— Андрюха, я так и не понял. Что там за путаница вышла с той телеграммой?
— Насколько я понял, при переписке спутали два сообщения: к чужому тексту приписали Гленовскую и ее исходящий знак.
— А вечерняя депеша из Гленовской под каким знаком пришла?
— Да откуда ж мне знать, Семён? Не я же в телеграфе сижу и ключом бью.
Семён задумался.
— Вот это бы проверить. Больно странно! Текст перепутать можно, но если у обеих депеш один знак…
Ответить я не успел. Калитка распахнулась, и на крыльцо встречать меня вышла Саша.
Глава 6. Доставить Морозова
— Ну все, мне, похоже, пора к Юдинцеву. Завтра свидимся, — попрощался Семен и зашагал к дому фельдшера.
Саша несколько мгновений стояла на крыльце, глядя на меня, потом спустилась и остановилась рядом.
— Вернулся, слава Богу, — тихо сказала она.
— Как видишь.
Саша оглядела меня с головы до ног. Сначала задержала взгляд на медали, потом перевела его на шашку.
— Поздравляю с наградой, Андрей. И шашка какая красивая, — улыбнулась Саша.
— Благодарствую.
— А Семен куда так спешит?
— К Юдинцеву. Ребро ему знатно помяло, да бок рассекло малость.
— Как же так?
— Ничего серьезного. Ушиб, быстро заживет.
Она взяла мою руку.
— Ты хоть ненадолго теперь останешься?
— Буду стараться.
— Опять «стараться», — вздохнула Саша. — Только это от тебя и слышу.
— Сашенька! — Донесся из дома голос бабы Серафимы, — ты там Андрея до весны на морозе держать собралась? В дом давай веди! Чай, не май месяц!
— Идем уже, — улыбнулась Саша.
В доме было натоплено. Пахло печеной тыквой и хлебом. Баба Серафима сидела у печи и вязала шерстяной чулок. Увидев меня, отложила спицы и перекрестилась.
— Ну вот и вернулся. Иди, садись к теплу, погрейся хоть с дороги. Сашка сейчас поесть подаст.
— Благодарствую, баба Серафима.
Саша поставила на стол миску горячей тыквенной каши с медом, хлеб и кружку узвара. Пока я ел, она устроилась напротив. Все поглядывала на медаль, но расспрашивать не спешила.
— Саша, — сказал я, отодвигая опустевшую миску. — Нам бы еще одно дело надо решить. Рождественский пост уже не за горами.
— Какое?
— Венчание, какое ж еще, — улыбнулся я.
Она опустила глаза. Баба Серафима перестала шелестеть спицами, но сделала вид, будто разговор ее не касается.
— Сейчас пост начнется, — продолжил я. — Потом Рождество, Святки. До Крещения венчать нас все равно не станут. Значит, сыграем свадьбу после Крещения, в первый день, какой отец Филарет дозволит.
Саша посмотрела на меня.
— Успеем с куренем все дела закончить?
— Успеем. Осталось немного: протопить как следует да мелочи доделать. Если не будем поспевать, попрошу Степана Анисимовича людей на помощь дать. Сладим, не переживай.
— Ты сперва у него спроси, — улыбнулась она.
— Спрошу. Но решать нам с тобой. Как отец Филарет день назначит, тогда и сыграем. Согласна?
Саша не ответила сразу. Пальцами разгладила край скатерти, потом тихо сказала:
— Согласна, и говорено о том не раз.
— Вот и добре.
Баба Серафима прокашлялась.
— А меня, стало быть, уже и спрашивать не станете?
— Баба Серафима, — я повернулся к ней, — так на рукобитии по рукам ударили, теперь-то уж обратной дороги нет.
— Ишь, какой решительный стал, — усмехнулась она. — Только до Крещения смотри опять куда-нибудь не пропади.
— Это уж я постараюсь.
— Опять ты свое «постараюсь», — в один голос произнесли Саша с бабой Серафимой и рассмеялись.
Только тут я вспомнил про привезенное из Хабаровки. Подхватил с лавки свертки и стал развязывать.
— Саш, тут заказ для тебя. Еще три комплекта маскировочной одежды надо пошить.
Я выложил на стол несколько зеленых отрезов и рулон белой ткани. Отдельно достал куски для ремонта моего первого костюма, порядком потрепанного в походе к Ульме.
