Елена Рахманина "Беги. Я тебя найду"

Нет, не уверена.

От мысли, что мне придётся вернуться на родину, подкатывала дурнота, а головная боль сдавливала виски.

Но я знала, что оттягивать дальше этот момент уже невозможно.

Я ощущала, что жизнь буквально вытекает сквозь растопыренные пальцы.

И не только моя. Но и бабушкина, которой требовалось полноценное лечение, которое ей просто не могли оказать в том месте, где мы находились.

А на зарплату, что я получала, живя в небольшом городке в Армении и удалённо работая на несколько компаний, я могла позволить себе не так уж много. Снимать нам жильё. Покупать еду и лекарства для бабушки. Но не более.

В своё время бабушка продала трёхкомнатную сталинку в районе Садового кольца, чтобы оплатить услуги адвоката. И пожертвовала собственным здоровьем, получив инсульт, когда узнала, в чём обвиняют её дражайшую внучку. После инсульта она частично потеряла зрение и возможность управлять своим телом, оставшись навсегда прикованной к инвалидной коляске. Это происходило в разной последовательности, но итог один – мы всё потеряли.

Казалось бы, я знала, что моей вины в случившемся нет. Весь кошмар, в котором погрязла моя жизнь, дело рук другого человека. И всё же раз за разом я возвращалась в тот год, когда произошло знакомство с этим… моральным уродом.

Вновь (как и тысячи раз до этого дня), анализировала своё поведение, пытаясь выцедить из него что-то недозволительное. Может быть, лишнюю улыбку, которая стала поводом и спусковым крючком. Слишком откровенные наряды – хотя это смешно. Даже коллеги, учителя, обвиняли меня в излишней чопорности.

Я не принимала сексуальных поз, стоя у доски. Старалась не оставаться ни с кем наедине.

Я просто выполняла свою работу.

И вновь от этих мыслей на глаза набежали слёзы. Обидные, горячие, разъедающе солёные.

Судорожно вздохнула, запихивая свои обиды подальше. Утрамбовывая их вместе со одеждой в чемодан.

Спальню озаряло раздражающе позитивное солнце, чего нельзя было сказать обо мне. Но, возможно, именно из-за высокого уровня витамина «Д» моя кукушка и не уехала безвозвратно.

– Бабушка, не переживай, – ответила, влив в свой голос весь заряд оптимизма, что у меня имелся, – всё будет хорошо. Столько лет прошло. Уверена, меня никто не узнает. Да и Москва… огромный город.

Мои слова звучали лживо.

Вибрация сотового отвлекла от самобичевания.

– Ника, добрый день, – фамильярно защебетала эйчар «ВикториНова» – компании, в которую я прошла отбор.

Вроде я давно не учительница, а всё равно коробит, когда малознакомые люди обращаются по имени. Впрочем, судя по тонкому и весёлому голоску – мне предстоит общение с очередным зумером. А у них всё построено на иных правилах. Нежели у нас – миллениалов.

Страх, что я окажусь самой старшей в компании, да ещё и на низшей должности, кусал.

– Добрый день, Ива! – излишне бодро поздоровалась в ответ.

– Хотела напомнить, что завтра у тебя встреча с руководителем группы в два часа дня в нашем офисе, – отрапортовала девушка и, попрощавшись, повесила трубку.

Знала, что это просто формальности. Технически я уже стажёр. Со смешной зарплатой, но самое важное – с полным ДМС для меня и бабушки с первого дня работы.

И всё же живого общения с посторонними людьми в моей жизни последние годы было критически мало. Поэтому, оказавшись в аэропорту Еревана, я подверглась лёгкой панической атаке от скопления большого количества настоящих, а не виртуальных людей.

Сердце заколотилось в груди на полных оборотах. Вжух-вжух. Работая, словно двигатель самолёта, в который мне скоро предстоит забраться.

– Ника, ты белее мела, – заворчала бабушка, тревожно обернувшись на меня в инвалидном кресле. После чего похлопала по ледяной руке, вырывая меня из-под толщи воды наружу.

Я ощущала, как тонкая струйка пота скатывается по моей спине.

Позорище. Нормальные люди так не реагируют на толпу.

Только глупые поломанные девочки.

