся, держась за перила. Гостиная встречает безжалостным пейзажем.
— Ох… — выдыхает Полина, оглядывая поле боя. — В оправдание могу сказать, что это было весело. Ладно, —хлопает в ладоши и морщится от громкого звука. — Вкусненькое откладывается. Ты отвечаешь за мусор, я — за посуду.
Мы начинаем молча убирать следы праздника. Я сгребаю конфетти, какие-то обертки и грязные салфетки. Полина собирает тарелки.
— Клянусь, — подруга бурчит себе под нос, — в следующем году я праздную в пижаме в компании пледа и сериала.
— Я в следующем году, — отвечаю я, засовывая в пакет хлопушку, — вообще не выхожу из дома. Ни при каких обстоятельствах.
В этот момент тарахтение за окном нарастает. Перестает быть фоновым. Кажется, что Пупсик под самыми нашими окнами борется с последствиями метели.
— Поль… — медленно говорю я. — Скажи мне одну вещь.
— Если ты хочешь узнать, есть ли что-то в холодильнике искрящееся и с пузыриками. Мой ответ: есть.
— Я не об этом, он что, подъехал к нам?
Полина выглядывает из кухни.
— Не знаю. А должен?
Я не успеваю ответить, тарахтение резко стихает, и в наступившей тишине раздаётся уверенный звонок.
Мы с Полиной смотрим друг на друга, она подбородком указывает мне на дверь.
Я иду, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное предвкушение. Что-то мне подсказывает: ничего приятного я сейчас не услышу. Перед тем как открыть, выглядываю в окно и замечаю краснолицего мужика в шортах и пуховике на голое круглое пузо.
— Доброе утро, — произношу я в щелочку, щурясь от яркого света.
— Да ни хрена оно не доброе! — орет мужик. — У вас в голове что?
— Что? — переспрашиваю я, не понимая агрессию.
— Судя по всему, вакуум. А что в восемь не начали чистить? Соображалки не хватает, что люди отдыхают? Короче, — обдает меня перегаром, — если я еще раз услышу, как гудит вот эта присобина, — он делает шаг в сторону и тыкает в снегоуборочную машину пальцем, которая почему стоит у нас под дверью, — заставлю сожрать весь снег перед своим домом. Ясно?
— Ясно, — отвечаю на автомате.
Мужик разворачивается резко, едва не сносит локтем дверной косяк, бурчит под нос что-то матерное и, пошатываясь, уходит по дорожке, оставляя за собой устойчивый шлейф перегара.
Я ещё пару секунд смотрю ему вслед, потом перевожу взгляд вниз.
Снегоуборочная машина стоит прямо у крыльца. Даже не на дороге или у участка, а перед домом. Аккуратно, как будто её специально припарковали тут.
— Ты… это… — Полина выглядывает из-за моего плеча, щурится. — А он вообще кто?
— Понятия не имею, — медленно отвечаю я. — И знать не хочу.
Мужик проходит пару домов и сворачивает за высокой туей.
— Ваш сосед, судя по всему, — добавляю и покачиваю головой.
— А машина? — она тычет пальцем. — Она откуда тут?
Я пожимаю плечами, но внутри уже начинает закипать раздражение. Поднимаю взгляд. В доме напротив приоткрыта дверь, внутри движение.
— Вот же… — бормочу я себе под нос.
Значит, решил красиво выйти из ситуации: поставить шумную махину под наши окна — и пусть разбираются другие. Или это месть за беспорядок в гостиной?