Саша оживилась. Развернула один отрез, провела ладонью по полотну, потом поднесла к свету.
— Эта крепче прежней, добротная какая.
Она проверила кромку, потерла ткань между пальцами, потянула в разные стороны.
— Тут на три комплекта, не меньше.
— Ровно три. И мой восстановить надо. Сама видишь, во что я его превратил.
Следом я достал кошель, отсчитал деньги и положил перед ней.
— А это тебе за работу. Почитай, первый настоящий заработок за шитье. Не подарок и не на хозяйство. Твои деньги, за твой труд.
Она замерла.
— Андрей, я не возьму.
— И чего ты такое удумала?
— Ты мне ткань принес, я тебе и твоим товарищам одежду сошью. Какая же тут плата?
— Не я плачу, Саша. Заказ есть заказ. Не возьмешь — придется другую мастерицу искать.
Баба Серафима хмыкнула возле печи.
— Бери, дурочка, отказываться грех от такой работы.
Саша наконец придвинула деньги к себе.
— Только быстро не жди. Три новых комплекта, да еще твой чинить — это тебе не рубаху на скорую руку сметать. Одними руками больно не разгонишься.
— Возьми помощницу.
— Кого?
— Нюрку, например.
Саша рассмеялась:
— Нюра тебе так сошьет, что рукав к штанине пристрочит, а потом еще станет доказывать, что так и было. Или что у тебя ноги не оттуда растут. Простые швы она осилит, коли уговорю. Можно вдову Звягину попросить. У нее рука хорошая, да и приварок семье не помешает. Но кроить, примерять и ответственные места стану сама.
— Тебе виднее, ты мастер.
Она недоверчиво посмотрела на меня.
— Какой еще мастер?
— Самый настоящий. Заказ уже получила, серебро за него тоже. Значит, мастер.
Саша опустила глаза, но довольную улыбку скрыть не смогла. Видать, мысль о собственном заработке пришлась ей по душе.
— Погодь, — сказала она. — Ты еще полушубок не видел.
Она вышла в соседнюю комнату и вернулась с дедовским полушубком, который мы нашли на выселке. Только теперь старая вещь выглядела совсем иначе. Рукава укорочены, плечи ушиты, локти укреплены ровдугой. Вместо старых крючков стояли новые застежки, воротник обшит темным мехом.
— Надевай.
Я стянул чекмень и просунул руки в рукава. Полушубок сел как влитой. Нигде не тянул, ничего лишнего не болталось. Я поднял руки, свел плечи.
— Как?
— Справно. Будто по мне и шили.
— Так по тебе и шила. Здесь, — Саша распахнула левую полу, — внутренний карман под бумаги. Глубокий, с клапаном. С другой стороны поменьше: для денег, спичек или чего сам положишь. Только тяжелого не суй, а не то оттянется.
Я провел ладонью по ровным швам.
— Благодарствую.
— Носи на здоровье, — сказала она.
— А теперь ступай домой, умаялся, вижу, с дороги. И не забудь Степану Анисимовичу сказать, что мы про курень и свадьбу говорили.
— Скажу, не переживай, — подмигнул я ей.
На следующее утро ударил мороз. Тихие протоки Уссури уже схватило льдом, вдоль основного русла громоздились белые торосы. Фарватер еще нес редкие льдины и парил на холоде.
По ночам река грохотала, лед трещал, наползал на берега и ломал прибрежный тальник.
Возле правления собирались казаки. В руках пешни, багры, длинные шесты и мотки веревок. Овсянников стоял на крыльце и распределял людей.
— Сегодня проверяем только ближнюю протоку и выход к островку. На основное русло без приказа не соваться. Впереди двое с пешнями, за ними человек с веревкой. Остальные держат расстояние.
Он заметил меня.
— Громов, прибыл? Поступаешь под начало Завьялова.
— Так точно.
К реке спускались цепочкой. Первым шел Макар Завьялов, за ним я с бухтой длинной веревки через плечо. Остальные растянулись следом, сохраняя промежутки.
На протоке лед казался крепким. Местами его припорошило снегом, поверхность выглядела белой и ровной. Завьялов бил пешней перед собой, каждый раз пробуя новый участок.
— Лед с виду ладный, а верить ему нельзя, — сказал он. — Особливо возле камыша, ключей и быстрого течения.
Шагах в тридцати от берега пешня отскочила с глухим звуком.