Прикусила губу, пока она не лопнула, а металлический привкус крови не растёкся по языку.

– Ещё не поздно. Мы можем вернуться обратно, – прозвучал её взволнованный голос. Я крепче сжала ручки инвалидного кресла, везя бабулю по направлению к нужному гейту.

Я знала, что выгляжу жалко и не могу пересилить себя даже ради её спокойствия. Хотя занималась этим с тех пор, как вышла из тюрьмы.

То, что причиной являлись реабилитирующие основания, не сгладило последствия заключения. Да, меня оправдали. Признали невиновной. Но это не вернуло мне обратно двух изувеченных лет жизни. После выхода из колонии я не оказалась вновь в той исходной точке, из которой рухнула в пропасть.

Нет.

Тряхнула головой, избавляясь от вязких, тёмных, разъедающих душу сожалений.

Минуя магазинчики с очками, я заглянула в зеркало, обнаружив в нём неряху с лицом землистого цвета. Выглядящую так, будто она вот-вот избавится от завтрака.

Сальные волосы, затянутые в высокий пучок, не добавляли мне очарования. В безразмерной рубашке в клетку, накинутой на белую футболку, и в таких же свободных джинсах меня можно было с трудом причислить к женскому полу. Единственное, что выдавало меня, – это мои вторичные половые признаки. Потому что сиськи третьего размера, придавленные топом, всё равно являли себя миру.

В целом меня можно было бы отнести к типичным гикам.

Пришлось выпить успокоительного и ледяной воды, чтобы немного прийти в себя и заставить свою задницу залезть в этот катафалк с крыльями.

Ненавижу летать.

Стюарды помогли моей бабушке устроиться на её месте и даже предложили повысить класс на бизнес. Но она отказалась, потому что не хотела оставлять меня одну. Как бы я ни уговаривала её привилегиями в виде более вкусной еды и безлимитного шампанского.

Уткнувшись лбом в окно иллюминатора, я повторяла про себя словно мантру: «Всё будет хорошо. Меня не узнают. Меня не начнут травить».

Раз за разом.

Эти страхи превозмогали мою нелюбовь к перелётам.

Время в полёте стремительно пролетело. Жаль, что это был не трансатлантический перелёт. Я предпочла бы находиться как можно дальше от своих триггерных точек.

Сердце дрогнуло, когда под крыльями самолёта буквально зажглись тысячи огней, – Москва.

Я не желала останавливаться у кого-то из прежних знакомых. Даже на день. Поэтому, пожертвовав накоплениями, сняла в посуточную аренду небольшую студию. Чтобы привести себя в порядок и подыскать жильё.

Вроде Ива говорила о том, что после успешного прохождения испытательного срока мне будет положено конторское жильё. Но я особо на это не рассчитывала. И уже приметила пару вариантов на долгосрочную аренду.

В том месте, где мы с бабушкой жили, не всегда присутствовала горячая вода. Поэтому я час откисала в ванне, пока пальцы на ногах не сморщились до такой степени, что могли бы начать прилипать к камням. Если бы мне требовалось ходить по дну океана. А лёгкие не превратились в жабры.

Осталось самое сложное – и это точно не макияж. На него я не планировала тратить время. Лишь высушила волосы, сделав низкий хвост.

Нужно выбрать, что надеть.

Но весь мой гардероб безвозвратно устарел. И потребуется долгий виток моды, чтобы содержимое чемодана хотя бы в какой-то степени считалось актуальным.

Но ведь это компания для гиков? А значит, им должно быть наплевать, что я не в курсе последних тенденций.

Выбор остановился на джинсах мамс и хлопковом свитшоте. До зумера я, конечно, не дотягиваю. Но лучше, чем заявиться на новую работу в том, в чём меня сопровождали в СИЗО.

– Такими темпами, Ника, я не выдам тебя замуж. Мужчины любят глазами. – Бабушка покачала головой, стоило ей увидеть меня.

– Мужчины? Упаси боже, – фыркнула. – Единственное, в чем я нуждаюсь, – это деньги.

– Но и любовь тебе нужна. Чтобы кто-то о тебе заботился.

Зря я надеялась, что бабушка уже поставила крест на моей личной жизни.

– Ты обо мне заботишься. А я – о тебе.

– Я не вечная, – возразила бабуля.

– Вечная! Я об этом позабочусь.

В ответ раздалось невнятное бормотание.

– Ты такая красивая. А рядишься в непонятное тряпьё. В таком раньше только дворники работали.

Я тяжело вздохнула.

– Ты умная, красивая, интеллигентная и образованная девушка, – перечисляла бабушка мои мифические и никому не нужные достоинства, – не может такого быть, чтобы для тебя не нашёлся достойный мужчина.

Не признаваться же бабушке, что меня до чёртиков пугало внимание мужчин. Из-за него однажды я уже находилась под следствием.

Да и что означает достойный? Кого он должен быть достоин? Девицы, которая полгода провела в СИЗО и полтора – в колонии по обвинению в совращении малолетнего?

Уверена, что каждый, кто узнает о моём прошлом, будет бежать от меня теряя тапки.

– Мне пора, бабуль. Не скучай.

Я вылетела из квартиры, окунаясь в сомнительной свежести московский воздух.

Я скучала по этому городу.

Сильно. До боли.

Но, открыв приложение московского метро, зависла. Кого-то, похоже, обуяла гигантомания. Перед вылетом следовало проверить, не провёл ли Собянин метро до Еревана. Может, я могла добраться на метро?

Дорога заняла два часа. И большую часть из этого времени я просто тупила, потерявшись среди тысяч людей, окруживших меня в метрополитене.

Сердце надрывно колотилось. Меня пугала перспектива прийти на встречу мокрой от пота как мышь. Забредя в огромный торговый центр, из которого можно быстро попасть в нужную мне башню, я спряталась в небольшом проходе.

Меня потряхивало. Голова разрывалась. Я прислонилась лбом к холодному кафелю, чтобы хотя бы как-то ощутить опору под ногами. Наверное, чтобы не позориться, следовало запереться в кабинке туалета. Но я ненавижу посторонние запахи.

Не знаю, сколько так я простояла, пока сердце не пришло в норму.

– Девушка, с вами всё в порядке? – над ухом раздался низкий, дразнящий барабанные перепонки баритон. Порочный и ласковый одновременно.

Что-то внутри меня дрогнуло. Нечто давно забытое. Кажется, женская гордость. Потому что чутьё подсказывало, что обладатель голоса красив. А сейчас я едва тяну на троечку. Из десяти.

Покачала головой, надеясь, что он уберётся. И мне не придётся встречаться с ним глазами.

– Да. Паническая атака. Мне нужно побыть одной, – сдавленно промычала.

И голос рядом со мной испарился.

Слава богу.

Спустя пятнадцать минут мне стало чуточку легче дышать.

Я смыла липкий пот над раковиной общественного туалета.

Знала ведь, что будет трудно. Почти невообразимо. Но всё равно попёрлась.

Охладив ладонь под струями ледяной воды, я приложила её к задней поверхности шеи. Напряжение потихоньку отпускало.

И этот голос… странно, но он казался смутно знакомым.

Остальные «уровни» прошли уже на автопилоте. Мой мозг будто отключил парочку рецепторов, чтобы не воспринимать оглушающий московский гул в полную силу. Рой людей слишком сильно и громко давил на мою нервную систему. Пока я наконец не очутилась в кресле напротив руководителя группы.

Неприлично молодого парня, смотрящего на меня со смесью удивления и жалости.

Ха! Именно на такой эффект я и рассчитывала.

– Ты старше, чем я думал, когда мы с тобой общались через платформу, – натянуто улыбнулся он, поправляя свои очки.

Типичный гик. Отлично. Уверена, что он ещё более жёсткий интроверт, чем я. А значит, как можно скорее захочет избавиться от моего общества.

Он рассказывал мне о компании, пока я подписывала все необходимые для трудоустройства документы. Включая соглашения о неразглашении. В случае нарушения которого мне придётся продать все свои органы вместе с органами бабушки, чтобы расплатиться.

Когда последний росчерк был оставлен, я выдохнула.

Правила компании оказались весьма жёсткими. Я даже уволиться не могла по своему желанию, потому что, погрузившись в процесс, стану ценным носителем информации. Штрафы. Штрафы. Штрафы.

Жуть.

Подпись под договором превратила меня в собственность «ВикториНова».

Визуал (взрослого) героя: